Надежда Феникса

Помимо учебы, Люба еще и на общественное мнение хотела плевать, поэтому сейчас мне явилась сестрица, сидящая на моей кровати в ботинках на платформе, рваных по всей длине джинсах, украшенных надписями, с цепочками на карманах и ремне, и в таком же рваном топе. Светлые волосы она стянула в два хвоста на манер Харли Квин. Покрасить их в разные цвета ей не дала сначала Вера, а потом я, равно как и сделать пирсинг на всех местах. Справедливо полагая, что сначала должно исполниться восемнадцать, после чего уже можно решать, что лучше делать со своей внешностью, а что лучше не делать.

Впрочем, в случае Любы я склонялась к тому, что будет «делать». И не что-то, а все из вышеперечисленного и многое из того, что я даже представить себе не могу.

– Так. Ну и что дальше? – поинтересовалась сестра.

Я же увидела красную прядь, растекшуюся по покрывалу, и подскочила:

– Ой!

– Вот тебе и «ой». Что делать-то дальше будем?

Веру, бабушку и Любу во сне, который оказался не сном, должны были доставить вчера, но там вышли какие-то накладки с порталом, и мне доложили, что мою семью привезут утром. У них там все равно меньше времени пройдет, но за это время Виорган, братец императора, им все объяснит и так далее. Заодно и незаметно умыкнет Веру из медицинского центра. Получается, что умыкнули их, пока я спала, и, зная мою младшую, это была еще вполне адекватная реакция на внешние раздражители.

– Что ты знаешь? – спросила я, не без сожаления оглядывая уже знакомую обстановку комнаты.

Никак не могла понять, рада я тому, что это не сон, или нет. С одной стороны, я спасу Веру, с другой на горизонте маячит этот… Феникс. Стоило вспомнить императора, как я вся покрылась гусиной кожей, будто с размаху сиганула в прорубь. А после уже привычно мурашки закололо огненными иголочками.

– Что я знаю? Первое – мы в другом мире, – Люба принялась загибать пальцы, – второе – я не сошла с ума, потому что ты и бабушка тоже это видите. А еще в древнем мультике говорили, что с ума сходят поодиночке. Третье – что ты зачем-то нужна местному правителю, и четвертое – после этого «зачем-то» он спасет Веру. Ах, да. Еще мы все алые сирин! Круто!

Пожалуй, это был наиболее точный конспект всего, что нужно знать Любе и бабушке. Объяснять им про «зачем-то» я точно не стану, надеюсь, никому больше не придет в голову пояснить им подробности «ритуала», предшествующего помощи Феникса Вере. Не считая того, что сестра считала, что быть алой сирин – это круто, у нас с ней были схожие мысли. Хотя по поводу магии алых сирин я пока еще не определилась.

Все книги и запрошенную информацию мне тоже обещали доставить с утра, но пока не доставили. Видимо, принести людей из другого мира здесь проще, чем книги из библиотеки.

– Хорошо, – я потерла глаза, окончательно просыпаясь. – Стой! А Вера? И бабушка?

– Они там, – Люба неопределенно мотнула головой в сторону двери.

– Все хорошо? Бабушка…

– Да она проще меня восприняла, по-моему. Даже уже подсуетилась и сказала, чтобы накрыли нам завтрак на троих, – Люба потерла ладони, – как глава рода. Так что завтракать будем вместе, там все и расскажешь. А пока я пойду. Мне тут еще обещали замок показать.

Она слетела с кровати раньше, чем я успела ее остановить, и выбежала за дверь, напоследок подмигнув и показав мне большой палец. Стоило сестре исчезнуть, я плюхнулась на спину и, раскинув руки, подумала о том, что изо всей нашей семьи (не считая Веры) я оказалась самой неустойчивой к межмировым перемещениям.

Бабушка завтраки выпрашивает на правах главы рода, сестра изучает императорский замок (или дворец?), а я тут… в кровати лежу. К слову, полежать мне долго не дали, буквально спустя пару минут уже снова открылась дверь и впорхнули две темноволосые смуглянки-служанки. Те же самые, что собирали меня вчера, и с новым нарядом. На сей раз платье было красное.

– В цвет утренней зари, – пояснила одна из девушек. – Утром лучше ходить в красном, тогда весь день задается.

Я не стала спорить. Правда, вспомнив Любу, поинтересовалась:

– А где моя одежда?

– Ваша?

– Да. Та самая, в которой меня сюда привезли. И мои вещи в принципе.

Карточки! И смартфон. И сменное платье! И туфли!

Как из головы все вылетело вчера: я будто влетела в этот мир, а оно – вылетело. Вот и думай после этого… про всяких Фениксов, и доверяй местным врачам. И братьям императоров.

– Мы все узнаем, – тут же проворковала вторая, – и после завтрака все вам принесем.

– Хорошо. Буду очень вам благодарна.

Не то что я переживала за сохранность своих карточек, туфель и платья – вряд ли карты из нашего мира подходят к местному банкомату, даже если они тут есть, да и вообще ввиду открывающихся перспектив думать о таком было как-то странно, но я всегда отличалась практичностью и думала о таких вещах, о которых все остальные не думали.

Зато мои сестры думали о том, о чем не думала я. Я, например, не подумала, что можно на встречу к Фениксу прийти в джинсах. То-то он удивился бы. Да что ж я все время о нем думаю-то, а!

«Счастливое» платье цвета «утренней зари» идеально сочеталось с моими волосами и снова село как влитое. Я даже захотела поинтересоваться, где они их берут, настолько мне подходящие, но передумала. После завтрака мне девушки все равно принесут мои вещи, а там и с остальными деталями разберемся.

Сейчас же я спешила, очень хотелось увидеть бабушку, обнять ее, узнать, что она обо всем этом думает… и почему так спокойно отреагировала. Неужели знала что-то, что не знали мы? Вопросов у меня было столько, что завтрак грозил превратиться в брифинг, а вот чего я не ожидала, так это того, что, когда мне уложат волосы, закрепив часть на затылке шпильками, в моей комнате снова появится Феникс-джуниор. То есть брат императора.

Он, кажется, тоже меня увидеть не ожидал. В смысле, такой. Потому что на мгновение замер, а после, жестом отпустив служанок, приблизился и, подхватив мою руку, коснулся ее губами.

– Вы прекрасны, ларэй, – произнес он. Хотя мог бы и не говорить: его глаза разогрелись от силы феникса или от какой-то другой магии, и смотрел брат императора на меня так, как мужчина смотрит на очень понравившуюся ему женщину. Словно почувствовав мой вопросительный взгляд, Виорган отпустил мои пальцы, чуть отступил. – Решил проводить вас на завтрак, к вашей семье.

«Мы подумали, и я решил», – это, видимо, у них семейное. А еще семейное смотреть на меня так, что в комнате становится жарко. Еще немного, и я решу, что местные фениксы до меня вообще не знали женщин. Или все дело в том, что я – алая сирин? Нужно как можно скорее разобраться с этим вопросом. Как же не хватает знаний по миру, в котором я оказалась! Мне срочно нужен местный антифениксовый ликбез, а пока…

– Ведите, – согласилась я.

Пока же Виорган предложил мне руку, и я положила ладонь на сгиб его локтя. Шелк рубашки под пальцами показался обжигающе-горячим. Или это он обжигающе-горячий?

– Как прошла ваша первая ночь в новом мире? – поинтересовался мужчина, открывая передо мной дверь.

– Волшебно. Я спала, как убитая.

– Как убитая?

– Это такое выражение из нашего мира, – поспешила заверить его. – Никто меня убивать не собирался.

Он снова рассмеялся, и я снова отметила, какой приятный у него смех. Почему-то представить себе смеющимся императора мне не удавалось вообще, а вот его брат улыбаться не просто умел, но, кажется, еще и любил.

– У вас чудесная сестра. И бабушка, – отсмеявшись, произнес он. – Сразу видно, что вы семья.

Интересно, это комплимент сейчас был или характеристика?

– Ваша вторая сестра наверняка тоже чудесная, ларэй, я буду счастлив с ней познакомиться. Как только она придет в себя.

На этом моменте я скисла, как деревенское молоко оставленное нерадивой хозяйкой на солнышке. Нет, разумеется, то что Вера придет в себя – это чудесно, но вот цена этих чудес…

– Расскажите мне об алых сирин. Или о фениксах, – попыталась зайти с другой стороны. – Как так случилось, что алые сирин прервали свой род? И почему самому императору нужна моя помощь?

– Я не могу разглашать такую информацию, ларэй. – Серо-голубые глаза Виоргана сверкнули искрами, словно лед обманчиво разогревался на зимнем солнце. – Все, что вы хотите узнать, вы можете спросить у моего брата.

– Я вчера спросила, – правда, не совсем то и не совсем так, – и он обещал, что мне предоставят всю информацию.

– Если обещал – значит, обязательно предоставят, – произнес Виорган. – Мой брат из тех, кто всегда держит свое слово.

Он это так уверенно произнес, что его уверенность передалась мне. Понимаю, что у политических лидеров и братьев политических лидеров сто процентов внутри заложен какой-то переключатель, при нажатии на который им безоговорочно веришь, но… это было нечто более глубокое. На уровне чувств. Поэтому переспрашивать я не стала. Поэтому, а еще потому что мы снова вышли на тот прекрасный арочный балкон.

Сейчас море было залито только-только взошедшим солнцем, а точнее, только-только взошедшими солнцами, водная гладь блестела, раскаляясь вместе с набиравшим силу летним днем. Почему летним? Потому что только летом может быть так тепло, только летом может так быстро отступать прохлада, скрываясь в звенящем от зное воздухе.

– Здесь очень красиво, – произнесла я.

Произнесла от души, или от сердца? По крайней мере, в сердце точно что-то почувствовала, будто от него разошлись горячие теплые волны, и… рука Виоргана под моей дрогнула, он даже споткнулся, а потом посмотрел мне в глаза и хрипло произнес:

– Пожалуй, нам лучше поторопиться.

Вот и что это такое только что было?

Выяснить, правда, мне не позволили: брат Феникса так ускорился, что я чудом не летела за ним на парусах платья, два поворота – и вот мы уже на овальном балкончике, где в лучших традициях итальянских курортов накрыт стол на троих. Два стула уже были заняты бабушкой и Любой, чуть поодаль стояли слуги, готовые подавать нам еду по первому зову.

– Чудесного завтрака, ларэй, – уже более спокойно произнес мужчина, проводив меня до стола и отодвинув стул.

Люба присвистнула, но под строгим взглядом бабушки тут же сделала вид, что рассматривает виды.

Впрочем, стоило Виоргану отойти, как я подалась вперед:

– Ба! Что ты обо всем этом знаешь?

– О чем именно? – уточнила бабуля, проследив, как выходит брат императора.

Здесь определенно творилось что-то странное, потому что моя бабуля, которая в свои восемьдесят пять сейчас выглядела от силы на пятьдесят, а то и сорок, вызывала у меня не меньше вопросов, чем вся история алых сирин и фениксов, вместе взятых.

– Как – о чем?! Об этом, – я обвела руками все сущее.

Все сущее, к слову, тоже было великолепным. С этого балкончика моря не было видно, зато было видно парк. Густые высокие деревья, некоторые украшенные цветами, благоухающие, как южные ночи в июне. Доносящиеся ароматы и свежий воздух кружили голову. Буквально. Я только сейчас обратила внимание, что воздух здесь прозрачный, кристально чистый, без каких-либо посторонних примесей в виде бензина, заводских выбросов и прочей прелести.

Пока я прокручивала это в голове, к нам приблизились слуги. Они открыли крышки расставленных по столу блюд, добавив к ароматам цветущего сада еще и ароматы вкуснющей еды. То, что вкуснющей, я поняла сразу, у меня в животе заурчало мгновенно и достаточно громко. Я бы смутилась, не будь рядом Любы: все внимание привлекала она. Точнее, ее рваные джинсы и рваный топ, на который слуги, как ни старались сохранять нейтралитет, смотрели очень большими глазами. Очень выразительными.

Правда, взгляды тут же отводили, а после и вовсе радостно поспешили удалиться, подчиняясь жесту бабушки. Что окончательно меня уверило в том, что эта женщина что-то знает!

Но, прежде чем я успела открыть рот, бабушка негромко произнесла:

– Понимаю, о чем ты хочешь спросить, Надежда. Но я сама знаю немногим больше твоего.

– Насколько немногим? – уточнила я, глядя на эту вмиг помолодевшую женщину, которую служба опеки сочла неспособной выполнять прямые обязанности.

– Моя мама, ваша прабабушка, была из этого мира, – произнесла она, и Люба, уже успевшая напихать в себя щедро политые на вид похожим на клубничный соусом оладьи, поперхнулась и закашлялась. Бабуля участливо постучала ее по спине.

– То есть ты это сейчас так спокойно нам говоришь?

– Я сама узнала случайно, – пожала плечами бабушка. – Мама никогда не стремилась говорить об этом… просто однажды, перед свадьбой с вашим дедушкой, она посвятила меня в тонкости последствий моей силы. Оказывается, остаточная угасающая сила алых сирин настолько мощная, что способна уничтожить мужчину из нашего мира. При достаточно долгом… гм, общении.

Я могла бы поклясться, что бабуля слегка порозовела, хотя возможно, это был просто отблеск от лепестков нависающей над нами ветки с роскошными ярко-красными цветами. Что же касается Любы, она забыла про местные оладьи и теперь смотрела на бабушку во все глаза. Все мы тут дружно поняли, о чем она говорит.

– Сначала я не поверила, конечно. Но потом поняла, что она права. У дедушки после брака со мной начались проблемы с сердцем и я, сразу после того как родила вашу маму, предпочла отказаться от него.

– Так вы поэтому с дедом развелись?

– Да, и благодаря этому он жив до сих пор.

Не просто жив, но и с другой семьей. Хотя, несмотря на это, дедушка нас очень любил, а все мы очень любили ходить к нему в гости. Все, кроме бабушки.

– Так, а что еще она сказала? – вклинилась Люба.

– Больше ничего. Сказала, что однажды магия алых сирин пробудится в моих потомках. Снова. И тогда их – в данном случае вас – позовут обратно.

– Э-э-э? Вот прямо так и сказала?

– Да. Еще она добавила, что не вправе разглашать подробности, потому что это нарушит структуру заклинания и может повлиять на судьбы двух миров.

Люба вернулась к оладьям. Я же всерьез размышляла о том, чтобы сделать то же самое: поедание оладьев гораздо проще, чем только что полученная информация, которая почти не пролила свет на все происходящее.

– Ну а про фениксов и про алых сирин ты что-нибудь знаешь?

Бабушка покачала головой.

– Нет. Мама сказала, что я узнаю все, когда придет время. И что это не моя история, чтобы мне ее раскрывать.

Очень загадочно. Загадочнее некуда.

– И ты не переспрашивала?

– Переспрашивала конечно. Но мама была упорной. Она всегда была очень упорной, вы же знаете.

Я попыталась вспомнить прабабушку Лизу и не смогла. Вера была маленькой, когда ее не стало, а уж я и подавно. Разве что портрет: высокая темноволосая женщина с густой косой, резким, прямым и открытым взглядом. Он висел у бабушки в комнате сколько я себя помню.

– Погоди… так получается, мама поэтому ни с кем не сходилась надолго?

Бабушка кивнула.

– Да. Она не хотела повторения моего расставания с дедом, поэтому позволяла себе лишь короткие романы. И… вас.

Просто большая дружная семья на выезде! Все это время я думала, что мама – влюбчивая особа, сменившая трех мужчин и родившая трех дочерей от трех разных отцов, а на деле, оказывается, она им жизнь спасала. И ведь никто из них ничего мне не сказал! А потом, когда мама уехала в Штаты, с четвертым своим ухажером, забыв про нас… Точнее, сказав, что мы тут и сами справимся…

Я вскочила. Хотя вскакивать полагалось Любе, а не мне – это она у нас отличалась импульсивностью, сейчас во мне просто не осталось сил это вынести.

– А мама? – прошептала я. – Она нас бросила почему? Почему уехала, если могла просто с нами остаться?! И вы молчали все это время?! Как вы могли?!

Понимая, что еще немного – и я наговорю лишнего, метнулась к выходу. Запах вкусняшек потянулся за мной, словно пытаясь остановить, так же, как и голос бабушки:

– Надежда! – но я не остановилась.

Вылетела в коридор, только там почувствовав себя спокойнее. И попросила одного из застывших в коридоре солдат, или как они тут называются:

– Проводите меня к Вере.

[1] Wake Up – в переводе с английского «просыпайся», «вставай».

Глава 4. Коварный план коварного Феникса

– Верунь, мне так тебя не хватает! – прошептала я, сжимая руку сестры. Не хватало еще начать позорно всхлипывать, вот я и не стала. Удивительно, но светлые волосы сестры здесь тоже стали такими же ярко-красными, как у меня, а еще она выглядела значительно лучше, чем там, в больнице.

Хотя сейчас над ней крутилась какая-то восьмиконечная звезда, источающая только яркий свет, как миниатюрное солнышко, и тепло, казалось, Вера вот-вот откроет глаза, улыбнется и скажет:

– Ну что, девочки? Здорово я над вами пошутила?

Цвет ее лица больше не напоминал воск, а само лицо – маску, тени от длинных ресниц на порозовевших щеках были неподвижны, но сейчас, глядя на нее такую, вспоминая, какой стала наша бабушка, я как никогда верила в слова Феникса. А значит, хватит копаться в прошлом, надо изучать информацию, подписывать договор и действовать.

Вера придет в себя, мы вернемся домой. И там, возможно, уже спокойно поговорим о том, что произошло. Почему мама все-таки решила нас бросить. Что толкнуло ее на переезд в Штаты, где произошла та самая злосчастная авиакастрофа…

Отмахнувшись от собственных мыслей я поднесла тонкую руку сестры к щеке и улыбнулась.

– Все будет хорошо. Я узнавала.

– Непременно.

Голос Феникса раздался надо мной так неожиданно, что я подпрыгнула. Подпрыгнула и чуть не уронила Верину руку:

– Вас не учили, что подкрадываться к девушкам со спины невежливо? – прошипела, укладывая ладонь сестры на покрывало и только после этого поворачиваясь к нему.

– Не думал, что вы из пугливых. Надежда, – он произнес мое имя с такими интонациями, что мне снова показалось: издевается! Но если учитывать, что он всегда так разговаривает, может статься, в него заложена встроенная функция сарказма, и с этим ничего не поделаешь. Есть такие люди. Есть.

И фениксы, возможно, тоже.

– Я не испугалась. Просто это было неожиданно, – поднялась, обхватив себя руками.

Несмотря на лето за окном, комната, которую выделили сестре, выходила на теневую сторону, и за счет этого и плотной каменной кладки здесь было прохладно.

– Замерзли? – Одно движение его руки – и меня укутывает полупрозрачный шарф, похожий на накидку из органзы. Вот только это точно была не органза, а что-то иное, еще и теплое, словно пролежало на солнышке уже минут десять. – Когда согреетесь, оорха сама исчезнет.

Я решила не удивляться. Насущных вопросов было гораздо больше, чем желания узнать, что такое оорха. Греет – и ладненько.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Могу я переговорить с целителем, который занимался вот этим?

Указала на светящийся, кружащий над сестрой артефакт.

– Хотите убедиться в том, что вашей сестре ничего не угрожает?

Феникс снова шагнул ближе. Я стратегически отступила назад: мне сейчас не до нашего странного прикасательно-притягательного эффекта.

– Нет, просто хочу понять, чего мне ждать в ближайшее время.

– Это я вам расскажу и без целителя. Здесь, в нашем мире, сила алой сирин уже не оказывает на вашу сестру такого разрушительного воздействия как там, где магии нет. Поэтому ей значительно лучше. Поэтому внешние признаки силы уже проявились, – очевидно, Император имел в виду цвет волос, – тем не менее она пробыла без сознания слишком долго и сама восстановиться не сможет. Все, что ей нужно…

– Это вы, – я кивнула. – Это я уже поняла. Но мне по-прежнему не предоставили никакой информации о том, что представляет моя сила.

Губы мужчины дрогнули, словно он собирался улыбнуться, но потом в темной, насыщенной синеве его глаз мелькнуло нечто иное. Нечто совершенно незнакомое и, я бы сказала, пугающее. Что-то похожее я почувствовала сегодня рядом с его братом, но, от этого текучего взгляда, вновь прокатившегося по мне как самая непристойная ласка – гораздо острее.

– Пойдемте, Надежда, – он протянул мне руку.

– Куда? – Моя рука не хотела даваться его.

– В библиотеку, разумеется. Лично выберу для вас книги, чтобы вы могли утолить свое… любопытство.

Замковая библиотека оказывается таких размеров, что мне приходится задрать голову, чтобы увидеть весь зал. Такое раньше я только в фантастических фильмах видела! Ну или на картинках, в нашем мире тоже есть очень большие библиотеки. В детстве я очень любила читать, и это у меня тоже от бабушки. Помимо любви к чтению, она привила мне еще и любовь к письму, и к счету, так что в школу я пошла полностью подготовленной. При этом она ни словом не обмолвилась ни о моем (нашем с сестрами) даре, ни о моем голосе!

Стоит только об этом вспомнить, как настроение стремительно портится, и, чтобы оно не испортилось окончательно, я все свое внимание бросаю на зал. Просторный, в несколько ярусов, с высокими сводчатыми потолками. Полки блестят от полировки, пахнет свежим деревом, немножечко лаком и книгами. Теми самыми, которые с бумажными страницами, которые шелестят.

У нас в квартире особо негде было собирать библиотеку, но небольшой шкафчик все же был. Во всю стену. Именно в бабушкиной комнате. Почему меня это абсолютно не удивляет?

Пока я рассматриваю тяжелые винного цвета портьеры, сейчас раздвинутые, высокие стены, мебель в тон кремовым обоям – ореховое дерево, Феникс прикрывает глаза, а потом щелкает пальцами, и с полки с шелестом страниц соскальзывает первая книга. Затем вторая, третья, четвертая и пятая. Они слетаются с разных концов зала в его руки, как птицы, и теперь я абсолютно не удивляюсь, что в библиотеке нет ни массивных лестниц на колесиках, ни даже подставок, чтобы забраться повыше.

– Ваша информация, – император приближается к ближайшему столу и складывает книги стопкой. Последняя остается в его руках, я едва бросаю взгляд на обложку, где непонятная вязь вдруг начинает складываться в понятные мне слова. При этом остается той самой вязью, и я снова вспоминаю, что алые сирин вроде как полиглоты полиглотов. У нас в ДНК прописано, что мы знаем все языки.

Не уверена, что Виорган говорил что-то про ДНК, но…

– Ваша главная книга, – Феникс протягивает ее мне, я автоматически принимаю, и меня прошивает током. Тем самым странным током прикосновения его руки, от которого пальцы раскаляются, а следом за ними раскаляюсь я. Мгновение – и это ощущение перерастает в знакомое раскрывающееся в груди солнце, а в темно-синих глазах словно вспыхивает их отражение – солнечно-звездные искры.

На миг, потом его взгляд снова темнеет, он первым отпускает книгу.

– Когда закончите, Надежда, вам достаточно будет позвонить. – На столе, рядом с письменными принадлежностями, стоит маленький колокольчик. – Этот артефакт работает по всему замку, за вами тут же придут и проводят, куда пожелаете.

– То есть я тут не пленница? – уточняю я.

– Что именно заставило вас так думать? – хмыкает Феникс. – Нет, вы вольны идти куда пожелаете и когда пожелаете.

Если верить Виоргану, он не врет. То есть всегда держит слово.

– Получается, я в любой момент могу уйти?

Его взгляд темнеет еще сильнее.

– А вы хотите?

Учитывая, что стоим мы непростительно близко, а разделяет нас исключительно прижатая к груди книга, я даже представлять не хочу, о чем он сейчас. Меня почему-то не оставляет ощущение, что Феникс действительно не лжет. Но, возможно, не говорит всей правды. Он же политик, а политики они такие… очень любят играть словами. Людьми. И не только.

Как бы там ни было, правда сейчас у меня в руках, и я собираюсь ею воспользоваться.

– Благодарю за то, что проводили лично, – отзываюсь сдержанно. – О своем решении я вам сообщу в самое ближайшее время.

Пока меня не придавило тяжестью императорской власти кладу последнюю книгу на стол, а Феникс отодвигает для меня стул.

– Приятного чтения, Надежда.