Выживший

Оливия обернулась к мужчинам.

– Ему нужен отдых и лекарства. Я предлагаю временное перемирие. Мы довезем вас до следующего пункта, где можно будет найти припасы. Вы помогаете нам с поисками и прикрытием. Дальше… посмотрим.

Эрнест медленно кивнул. Лукас, кажется, был не в восторге, но тоже согласился молчаливым кивком. Это была не дружба и не союз. Это был тактический альянс, хрупкий и временный, основанный на взаимной выгоде и острой необходимости.

Оливия села обратно за руль. Эрнест и Лукас снова устроились в кузове. Пикап тронулся, выезжая на трассу. Теперь в нем было четверо выживших. Трое, полных недоверия друг к другу, и один, находящийся на грани между жизнью и смертью. Их путь к «Району» внезапно стал сложнее. Потому что теперь им приходилось следить не только за мертвыми, но и за живыми, сидящими в их же машине.

Солнце начинало клониться к горизонту, отбрасывая длинные тени. Бензина оставалось в обрез, а Джек впал в беспокойный полудрем, его лицо покрылось испариной. Оливия понимала – ехать дальше значит добить его.

– Сворачиваем, – сказала она больше себе, чем другим, и свернула на подъездную дорожку к «Спальное Место Всем». Вывеска была полуоторвана, а из дюжины дверок номеров большинство стояли распахнутыми или с выбитыми стеклами. Классическая американская придорожная гробница.

Она заглушила двигатель за самым дальним одноэтажным корпусом, скрывая пикап от глаз с дороги.

– Здесь переночуем. Ему хуже.

Лукас и Эрнест молча выпрыгнули из кузова. Словно отработанной годом связкой, они без лишних обсуждений начали прочесывать территорию. Лукас с топором наперевес шел вдоль строения, заглядывая в окна. Эрнест, с пистолетом в руке, держался на расстоянии, прикрывая его и контролируя периметр.

Оливия наблюдала за ними несколько секунд, оценивая их слаженность. Это не были случайные попутчики. Они были командой. Опасной.

Пока они проверяли территорию, она открыла дверцу и дотронулась до лба Джека. Он был горячим и влажным.

– Джек, – потрясла она его за плечо. – Мы остановились. Нужно зайти внутрь.

Он открыл глаза, и в них не было ничего, кроме животной усталости и боли. Он просто кивнул, не в силах говорить.