Мы всего лишь осколки: Разбиваясь вдребезги

Часть 1. Среди своих. Глава 1

Мой браслет вибрирует: «-661». У меня новая комната, и надо же, она находится в тихом боковом ответвлении, совсем как у Кости, только у него в глубине, а у меня в начале коридора, этажом выше. Почему-то, как бы сильно меня ни волновало распределение, сейчас оно меня совсем не волнует, а вот встреча с Костей — да. И потому я даже не задумываюсь о том, что значит тихий боковой коридор в центре муравейника. Я его уже достигла и слышу сзади знакомый голос:

— Настя! Настя! Подожди!

Оборачиваюсь и вижу Олю с сумкой, которая бежит по ступенькам ко мне.

— Привет! — кричит мне подруга, и я бросаюсь в ее объятия.

— Привет!

Мы, как две дурочки, долго обнимаемся, подпрыгивая от радости, пока Оля не спрашивает:

— Тебе куда?

— В минус шестьсот шестьдесят один.

— Ого! И мне тоже!

Мы визжим и подпрыгиваем, радуясь, что снова соседки и, похоже, в одной группе.

Быстро находим нужную дверь и прикладываем браслет к сканеру, и она открывается. Заходим внутрь, и меня начинают терзать сомнения.

— А какая группа? — задаю я вопрос Оле.

— Не знаю, мне не говорили, прислали только номер комнаты, куда надо перейти с вещами.

— Ясно.

Мы осматриваемся. Комната небольшая, немного меньше нашей прежней и похожа планировкой: маленький коридор, в котором есть вешалки и дверь в ванную. Дальше сама комната, и в ней три кровати, стол, стулья и шкаф. Оля сразу же выбирает ту кровать, что ближе к двери, как и в прошлый раз, а я занимаю среднюю.

Третья кровать уже застелена, и на тумбочке перед ней стоит фотография в рамке и куча маленьких пузырьков. Эта кровать поражает не только меня, но и Олю. Она застелена не обычным серым покрывалом, а пушистым розовым. На стене над ней висит гирлянда, состоящая из миниатюрных фонариков, а на полу перед ней лежит белый ворсистый коврик. Представляю, как приятно вставать на него босыми ногами.

— Кто же здесь живет? — спрашивает Оля, и ее взгляд скользит на тумбочку, рассматривая содержимое, и я смотрю туда же.

На фото улыбающиеся лица немолодой пары, как я понимаю, родителей девушки. Оно поражает меня не так сильно, как флакончики. Здесь несколько видов лака для ногтей, сыворотки и крема для лица и тела.

Думаю, они с Олей найдут общий язык, ведь она тоже любит косметику, только вот кто на военной базе может позволить себе красить ногти?

Ответ появляется в комнате без предупреждения.

— Привет, девочки, я Майя, — весело произносит зашедшая девушка. — Давайте сразу договоримся: мои вещи вы не трогаете.

Она указывает на кровать и тумбу накрашенным алым лаком пальчиком.

— Мы и не собирались, — жестко говорит Оля. — Просто смотрели издалека. Я — Оля.

— Не утруждайся, я тебя знаю, — говорит Майя. Её голос тонкий, немного писклявый. — А ты — Настя.

— Верно.

— Располагайтесь, вещи можно сложить в шкаф, — говорит она и снимает резинку с волос, рассыпая белесые локоны по плечам. Я понимаю, что где-то ее видела, возможно, просто обращала внимание, потому что она выглядит слишком ярко. — И лучше сделайте это побыстрее. У нас сегодня собрание, шеф будет рассказывать правила и бла-бла-бла. Лекция всегда одна и та же, и я буду слушать уже в третий раз. Это такое приветственное слово новичкам, но остальные тоже должны присутствовать, мол, чтобы не забывали, и т. д. Оно может быть и через пять минут, так что вы лучше поторопитесь. Конечно, вещи можно разложить и потом… — Майя говорит без остановки, и я вклиниваюсь, перебивая, пораженная определением времени.

— Как так? Расписания, что, нет? — удивляюсь я.

— Нет. Знаю, наша группа — полное разгильдяйство, но зато, когда касается дела, мы — огонь. В остальном творим что хотим. И расписания нет, типа мы всегда должны быть в форме и бла-бла-бла, — она снова вставляет это «бла-бла-бла». — Но мы подозреваем, что ему просто влом возиться с расписанием.

Она продолжает говорить еще, а я задаюсь вопросом: кто же мы теперь? Кто настолько бесполезные люди, что могут жить без распорядка и делать, что хотят?

— Майя, прости, а кто мы? — озвучивает Оля мои опасения. — Какая группа?

Майя смотрит на нас как на сумасшедших.

— Специального назначения, кто же еще.

И тут я понимаю, где видела эту девушку — за столом у Кости. Мне срочно надо его увидеть! Специальное назначение — это не та группа, в которую мне надо! Ни за что! Для меня это слишком! Он же знает, что я не хотела!

Я вспоминаю замечание Снежаны: «Насколько безбашенным надо быть, чтобы залезть к врагу, отключить все, зная, что после тебя еще и накроют бомбами свои же». Я же совсем не такая. Я бы точно не смогла влезть куда-то к врагу. Я бы умерла от страха прежде чем оказалась бы на его территории.

Человечная — разве не Костя сам назвал меня слишком человечной для его группы, разве не он сам говорил о том, что таких, как я, он не любит? Да, я убила врага там, в отсеке вентиляции, но это была необходимость, а не хладнокровный расчет.

Я разворачиваюсь и молча выхожу из комнаты. Иду вверх по шумной лестнице, но совсем не замечаю звуков муравейника. Сворачиваю в тихий коридор с жилыми комнатами, чувствуя, как страх расползается по телу.

Группа специального назначения — это совсем не то, что я ожидала. Я даже не знаю, чего я ожидала на самом деле, но только не этого.

Я так взвинчена, что даже не осознаю, что иду к нему — Косте. Сейчас я увижу его впервые после отпуска. Но когда добираюсь до его двери, притормаживаю. Дверь все такая же, с безликой табличкой -573. Я входила в нее без стука сотню раз. Но сейчас я вспоминаю и нашу ссору, когда мы кричали друг на друга, а затем ту сцену прощания. Я медлю и не решаюсь постучать. Стою, подняв руку, и слышу, как бешено бьется мое сердце. Он там — за дверью, может быть, он ждет меня?

Не успеваю до конца ухватиться за надежду, возникшую у меня при этой мысли, дверь отъезжает в сторону с тихим шипением. Костя сам выходит в коридор, не предлагая мне зайти к нему в кабинет. И он вовсе не удивлен моему визиту.

Он останавливается передо мной в черной обтягивающей футболке и тренировочных штанах. Брови сдвинуты, челюсти сжаты. Я сразу понимаю, что Костя зол. На меня?

— За чем ты пришла? — спрашивает он вместо приветствия, скрещивая руки на груди.

Я выдыхаю. Прикрываю глаза на мгновение:

— Поговорить.

— Нам особо не о чем, — выплевывает он слова и даже не смотрит на меня, а куда-то в сторону. И этой бездушной фразой будит моего маньяка.

— Не о чем? — мой голос дрожит от возмущения, и я сжимаю руки в кулаки. — А мне кажется, есть о чем! Зачем надо было так делать?

— Захотел и сделал, — отрезает он голосом, от которого холодеет кожа. Делает шаг в сторону, словно давая понять, что разговор окончен.

— Просто захотел?

— Тебя это не касается. Перестало касаться, когда ты начала обманывать меня.

«Обманывать» — это слишком сильно сказано. Не договаривать, может быть, но никак не обманывать.

— Вот как, а мне кажется, это касается меня в первую очередь! — кричу я, выходя из себя, абсолютно не заботясь о том, что кто-то услышит. — Может, ты так мне отомстить пытаешься?

— Да, представь себе, я так тебе мщу! — с долей сарказма подтверждает он и наконец переводит взгляд на меня. Его глаза мечут молнии, но и мои тоже.

Мы сверлим друг друга взглядом, и никто не готов уступить первым.

— Надеюсь, ты испытаешь колоссальное облегчение, когда меня убьют по твоей вине. — Сердце бешено колотится в груди, я сильно зла и произношу это с особой издевкой. А Костя от моих слов меняется в лице. Его злость куда-то уходит, не сразу, но уходит и появляется растерянность. Он делает шаг назад, уже не сжимает челюсти, а его лицо становится мягче, таким, каким я привыкла видеть его.

— Меньше всего на свете я хочу, чтобы тебя убили по моей вине, — медленно произносит он, словно обдумывая каждое слово. — И не по моей тоже.

Он говорит это вполне искренне, по-прежнему глядя мне в глаза, и я теряюсь. Он только что был зол и жесток, а теперь произносит это, говорит, что я ему небезразлична. Мне сейчас кажется, или мы действительно говорим о чем-то разном?

— Тогда зачем ты взял меня в свою группу? — спрашиваю я. Ощущаю, как гнев постепенно отступает, уступая место растерянности. Мне больше не хочется кричать.

— Группу? — переспрашивает Костя, а затем облегченно выдыхает. Проводит рукой по отросшим волосам. — А, ты об этом.

Он трет глаза, и вся его поза расслабляется. Словно с плеч сваливается груз.

— А о чем я еще должна говорить? — жестко спрашиваю я, скрещивая руки на груди. Смотрю на него исподлобья. Я по-прежнему собрана и ничего не понимаю.

— Не о чем, — быстро говорит Костя. Но он явно лжет. Он смотрит в сторону, пытаясь избежать моего взгляда, боится, что выдаст себя, и понимает, что выдает себя с головой. Мой мозг принимается обдумывать тысячу вариантов: он был зол, но не на меня. Был бы на меня, так бы просто не успокоился. На кого? На себя?

И Костя решает ответить на мой вопрос:

— Я просто… — на удивление, он становится робким и нерешительным, — они бы тебя забрали на другую базу… Я не мог этого допустить... У моей группы преимущество перед всеми, и это был единственный способ сделать так, чтобы ты осталась здесь. Я хотел увидеть тебя.

Он говорит это с трудом, словно признается в чем-то постыдном. А я живо вспоминаю тот момент, когда мы стояли в атриуме. Тогда он сказал, что любит меня, и сейчас я делаю шаг навстречу.

Костя осторожно берет меня за руку. Смотрит на мои пальцы, а я смотрю на него. Он не хотел меня отпускать! Не это ли самое важное?

Но тут я слышу шаги, мы больше не одни в этом тихом коридоре муравейника, и волшебство момента испаряется.

— Костя! Ты тут? — зовет женский голос. Он громкий и игривый, и я быстро убираю руку. — Я у тебя кофту ночью не оставила?

Костя мигом меняется в лице и произносит одно лишь матерное слово.

И это короткое ругательство красноречивее любых слов, которые он мог бы произнести.

Она. Забыла. Кофту. У него. Ночью.

Я прикрываю глаза и качаю головой. Слышу, как она подходит ближе, и у меня перехватывает дыхание. Я разворачиваюсь, иду по коридору назад. А девушка с пышным хвостом, та, которую я видела в день отъезда, подходит к Косте и так улыбается ему, совсем не замечая меня. Она спрашивает довольно громко:

— Ты давно проснулся? Я боялась тебя разбудить.

Я не слышу, что он отвечает ей. В моих ушах гудит так, что кажется, весь муравейник гудит, как растревоженный улей. Мне все равно, что она забыла кофту у него. Мне плевать и на него, и на нее. И на эту дурацкую кофту тоже. Мне плевать на них! Почему же так больно?

Я спускаюсь на минус восьмой, и здесь очень оживленно. Новички снуют туда-сюда. Дохожу до своей комнаты, чувствуя, как каждый шаг отдается в голове.

У двери с номером «-802» торможу. Эта комната больше не моя, так же, как и Костя. Мне надо в другую. Не помню, в какую. Нажимаю на браслет и смотрю последнее сообщение. Мне нужна минус шестьсот шестьдесят один.

Поднимаюсь на этаж выше — здесь всё так же шумно и людно, и от этого становится только хуже. Мне нужно хоть на минуту остаться одной. Вижу дверь в женский туалет и без колебаний скрываюсь за ней. К счастью, здесь пусто. Подношу руки к крану, и течёт вода. Набираю полные ладони и умываю лицо, чувствуя, как холодные капли стекают по коже.

Я долго смотрю на себя в зеркало, но не вижу отражения. Передо мной, словно в фильме, проносятся моменты наших отношений с Костей: вот мы танцуем в день нашей встречи. Вот он гоняется по саду за моими сестренками, и они хохочут, а затем ловит меня и кружит на руках. А вот мы целуемся, а после, лежа в постели, я веду пальчиком по рельефу мышц на его животе.

Я прокручиваю воспоминания одно за другим и запираю их глубоко внутри. Он мне ничего не обещал. Ничего не должен. Мы давно расстались. Мы разошлись тогда, когда кричали друг на друга в его кабинете после моего спора с Сергеем. Нет, даже не тогда. Раньше. Когда из-за него меня стали запирать в карцере. Я больше не буду плакать. Он того не стоит. Мне есть ради кого забыть обо всем!

В туалет вваливаются три девушки. Они шумные и веселые, и мне пора уходить. Иду наверх и чувствую себя бесчувственным роботом, передвигающим руками и ногами чисто механически. Давай же, дыши! Соберись! Не хочу, чтобы Оля видела, что я лила слезы в первый же день, да и остальные тоже.

Я всё ещё чувствую дрожь в руках, когда вхожу в комнату, но застываю в маленьком коридоре и теряюсь. Может, я ошиблась дверью? Нет. Оля здесь, сидит на стуле у стола, да и Майя на своей яркой кровати в окружении фонариков. Но на моей кровати, той, которую я выбрала, сидит девушка. Она скрестила ноги по-турецки и положила мою подушку себе на колени, опираясь на них. У нее короткие волосы, стриженные на мужской манер, и жесткое лицо. Она ухмыляется, что-то говоря второй, тонкой и длинной, сидящей на стуле.

Я подхожу к изножью своей кровати, и в комнате повисает тишина. Чувствую, сейчас они все четверо смотрят на меня.

— Что встала? — насмешливо интересуется нахалка с моей кровати.

— Это моя кровать, — говорю я с нажимом. Мой голос становится тверже: — Ты сидишь на моей кровати.

Она изображает удивление:

— Правда? — тянет в ответ, — прости, я забылась. Раньше была моя.

Она выпрямляется, берет мою подушку и кидает ее в изголовье, а затем ложится, вытянувшись во весь рост. Ложится на мою кровать! Да еще и нагло смотрит на меня:

— Полежать можно?

— Нет, — выплевываю я. — Вставай!

— Мне как-то лень, — произносит она, похрустев пальцами, а вторая, та, что на стуле, наблюдает за нами и ухмыляется.

Маньяк там, в моей голове, предлагает: «Бей, начни драку». Я прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. Нет. Я спокойна, я не начну драку первой. И не потому, что она сильнее. Я быстро оцениваю ее: она выглядит мощной, тогда как я худая и гибкая, и у нас явно разная весовая категория. Я просто не из тех, кто лезет в драку первой, хоть и чувствую, как все мои мышцы напрягаются, а глаза уже ищут, чем бы ее ударить. Смотрю на Олю, и она чуть заметно пожимает плечами. И тут вмешивается Майя:

— Ой, Златка, не начинай! Тебе просто нравится доводить всех. — Майя смотрит на меня и говорит, указывая на ту, что на кровати. — Это Злата, она с нами в группе и вечно цепляется.

— Барби, куда ты лезешь? — грубовато отвечает Злата. — Не видишь, я тут с Настюхой общаюсь. — Она смотрит на меня. — Кстати, подушка у тебя классная. Я, пожалуй, себе заберу.

Я сжимаю челюсти, и сама слышу скрежет зубов, чувствую, как еще чуть-чуть, и я ее ударю. Но тут Оля делает то, что я меньше всего от нее ожидаю — смеется.

Она подходит к своей кровати.

— Мою тоже прихвати! — весело говорит Оля и со смешком легко кидает свою подушку этой наглой Злате.

— Эй! Ты че кидаешься? Я тут старшая, между прочим. — возмущается та и швыряет подушку обратно, а затем рывком поднимается с моей кровати. — А ты че встала как истукан? — говорит она мне с вызовом, но я не реагирую, не двигаюсь с места. — Так даже и не интересно.

— Девочки, не обращайте внимания, — примирительно произносит Майя, — Златке просто нравится…

— А ты, Барби, помалкивай, — перебивает Злата. — Мы и так с тобой три года в одной комнате мучились. Барби болтает без умолку, — говорит она нам с Олей, — приходилось ее к кровати привязывать и скотчем рот заклеивать, правда, Танюха?

И та, худая, кивает «да» и снова смеется, но Майя возмущается:

— Неправда! — она выпячивает глаза и даже топает ногой от возмущения. — Такого не было!

— Но так хотелось, — с чувством произносит Златка, и они обе смеются, а я просто опускаюсь на свою кровать и обнимаю себя руками. Я еще не готова к их перебранкам и подколкам. Буду ли когда-нибудь — не знаю.

Браслет вибрирует, и я читаю сообщение: «Собрание через 15 минут в переговорной 1».

— Переговорная 1 — где это? — спрашивает Оля.

— Мы вас, как малых детей, проводим, не волнуйся, — говорит Златка. А Майя закатывает глаза:

— Только не так, как меня в мой первый день. Они меня в подсобку темную затолкали и там и оставили.

— Ой, блин, нашла что вспомнить! Мы просто проверяли, как ты будешь вести себя в сложной ситуации!

Мы идем в переговорную на минус третий этаж. Майя с Златой продолжают пререкаться, Таня идет молча, и я ловлю на себе ее задумчивый взгляд. Интересно, сколько ей лет? Она и Злата выглядят старше, чем я или Оля, или даже Майя. Думаю, здесь они уже больше десяти лет. Они привыкли быть старшими, и мне они обе не нравятся.

Оля берет меня под руку и тихо произносит:

— Все нормально?

Я качаю головой и шепчу:

— Потом расскажу.

А затем в груди что-то сжимается: я сейчас снова увижу Костю, ведь он теперь мой командир. Мы будем видеться каждый день, работать вместе. Я поджимаю губы: и, как бы ни было больно сейчас, придётся справиться — выбора у меня уже нет.

Глава 2

Мы заходим в переговорную, и гул голосов внутри мигом стихает. Я смотрю на собравшихся, впервые вижу их всех так близко, а не за дальним столом в столовой.

В переговорной, вокруг большого круглого стола, расположились двадцать мужчин. Кто-то стоит, а кто-то сидит, развалившись на стуле, но все они изучающе смотрят на нас, а мы с Олей замираем у двери, не зная, куда себя деть.

— Ну, че вылупились? — произносит Златка. — Девок ни разу не видели?

Она говорит в грубоватой манере и прерывает возникшее от нашего появления напряжение.

— Таких красоток еще не встречали, — подскакивает к нам парень лет двадцати, может, чуть больше, а затем отвешивает шуточный поклон, — добро пожаловать, милые леди.

Тут же появляется второй парень и выталкивает первого с нашего пути.

— Эй, Клоун, уйди с дороги! — а затем тоже насмешливо кланяется нам. — Проходите-проходите, чувствуйте себя как дома.

Он оглядывается и тут же бросается к двоим на стульях.

— Брысь! — прикрикивает на них, как на котов, и те, посмеиваясь, встают. — Вот ваши места. Все в лучшем виде.

Он нарочито отряхивает стулья и, все так же кланяясь, предлагает нам сесть. Мы с Олей не можем сдержать смеха, да и остальные в кабинете так же смеются.

— Не обращайте внимания. Это местные дурачки, они безобидны, — говорит нам суровый с виду мужчина. У него короткая стрижка под машинку, и татуировка выглядывает из-под ворота майки. А сам он стоит в расслабленной позе, привалившись к стене.

— Ты кого дурачком назвал? А? — спрашивает тот, который отряхивал для нас стул, уперев руки в бока. — Егорыч, иди сюда, — зовет он первого, которого сам же назвал клоуном, — Докторишка распоясался, давай ему морду бить.

В кабинете стоит такой хохот и балаган, что я просто теряюсь. Это же группа специального назначения, разве не должны они быть все строгими и собранными?

— Давай, Ванька, вмажь ему! — подначивает Златка. — И нарушишь правило номер 5.

— Не нарушит! — парирует Егор. — Шеф же сам свое правило нарушил уже.

— Ты че на шефа наехать хочешь? — отзывается тот, которого назвали «Докторишкой». — Забываешься, друг, там же есть правило номер один.

Все в кабинете покатываются со смеху. Не знаю, чем их смешит какое-то нарушение правил и что за правило номер пять и один, но их веселье заряжает и меня. Начинается шуточный бой между доктором и Ваней, а второй балагур хватает блокнот и начинает кричать: «Принимаю ставки!»

Но вдруг дверь отъезжает в сторону, и сразу все разговоры и смешки стихают. Ваня, занесший руку для удара доктору по лицу, так и застывает с поднятым кулаком, а доктор тут же выпрямляется и делает скорбное лицо. Остальные тоже вытягиваются и пытаются быть серьезными, а в переговорную заходит Сергей. Он выглядит так же, как я его помню: серьезный и строгий. Сейчас он подходит к столу и садится на один из стульев, который так тщательно отряхивали для меня и Оли. Майя не выдерживает и смеется.

— Барби, — Сергей называет ее так же, как и Злата, — что смешного? — строго спрашивает он.

Но она вовсе не пугается:

— Прости, анекдот вспомнила.

И прячет улыбку за спиной высокой Тани.

— А где этот? — говорит Сергей, указывая на свободный стул рядом с собой.

— Шеф? — спрашивает Егор, а затем смотрит на свой браслет. — Так еще рано. Прошло только двенадцать минут и сорок три секунды.

На это Сергей только прикрывает глаза и вздыхает, показывая своим видом, что этот идиот его достал. А Ваня подходит, молча берет свободный стул и несет его на другую сторону стола. Все взгляды провожают его, а он лишь говорит тихо:

— Так безопаснее.

И по кабинету прокатывается новая волна смешков.

Тем временем дверь снова отъезжает, и в кабинет заходят еще четверо мужчин. Все они молоды, коротко стрижены, и я с удивлением узнаю троих. Я их видела во время обучения. С двумя пересекалась только в столовой и на этаже, но третий – скромный мальчик из «Н». Что он здесь делает? Весь его вид не походит на бойца спецназначения. К тому же на занятиях, которые я посещала, он как-то и не выделялся вовсе.

Почему-то жду увидеть здесь Игоря или Жанну, но их нет. Ну конечно, Жанна была ранена и наверняка до сих пор восстанавливается. А Игорь – даже не знаю, мне казалось, у него были неплохие шансы. После того, что было в отсеке вентиляции, я бы была рада его видеть. Оля обнимает меня за плечи и шепчет в самое ухо: «Тридцать». Похоже, она тоже переживает за судьбу Игоря и уже пересчитала нас всех. В переговорной — ровно тридцать человек, а в группе, насколько я помню, было двадцать шесть, конечно, если никто не погиб в последней операции. Плюс пять новичков – должно быть тридцать один. Не хватает только Кости.

Тем временем не только я и Оля рассматривали собравшихся, но и Ваня. Он подходит к Сергею, который смотрит в свой планшет, и по-армейски рапортует:

— Разрешите доложить! Все новички доставлены в переговорную номер один! — говорит он громко и быстро, и в небольшом помещении его голос усиливается, отскакивая от стен.

Сергей морщится и ворчит, не глядя:

— Заклейте уже кто-нибудь рот этому дурачку.

И все посмеиваются. А я понимаю одну истину – Сергея здесь вовсе никто не боится. Когда он вел занятия у нас – боялись все. Еще бы, грозный, суровый и гаркнуть мог так, что уши закладывало. Но здесь он свой среди своих и занимает положенное ему место.

Я смотрю на браслет – прошло ровно 15 минут, а Кости по-прежнему нет. Поначалу, за всем балаганом, я совсем забыла о своем волнении, а теперь оно снова со мной. Мое сердце бешено колотится так, что, кажется, в этой переговорной его стук должны услышать все, но вот Ваня произносит:

— Ждем 15 минут и сваливаем?

И я уже смеюсь вместе со всеми. Но вот все как по команде замолкают, и в комнате воцаряется холодная тишина. Я смотрю на дверь. Она открыта, и в проеме появляется Костя. Он стискивает зубы, так же, как и в коридоре, когда мы разговаривали. Взгляд исподлобья и сурово сведенные брови. Он молча проходит к свободному стулу, кидает планшет на стол, и тот звонко ударяется о поверхность, так что я и Оля чуть подпрыгиваем.

— Нервишки шалят? — едко спрашивает Сергей.

И тут же подбегает Ваня:

— У нас есть успокоительное в ассортименте: валерьянка, валокордин, коньячок, вискарик? Для опохмела найдем и водочку с огурчиком…

Но Костя смотрит на него так, что тот сразу умолкает, проводит рукой, будто застегивает себе рот, и отходит в сторону к стене.

И больше никто не произносит ни слова. Все взгляды устремляются на Костю. А он обводит нас взглядом. На секунду его глаза встречаются с моими, и меня будто режет изнутри, но вот его взгляд скользит дальше на Олю, и только тогда я снова могу дышать.