Академия высших. Любить дракона
– Интересно, что это было? – пробормотала я.
– Когда подрассосалось все, я подкралась, конечно, поближе к стражам. Засела в кустах подслушивать. Вроде то демон был, по версии стражников.
– Демон… – тихо повторила я.
– Ага, офицеры говорили, что демоны мстительные, вряд ли успокоятся так сразу после того, как их ценной кормушки лишили. Будут гадить людям наверняка.
Я похолодела, вспомнив, кто виновник: Линден и я. Только он уехал, а у меня нет магических сил и в голове пусто. Плохо дело.
Дари обернулась и, наконец, обратила на меня внимание.
– Эй, ты чего такая бледная? Подруга, не бери в голову! Да мало ли что болтают? Они сами толком не поняли, что там было! А вообще в академию сейчас согнали фигову тучу рати и охраны, бояться нечего! Не пропустили же! Все нормально!
Хотелось бы верить…
* * *Нет, все было не нормально. В буфете и по дороге к нему все на меня пялились. Лица студентов сначала светлели, как бывает при узнавании, а затем вытягивались. Мне ужасно не хватало Гельвасия, Линден не зря говорил, что потребуется защита. Хотя бы от взглядов…
– Что такого они во мне увидели? – тихонько спросила я Дари.
Она махнула рукой.
– Не обращай ни на кого внимания. Ты красотка, это раз. Восстанавливаешься после госпиталя, это два. Все нормально!
Что-то ее «нормально» начало вызывать у меня недоверие. И вдруг на входе в академический корпус я наткнулась на светловолосого молодого человека, высокого и привлекательного, не слишком спортивного, зато со спокойными и какими-то чересчур глубокими, как у прорицателя, голубыми глазами. Он задумчиво посмотрел на меня и покачал головой.
– Привет, Тара! Прости, я не знал, что все так плохо. Мои соболезнования!
– Ой, Адер, отстань, она в процессе восстановления, – отрезала Дари.
– Если ноль помножить на ноль, будет ноль, – сказал он. – Поэтому на ноль не умножают.
– Почему ты так говоришь? – Я растерялась я, чувствуя, как слабею от этого – почти так же, как от взгляда той странной трехсотлетней девочки в госпитале.
– Потому что это правда, – сказал он. – Я подумаю, как тебе помочь.
Он оглянулся по сторонам.
– Ты без своего орфа?
– Он скоро вернется, – на всякий случай сказала я.
– Держись меня, со мной будешь в безопасности, – сказал парень с дружелюбной улыбкой и так проникновенно, что мне сразу захотелось идти с ним рядом, желательно за руку.
Он снова улыбнулся, заглядывая мне в глаза. Удивительно, как я сразу не заметила, какой он замечательный!
Дари дернула меня в другую сторону.
– Тара держится меня и за меня, Адер. Ты с ней свои штучки не проделывай.
– Какие штучки? – удивился он.
– Тара, он духовидец и гипнотизер, в общем, он взломает тебе мозги, и ты не заметишь, как.
– И не подумаю, – ответил восхитительно добрый блондин. – Я просто вижу, что Таре нужна будет помощь на занятиях. И подсказки. Ты же ничего не помнишь, да? – спросил у меня.
Я нехотя кивнула.
– Я такой же однокурсник, как и ты. И группа у нас одна. При всем уважении к твоему дару, Дари, многое ли ты сможешь подсказать Таре после пропусков по теории магии?
– У нее есть уши, она сама послушает, – буркнула Дари.
– И что без магии увидит? – сказал он. – Ее буквально надо спасать, профессор Джанка в последнее время злобствует. Тара раньше магии не училась, а потом снова пропуски, у нее даже резервных знаний не хватит, чтобы Джанка не прицепился. А тебя господин Растен поставил на счетчик, забыла? Один минус за подсказку, и ты первая на отчисление.
Дари насупилась.
– Ты откуда знаешь?
– Если ты об этом шепчешься, Дари, с девушками, я не обязан затыкать уши. Это было громко. Все знают.
Дари поникла. Я тронула ее за предплечье.
– Я правда нормально посижу с Адером. – Глянула на него: солнечный свет, казалось, лился прямо на его макушку, делая ее золотой. Так красиво! – Встретимся после занятия, Дари!
Она нехотя выпустила мою руку, зыркнула на Адера.
– Учти, если что… из-под земли достану.
Блондин смешливо раскланялся.
– Всенепременно, это же твой профиль. Но мы будем сидеть рядом, не на Крайнем севере. Иди, спокойно сдавай свои долги. – И подмигнул мне. – Пойдем?
– Ладно.
Мы заняли место в аудитории в заднем ряду, и я поняла, что зря волновалась: рядом с ним было так спокойно и хорошо! И вообще больше никто на меня не пялился, словно, наконец, все стало нормально. Даже закралась мысль: «А, может, все таращились на Дари? Прическа у нее в самом деле, как свалявшийся коврик с косичками…» На мгновение мне стало неприятно от собственной мысли, но Адер подвинул ко мне учебник и снова улыбнулся. Едва заметно, уголками губ, но это было завораживающе.
– Мы на этой теме, – сказал он, раскрывая передо мной книгу.
Я не успела прочитать заголовок, как рядом появилась рыжая хищница в сопровождении своей модной подружки. Они нависли над нами.
– Адер, это еще что такое?! – возмущенно заявила рыжая.
Блондин ей просто кивнул, глядя в глаза.
– Я взял шефство, Ринта. Ты же видишь, что Таре нужна помощь, у нее совсем нет магии, как ты и говорила!
Хищный оскал на лице рыжей разгладился, и я с удивлением отметила, что она невероятно красива, когда спокойна. Блондинка все же фыркнула, словно взревновала за двоих. Адер улыбнулся и ей. Девушки развернулись и пересели рядом ниже, заговорив о чем-то своем, словно нас и в помине не было.
«Какой он удивительный! – подумала я, купаясь в состоянии благостного умиротворения. – Все вокруг него становятся нормальными людьми!»
* * *Господин Джанка, преподаватель по теории магии, поздоровался и сразу же вызвал к доске Дари. В аудитории стало темно, как в театре, место вокруг преподавательской кафедры осветили лампы.
– Расскажите-ка нам, Дари Цолерн, на чем основывается магия!
Непривычно волнуясь, Дари переступила с ноги на ногу и проговорила:
– Три основные кита магии – это намерение, внимание и действие. Говоря о намерении, мы должны четко понимать цель и произнести ее. Лучше вслух, при отсутствии возможности – мысленно. Намерение – это сила, которая выстраивает путь к достижению цели.
– И чем оно отличается от желания? – с видом, словно все ему давно надоело, спросил Джанка.
– Желания могут меняться, они аморфны, в них нет силы, – чеканила Дари. – Желание – это то, что мы ожидаем, будто оно придет извне.
Джанка пожал плечами.
– Отчего ж? Я, к примеру, желаю конфету… – Он развернул фантик и сунул себе сладость в рот. – И я ее съел. По-вашему, надо было, чтобы я сидел и желал, чтобы вы, сударыня, подошли и принесли мне ее, развернули бумажку и положили шоколадку в рот?
Дари тоже пожала плечами.
– Может, вы этого и желали… Но так как проще было сделать это самому, вы предпочли не ждать. К тому же, воздействовать на мое сознание было бы противозаконно, а вам зачем неприятности? В академию толпы юристов понаехали. – (По учебному залу пронеслись смешки). – Таким образом, ваше поедание конфеты – это желание, а не намерение. Намерение однонаправленно, а желание противоречиво. Намерение, как вы говорили на лекции, – это несгибаемое направление силы в сторону поставленной цели. Чтобы возникло намерение, человек должен принять решение, которое он не будет менять. Так запускается энергия, которая нужна для действия, чтобы намерение реализовалось.
– Хорошо. – Джанка постучал пальцами по столу, откинувшись на спинку стула. – А если, допустим, я буду говорить о возведении дворца напротив королевской резиденции, это что: желание или намерение?
Дари поморщилась слегка.
– Если вы только будете говорить, то это ничем и не закончится.
Аудитория разразилась овациями и хохотом. Даже сам Джанка, хоть и не в настроении, но усмехнулся.
– А что еще добавите к задаче о дворце, Дари Цолерн?
– Ну, конечно, и эту задачу можно превратить в намерение, если вам так уж занеможится. – Она криво усмехнулась. – Человеческой жадности нет предела, но всегда есть лимит на место на кладбище.
Студенты снова расхохотались.
Джанка постучал кулаком по столу, поджав губы.
– Оригинальничаете? Зря. – Он обвел раздраженным взглядом присутствующих. – Все девушки одинаковы, отличаетесь вы только способом, которым пытаетесь скрыть свою одинаковость.
Дари вспыхнула. Джанка задал следующий вопрос, но я его не расслышала, потому что почувствовала тепло и какое-то сладкое, манящее влечение к тому, кто сидел рядом – к Адеру. Я повернула голову. Он смотрел на меня и улыбался. И показалось, что в мире больше никого нет, в аудитории словно выключили свет, только где-то далеким гулом продолжали шуметь голоса и смешки.
«Мир жесток, – струилось в моей голове, – все смеются над Дари, а в нашем маленьком уголке безопасно». Да, тихо, тепло и безопасно – Адер отделял меня от ураганов и несправедливости, защищал. Я была в коконе его заботы, как маленькая птичка.
Я почувствовала горячую ладонь на сгибе бедра, волна смущения тут же загасилась успокаивающим теплом, словно меня укутали в одеяло. «Так надо, для защиты. Доверие, его так не хватает…» Тепло проникло под кожу, как разогретый мед, приятное и лишающее мыслей.
И вдруг сознание резко включилось, словно зажгли яркий свет. Меня обдало холодом.
А затем я увидела учебник, зависший над партой. Перелистывая с большой скоростью страницы, он хлестал ими по лицу Адера. Тот пытался отогнать книгу от себя. Она подлетала снова. Бумаги, листы, тетради, как обезумевшее воронье, летели ему в лицо со всех сторон. Облепляли. Он отдирал. Чертыхался. Они бросались на него снова, закрывая глаза, нос, рот. Чей-то учебник с верхних рядов прилетел Адеру по голове. Он ойкнул.
Я отодвинулась в оторопи. Затем дальше. Дальше. Давясь неловкостью, потому что осознала, что именно произошло… Он же подчинял меня ментально!
Ужас накрыл меня ледяной волной. Я сорвалась со скамьи. Пробежала в панике по проходу и вылетела из аудитории. По пустому коридору. Вниз по лестнице. И вдруг появился из воздуха Гельвасий.
– Поздно! Где ты был?! – сквозь слезы выдавила я и вырвалась из здания на улицу. Мне было нечем дышать.
Прямо за крыльцом меня догнал глазастый маленький паренек в мешковатой форме. Худые запястья и крупные кисти торчали из его рукавов, как бывает у несформировавшихся подростков.
– Тара!
Карие глаза в пушистых ресницах смотрели на меня серьезно. Кажется, его звали Хаббат. Орф тут же удружил мне с подсказкой на призрачной табличке.
– Он больше не посмеет, Тара, успокойся! – воскликнул Хаббат.
Я остановилась, вытерла тыльной стороной ладони мокрые глаза.
– Это ты его так?..
– Ты всегда говорила: «Пользуйся тем, что под рукой». Если ты не помнишь, моя магия – бумага и все, что с ней связано. Я Хаббат Гот.
Что-то смутно забрезжило в голове. Я коснулась виска рукой. Боже, как мне было плохо!
– Ты мой друг? – с сомнением спросила я. – Или тоже, как этот…
– Друг, – ответил паренек. – Просто. Без шуры-муры.
– Хорошо.
Хотя, по мне, ничего вообще хорошего не было. Не успев вернуться, «героиня» опозорилась прямо на занятии. Меня затрясло. Казалось, я и сейчас стою голая.
– Кто-то еще видел?
– Не знаю. Но больше он не полезет к тебе!
Крупные кисти Хаббата сжались в кулаки. А внутри меня забилась истерика. Она как вихрь, захватывала меня. Я почувствовала гул, идущий откуда-то изнутри.
И вдруг из воздуха вокруг нас начали материализовываться орфы. Один за другим, целая дюжина! Они падали на площадку сгустками разрядов. Разворачивались, обретая форму псов. Вскакивали на четыре лапы. И неслись внутрь здания.
Раздался дикий крик.
Глава 10
ТараМеня раздавило чувство униженности, мир свернулся в овчинку. Я еще чувствовала, как Адер касался меня где хотел, завладев моей волей, и просто не знала, куда теперь себя деть от стыда.
Вместе с почти физической болью в сознании безмолвным ураганом в моей голове несся крик о помощи. А что, если каждый нарушит мои границы? Все вокруг маги, а я никто!
Потребность защиты и справедливости взвыла, как лютый голод. И что-то внутри загудело ещё громче, пронеслось потоками сквозь меня.
На площадке рядом продолжали появляться орфы. Одни окружили меня и Хаббата, другие бросились в учебный корпус на подмогу своим собратьям.
Крик повторился. Сине-красные разряды засверкали за окнами длинного коридора. Не единичные, целая лава. Сквозь стекла окон можно было рассмотреть, как двери в другие аудитории открывались и тут же закрывались, будто их вдавливало обратно в стену огромным полыхающим комом плазмы.
Вслед за стаей орфов бежали студенты с нашего занятия и сам профессор Джанка.
Входные створки широко распахнулись.
Во двор академического здания выскочили орфы с добычей: они тянули в зубах плазменную сеть. Именно она выглядела, как живая лава, в которой беспомощно барахтался Адер. Блондин даже на ноги подняться не мог, его магия на орфов, конечно, не действовала.
Орфы бросили сеть на отшлифованные серые плиты прямо передо мной и замерли. Адер взвыл от удара. Я растерялась окончательно.
Хаббат пробормотал рядом:
– Кажется, орфы предлагают тебе сделать с Адером все, что посчитаешь нужным.
Мои глаза округлились. Не только от того, что сказал Хаббат, но и потому, что я почувствовала импульс от плазменных существ: они действительно притащили Адера на мой суд. Я закашлялась.
А блондин таращился из плазмы, тянул руки и крутил головой по сторонам, спелёнатый сверкающей сетью.
Мои однокурсники, другие студенты и преподаватели высыпали на площадку из учебного корпуса. Голоса смешались в какофонию. Пара преподавателей, выскочивших за профессором Джанкой, попытались урезонить орфов. Плазменные псы не реагировали. Они смотрели неживыми лиловыми глазами на меня, ожидая приказа. А сеть-лава размазывала Адера разрядами, не позволяя ни встать на ноги, ни сделать хоть что-нибудь. Он даже рот раскрывал беззвучно, его крики тонули в плазме.
– Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?! – завопил профессор Джанка через стаю окруживших меня орфов. – Студентка Элон, что у вас случилось с Адером Мартенгелом?
– Да он подчинить ее пытался, разве не понятно? – вскипела рядом Дари. – Вы не видите выбоину в ее ауре? Тара же сейчас как хрустальная, на нее дышать лишний раз нельзя, а этот утырок полез!
От слов Дари мне стало ещё хуже: то есть вот так меня маги видят? Как дистрофичное, прозрачное, еле живое существо? Зачем она говорит это перед всеми?..
Несколько орфов тут же зарычали на Дари. Она подняла руки, ошеломленно замолчав. Во взгляде, брошенном на меня, пылало недоумение. За Дари, чуть позади, стоял тот странный парень Эднат, бледный и взъерошенный. Он один молчал, засунув руки в карманы, и словно ждал, что будет, вперившись в меня.
Я и без него чувствовала себя, как без кожи. Воздух обжигал, взгляды тоже. Ноги стали ватными – вот-вот упаду. Но никто не решался кинуться к нам через плотное кольцо окруживших меня доберманов.
И вдруг мощная фигура в серой мантии образовалась посреди площадки. Растен! Быстрый взгляд, прикосновение ладонью к оболочке плазменной сети. Ректор поднял крупную ладонь. Выкрики прекратились, гул в моей голове тоже. Орфы сели, как по команде.
– Все могут вернуться к занятиям. Орфы выполняют свои обязанности, в том числе предотвращение правонарушений, – заявил ректор.
– Но мы хотим знать… – начал было долговязый преподаватель с утонченными чертами лица, имя которого не знала.
– Да, господин ректор, такого нашествия плазменных стражей никогда не было! – визгливо добавил профессор Джанка. – И они не врывались на занятия!
Орфов и в самом деле было не меньше сотни.
– Значит, не было подобных прецедентов, – отрезал Растен. – Система плазменной охраны не дает сбоев. Все и всегда должны это помнить. Ментальные нападения или физические, ничто не скроется от орфов и не останется безнаказанным. Мы разберемся!
Растен обвел глазами студентов, затем хлопнул в ладоши. Две дюжины орфов вместе с Адером исчезли с площадки. Остальные потрусили прочь, видимо, получив мысленный приказ ректора.
Но еще десяток плазменных доберманов остался рядом с нами. Они навострили уши и встали на лапы. Желания бунтовать и допытываться ни у кого не возникло.
– Каждое занятие в академии на вес золота. Каждая учебная минута. Любопытство и сплетни в учебный план не входят, – пробасил Растен и указал рукой на корпус. – Продолжайте занятия!
– Все по аудиториям, господа! Быстренько, не задерживаемся, – продекламировал профессор Джанка. – Контрольный опрос не закончен!
Студенты, негромко переговариваясь и оглядываясь на нас с Растеном, пошли обратно в здание, преподаватели тоже. Дари задержалась, пристально глядя на ректора. Он ее «пересмотрел».
Без лишних слов моя соседка по комнате пошла за остальными. Это было похоже на дежавю.
– Пойдем?.. – тихо спросил меня Хаббат.
Растен преградил дорогу.
– Тара Элон останется. Идите, Хаббат Гот.
– Я могу быть свидетелем, я все видел, господин ректор, – сказал Хаббат.
– Спасибо, – кивнул Растен. – Я к вам обращусь позже. Тара, вы не возражаете?
Он просто коснулся моего локтя, и мы переместились в уже знакомый кабинет. Я хорошо помнила высокое кресло и темный стол, заваленный бумагами, книги рядами на полках, грузную лампу на мраморной подставке. Сейчас дневной свет лился снаружи в высокое окно, преображая всё прозрачными столбами – кабинет казался больше и новее.
– Садитесь, Тара, – мягко сказал Растен, указывая на кресло.
Я почувствовала приятную, успокаивающую прохладу, которая мятным шлейфом пролетела от его руки и окутала меня. Но я отскочила в сторону.
– Не надо на меня воздействовать! Я не хочу!
Кивнув, Растен плавно опустил руки, словно в знак примирения.
– Я только хотел вас успокоить, Тара.
– Не надо! Этот… уже успокоил…
Растен почесал бровь, скрывая от меня гримасу отвращения.
– Хорошо, Тара, давайте успокаиваться простыми человеческими способами.
Он позвонил в колокольчик. В кабинет вошла женщина секретарь. Очки на пол лица в металлической оправе, строгая гулька на светлых волосах, серая кофточка и длинная узкая юбка. В глаза мне бросились тапочки на ногах, не туфли. Над ними чуть присборенные гармошкой шерстяные чулки, как у бабулек зимой. Неожиданно…
– Лаита, принесите нам, пожалуйста, чаю. Ромашкового, – попросил ректор.
– Он закончился. Есть с мелиссой.
– Несите такой. И плед.
Секретарь посмотрела на меня мельком.
– Конфеты принести? Из подарочных?
– Да, пожалуйста.
Серая, как моль, женщина скрылась за дверью.
– Чай с ромашкой вы весь выпили? – буркнула я.
Растен усмехнулся.
– И мне хватает поводов для беспокойств.
Он сходу подвинул ко мне тяжелое кресло, развернул его к окну. Я медленно села, он тоже – на стул попроще рядом. Потом встал, раскрыл обе форточки. Свежий воздух и запахи моря ворвались резко, словно давно бились в окно, и, наконец, их впустили. Смешались с ароматами пыли, книжных корешков и чернил, разбавив курортной свежестью атмосферу деловых бумаг и бархатных портьер.
Я сплела пальцы, не зная, что говорить и что делать. Вздохи тут казались слишком громкими, всхлипывания – неуместными.
– Я не хотела, – выдавила я из себя, глядя по касательной на крупную голову ректора и стараясь занимать места поменьше.
Похожий на остриженного льва, Растен у окна повернулся ко мне и посмотрел внимательно.
– Чего именно не хотели? И что получилось?
– Всего этого… – тихо проговорила я. – Адер сказал, что будет подсказывать на уроке… Я волновалась, потому что вообще ничего о занятиях не помню. А потом… Простите, это так неловко… потом мысли закрутились в голове… как будто Адер самый добрый человек на свете, что он защитит меня…
– От кого?
– От преподавателя. От остальных… Знаете, все так смотрят… словно я урод. Это трудно. Да я и правда, наверное… – быть студентом без магии среди магов… А потом Адер… распустил руки… Я была как муха в паутине, ничего не могла и не понимала. Пока не вмешался Хаббат…
Я запнулась, залилась краской.
Линден знал наверняка, что так будет, потому и приставил Гельвасия. Ужасно захотелось, чтобы Линден вернулся скорее. Или нет, лучше б не возвращался, ведь мне до жжения в животе было стыдно: другой трогал меня… там… Я впилась пальцами в обтянутый кожей шнурок в окантовке кресла, хотя хотелось провалиться под землю и ни о чем не говорить.
– Хаббат Гот молодец, правильный поступок. С Адером Мартенгелом разберемся. Без самосуда, как положено. Я отправил его в карцер. Что касается вашего уровня магии, он восстановится до прежнего. Это дело времени. – Тон у Растена был обыденным, словно он говорил не о таких щепетильных вещах, а о том, что если закончились чернила в ручке, можно взять другой стержень.
– Но Адер сказал, что у меня ноль, и из нуля ничего больше не выйдет. А все так смотрят… и говорят об отчислении…
– Не стоит доверять глупцам и негодяям. И торопиться с выводами. Тара, вы чудом выжили. Так что нормально, что ваша аура сейчас тонка и уязвима. Новая кожица на коленке после того, как ее сбили, тоже едва намечена. Никто не ждет, что после кровавой раны в один миг появится плотная здоровая кожа. Так же и с магией. Есть только одно «но»…
– Какое? – тоскливо пробормотала я.
Растен подался вперед и посмотрел на меня пристально.
– Орфы.
– А что с ними?
– Тара, вы в самом деле не поняли, что произошло с орфами?
– Вы о том, как они бросились ловить Адера? Вы же сказали, что это их обязанность.
– Так-то оно так, – сказал Растен. – Но к вам бросились ВСЕ активированные на тот момент орфы, из всех уголков академии. Не находите это странным?
– Все? – Я оторопела.
– До единого.
– Почему?
– Мне тоже интересно, как у вас это получилось. – Растен закатил рукава мантии и скрестил на груди руки. – Вы ведь их позвали.
– Что вы такое говорите? Зачем бы мне это делать?
– Но они рванули к вам, нарушая программу.
– Я правда ничего… – Мне снова захотелось плакать. – Мне просто было ужасно… меня унизили, а я… хотела помощи…
– И не призывали орфов?
– Нет! Я даже не вспомнила о них. У меня не память сейчас, а сплошное решето.
Из моих глаз снова брызнули слезы от растерянности и бессилия: еще и в этом меня обвиняют! Мгновенно один за другим в кабинете начали материализовываться орфы. Гельвасий и еще трое мигом встали возле меня.
Ректор кашлянул и протянул мне платок.
– Тара, прекратите истерику. Я вас ни в чем не обвиняю. Просто хочу понять, что происходит. Это, в конце концов, моя обязанность – помочь вам и не допустить хаоса.
Я всхлипнула и высморкалась в клетчатую ткань.
– Мне просто плохо… – громко вздохнула я.
– Ну-ну, успокойтесь, это пройдет. Лаита! – рявкнул он зычно. – Где чай?!
Дверь тут же открылась. Секретарь прошла мелкими шажками, держа перед собой на подносе чайник и две фарфоровые чашки на блюдцах, поставила на угол стола рядом со мной расписную коробку конфет, похожую на плоский широкий сундучок из тонкой жести. И беззвучно вышла, шаркнув напоследок несуразным тапком.
Растен распахнул коробку. Похожие на трюфели конфеты в ячейках крутанулись, и концы их фантиков в верхней части распустились один за другим, как цветы на ветке апельсинового дерева. Я ахнула, уставившись на цветы из оберток, и перестала плакать. А они были словно живые, заигрывали лепестками из фольги, приглашая себя отведать.
– У всех конфет разные вкусы, но по запаху лепестков вы можете угадать, – сказал Растен. – Подарок от лучшего шоколатье столицы.
Мое внимание переключилось на конфеты, и орфы множиться перестали.
Молча наблюдая за мной, Растен налил мне чаю. Запахло лимонной мятой, внезапно вспомнилась маленькая кухонька, залитая светом, который проникал сквозь естественные «маркизы» над окнами из цветущих лиан; начищенный до блеска латунный чайник и веточки мелиссы, только что сорванные в саду. Родное. Но тоже в тумане.
– Вернемся к орфам. Ситуация не должна выходить из-под контроля, – сказал Растен. – Как вы общаетесь с орфами? Мне важно знать.
– Да я вроде не общаюсь, они сами появляются, с Гельвасием только разговариваю… – Я потерла висок. – Хотя знаете, я слышу постоянно какой-то гул, как трубы издалека. Немного похоже на орган. А еще сквозь меня проходят потоки, я не знаю, что это. Про себя я называю их импульсами. Но я бы не сказала, что мы беседуем с доберманами. Меня что-то касается, и я без слов понимаю, что они имеют в виду. Вот как сейчас с Адером, они просто притащили его мне и спросили, что делать…
– И что вы хотели сделать?
– Ничего. Я не знаю. Мне просто было больно. Хотелось справедливости. Ведь так не должно быть! – Я вскинула на ректора глаза, решилась, наконец.