Сказка, или Одно Великое путешествие

Именоно благодаря старухе Ведьме он знал, какие травы можно рвать, какие – нет, что используется для тех или иных отваров и мазей.Не раз ему приходилось позже мысленно благодарить её.

***

Хлопнула дверь, и на пороге появилась большая плетёная корзина, накрытая крышкой.

— А вот и я, – выдохнул Пакс, с шумом ставя корзину на пол и закрывая пяткой дверь. – Этот твой дядя Орвик просто восхитительный человек! Столько рассказал мне о морских обитателях! Например, ты знала, что буремёт, который весит сотни килограмм, может разгоняться до ста километров в час? А жнец способен не питаться целых десять дней, карауля косяки серебрянки! А штормоглот...

— Чего раскричался? – оборвала его Шалис, откидывая крышку с корзины. – Ничего не потерял? Мне потом за попорченное белье отдавать деньги придётся.

Пакс помотал своей светловолосой головой.

— Даже не открывал. Веришь?

— Да верю, верю... Кстати, а где рыба?

Пакс замялся.

— З-зачем тебе рыба? У нас есть хлеб, и молоко вчерашнее, и...

— Где рыба? – жёстче повторила Шалис.

— Она была такая маленькая и бедненькая, – быстро начал оправдываться тот. – Она так жалобно смотрела на меня, что я...

— Где. К кхарну. Рыба, Пакс?

— Я её отпустил, – тихо и виновато пробормотал Пакс, совсем опустив голову. Он что-то сделал не так.

Шалис нахмурилась.

— То есть как это – "отпустил"?

— В море...

— Мою рыбу?

— Да...

— В море?

— Твою рыбу...

— Отпустил?

— Да...

Шалис выдохнула. Ей стоило больших трудов уговорить дядью Орвика оставлять ей мелких рыбёшек от продажи, которых покупатели не хотели брать, а не скармливать котам. А прошлый раз они прошляпили из-за Зелрона и его банды.

— Иди доставай мне теперь рыбу, где хочешь, – она указала рукой на дверь. Но тот не спешил уходить.

Он оглянулся на лежащего под стеной больного и наклонился к ней поближе, прошептав:

— Что с ним? Скоро будет в порядке?

— Совсем скоро, – ответила Шалис, сосредоточенно насыпая в большое деревянное корыто белый порошок. Корыто было наполовину наполнено горячей водой, которую она натаскала с первого этажа, где располагалась котельня. Эта котельня уже давно не работала и дом не обогревала, однако там располагался большой котёл, в котором нагревали воду для стирки. Когда Шалис была маленькой, она думала, что там миссис Торки варила непослушных детей.

Кори осторожно повернул голову, разминая затёкшие мышцы шеи, и стал наблюдать за Паксом.

Несколько дней назад, а может быть уже и неделю – он не помнил, когда именно, в голове всё смешалось, – к нему пришёл Люциан. Он был мрачен и чем-то подавлен, Кори чувствовал, как от него исходят волны негативной энергии. Люциан спрашивал, не знает ли Кори, что за субъект ошивается около Шалис. Кори видел этого мальчишку, знал, когда он появился, однако не спешил делиться этим с Люцианом. Не были ясны его намерения.

Люциан неистовствовал. Он был явно взбешён, и Кори не понимал чем, потому что ничего особо подозрительного за новеньким в их районе не заметил. Да, он говорил странно, но такая манера речи была вполне присуща жителям Серенваля. Если же догадка Шалис была верна – а он склонялся думать, что так оно и было – то ничего удивительного в речи новенького не находилось.

Тот был обходителен, полезен, возможно, надоедал своей болтовнёй кошке, но пока Кори не уловил в её поведении настрой против того. Малейший признак недовольства или злости со стороны Шалис - и новенький бы исчез так же неожиданно, как и появился.

Кори сделал несколько запросов у своих знакомых – тех, кто занимался «разлиновкой» – сбором информации о всех жителях каждого из кварталов, в частности о Шадривене, – и получил лишь краткий отчёт: «Человеческое существо, предположительно мужского пола, возраст до двадцати лет, не работает, внешность светловолосый, среднего роста». Ничего интересного или вызывающего, такое досье можно было составить практически на каждого второго, обитающего в «низших классах».

И всё же он наблюдал. Ради собственного спокойствия. Не мог же он диктовать Мяо, кто должен находится с ней рядом, а кто – нет. Лишь на один день ему пришлось весь день провести в Шадривене, и он упустил кое-что важное. Пакс как на привязи ходил за кошкой, постоянно попадаясь под горячую руку, но что-то в его поведении было не так. Не настораживающее, а, скорее, заставляющее задуматься. Он был не похож на остальных, даже обитавших в Серенвале. Каким словом его можно было бы описать? Добродушный? Незлопамятный? Наивный?

Или просто глупый?

***

Люциан достал из кармана горсть тусклых монет и пересчитал. Торговка не отрываясь наблюдала за ним, не убирая гирек с весов.

— Сколько с меня?

— Десять каппов, – не моргнув, ответила та.

— Десять каппов за пригоршню этих липких карамелек?! Это обдирательство! Даю пяять и ни каппом больше!

— Иди торгуйся на Большом рынке, – не впечатлилась женщина. Если каждый кхарнов день сталкиваться со взбалмошными покупателями, коих в Шадривене водилось великое множество, то тебя совсем не удивит такой наглый малец.

Люциан швырнул на прилавок деньги, схватил мешочек и стал стремительно проталкиваться к выходу. Предусмотрительно спрятав карамель в карман, иначе остался бы в такой толпе без неё на раз-два. На улице он сбавил ход и вскоре совсем остановился. Холод ощущался намного больше, а это значило, что приближался великий праздник – Новинник Двусезонный, праздник смерти старого года и начала рождения нового. Для арисократов это было значимое событие, которое отмечал ось со всем присущим торжеством, блеском и роскошью, но для простого рабочего люда он, по сути, ничего не значил.

Приближение Новинника обозначало, что на улицах везде и всюду прибавлялось разных скоплений людей. Одни бы наблюдали за фокусниками-шарлатанами, другие стояли в очереди за какими-то дешёвыми сладостями бродячих торговцев, например, засахареннми ягодами – которые в зимнее время, кстати, были нарасхват, – ириски, марципановые грибочки, имбирные пряники, красно-белая мятная карамель, пробирающая до костей остротой во рту, и всякие северные диковинки.

Люц знал, что Шалис иногда ела сладкое, поэтому купил что-то, что принесло бы ей удовольствие.

Их взаимоотношения дали трещину.

Он не знал, когда именно это сучилось, но подозревал, что примрное время – появление этого светловолосого му... мерзавца. То, что они выстраивали с самого детства, сейчас рушилось. Даже если они не были связаны золотой нитью, между ними была привязанность. Но сейчас его место в её жизни занимал этот гад. Он преспокойно, постепенно вытеснял Люциана из быта Шалис, так, что она, очарованная его чарами, ничего не замечала.

Но он-то всё видел. Видел алчный блеск в глазах Пакса, его варварские ужимки, то, как он лип к ней, навязчиво крутясь рядом. Люциан чувствовал, ячто это всё не просто так. Была какая-то во всём этом подобплёка, в которой он не мог разобраться, но страстно бы желал. Если бы была ещё возможность спасти их отношения...

Он даже обращалися к Кори, которого немного недолюбливал за то, что тот всегда мог угодить Шалис, он бы сам хотел дарить ей всякие трави, но проблема была не в том, что у него не было средств или он не мог их украсть – он просто-напросто в них не разбирался. Однажды он принёс ей каких-то корешков, которых откопал за старым кладбищем, сказал, что для чая. Но почему-то ей не понравилось, она всыпала ему по первое число и строго-настрого запретила когда-либо что-либо приносить.

Люциан хотел, чтобы Кори что-то сделал. Он сам не знал, что хотел от него. Просто хотел, чтобы Пакс – с его ангельским выражением лица, с его золотыми локонами, с его улыбкой, которая, казалось, могла свести с ума, такой она была приторной, – просто исчез. Неважно, что для этого надо сделать.