Легенды Синего Яра

Ванда была там, пряталась в погребе своей избы. Не зная, куда податься после обращания в упырицу, она поселилась в сгоревшей веси, в своем же доме. Вернее в погребе — единственном месте, сохранившемся от родной избы. Сколько зим она жила там — ведать не ведала. Может десять, а может и еще раз десять. Все слилось в одну сплошную ночь и дикий голод, который не утоляла ни заячья, ни лисья, ни волчья кровь. Ванда хотела человека, но в то время она была еще слишком юной, чтобы принять свою собственную природу. Да и назло Чергену не хотела становиться такой же, как он.

Ванда выжила в наводнении лишь потому, что не могла умереть, как обычный человек. Когда пришла вода, была ночь. Соседние веси уже спали, лишь изредка вдали доносился лай охраняющих их собак. Но ничего не могло уже спасти остаханцев.

Река бурным потоком, словно взбесившийся конь, металась по округе, сметая все на своем пути. Волны бесновались, расплескивались во все стороны, поднимались ввысь, черные, страшные, смертоносные. И Ванду несло вперед, крутило, утаскивало на дно, а потом выталкивало назад. Било о проносящиеся мимо бревна, колеса от телег, трупы людей.

Когда Ванде снились сны, она видела черную воду, погребающую под своей толщей тысячи жизней. Тысячи жизней в отместку за одну проклятую душу.

Она никогда не видела во сне смерть своих детей и мужа. Время уже и стерло их лица. Как выглядела Зорянка? Кажется, у нее были белокурые косичики? Или же каштановые? А какие глаза были у Славиша? Какой был ее сынишка? Сколько ему было зим, когда он сгорел в собственной кроватке, так и не проснувшись?

Лишь одно помнила Ванда. Не упыри убили ее детей. Черген не желал смерти ни им, ни жителям веси. Лишь жаждал расправиться с тем, кто забрал у него любимую. Детей же хотел с собой взять, вырастить, а потом в упырей обратить. Чтобы Ванда была вместе с ними до конца времен. Но Пряха по-другому сплела их судьбу. Ванда нашла на пепелище избы лишь обугленные тела. Славиша она увидела в его кроватке, а Зорянку на руках у отца. Они лежали в сенях, так и не выбежав наружу.

Их убил человек. Жалкий,трусливый, думавший лишь о спасении своей шкуры. Как он поджег весь, Ванда не знала, да и знать не хотела. Это был человек. Больше ей ничего уже не было важно.

Один человек погубил ее родную весь. Другой погубил все Остаханское княжество. И почему-то именно это слабое существо было удостоено богами милости жить в Яви, радоваться свету солнца, есть пищу, возделывать землю, любить, быть любимыми и рожать детей.

— О чем грустишь, Ванда?

Она вынырнула из потока мыслей и приподняла голову. Упырица лежала на волчьей шкуре, скрываясь от дневного света под тенью большой сосны. Сегодня она ушла от стаи, спряталась в сердце леса, чтобы побыть одной. Потому что, напившись крови и наевшись плоти, упыри были слишком взбудоражены. Людская жизнь бежавшая по их венам не давала спать, заставляла жаждать еще больше. Стая Чергена была слишком молода, и вожаку было не так-то просто держать весь выводок в узде. Самому старшему едва перевалило за сотню зим, да и тот был глуп как соломенное чучело.

Ванде же хотелось тишины. Хотелось полежать одной, укутываясь во мрак леса, что был древнее ее. Мудрее. Она подняла голову и посмотрела вверх, туда, где капкан ветвей чуть расходился, открывая кусочек голубого неба.

Черген поморщился и сильнее надвинул на лицо плащ из оленьих шкур. Ванде же не нужно было скрываться, она могла передвигаться днем, когда солнце скрывалось за облаками. Поэтому была сильнее любого из стаи, и вожак это прекрасно знал.

— Я не грущу, Черген — протянула Ванда и томно потянулась. Рваная рубаха задралась, открывая тонкую голень. — Лишь отдыхаю после тяжелой ночи. Зеленый Угол твой, как я и обещала.

— Да — упырь проследил взглядом за тем, как Ванда приподнимается и медленно перекидывает темные волосы на одну сторону. Запускает в черную густоту пальцы и начинает расчесывать длинные пряди. — Но меченого мы не взяли. Лишь этого….— он поморщился — И на кой он тебе? Еще один уродец? Весь в ожогах дурень, лежит еле дышит. Столько крови в него влили, а он все хрипит и еще просит. Дурень дурнем! Спалил все дотла, ни одной избы не осталось. Я село брал не для того, чтобы снова прятаться в лесу. Упыри оставили свои дома не для того, чтобы по чащобам гнить.

— Такова человеческая натура — выдохнула упырица— Недаром они говорят: сгорел сарай, гори и хата. Любят они все жечь. А мальчишка…выживет. Такие как он живучие.

Она говорила и внутри уже ничего не отдавалось болью. Лишь тени прошлого щекотали горло. Почему-то в такие моменты хотелось обратиться тварью и вцепиться острыми зубами в Чергена.

Но тот вдруг одним движением оказался рядом, повалил Ванду на прошлогодние листья и запустил руку ей под рубаху. Пробежался горячими пальцами по бедру и злоба вдруг сменилась томленым желанием. Она любила, когда Черген, напившись крови был теплым, обжигающим и страстным. В такие моменты ей казалось, что она не с упырем, а с живым человеком. Любила Ванда быть именно с людьми, чувствовать мягкость кожи, трепет сердца в грудине, бег крови по жилам. Она получала животное удовольствие, чувствуя, как двигается жизнь внутри нее. И как горячая кровь льется ей в горло, когда она не сдержавшись прокусывала нежную кожу на шее.

Черген тронул губами ее висок, втянул носом воздух и с силой сжал женские плечи, прижимая Ванду сильнее к земле. Пальцы ласкали ее внизу, а горячие обжигающие губы накрыли поцелуем.

— И как нам достать теперь меченого? Если он укроется в Сосновой Пади, то все пропало. — хрипло прошептал вожак, сквозь поцелуи.

Ванда провела пальцами по уродливому шраму, оставленному синеярским старшиной. Даже ее волшба не смогла залечить рубцы на лице Чергена, оставленного серебряным кинжалом. Столько боли и ярости вложил старшина в свой удар, что никто не смог бы их убрать.

— Выманим их ночью из круга — ответила Ванда, отвечая на поцелуй. Запустила руки в длинные волосы вожака и с силой сжала у корней. Вожак зарычал и ласки его стали еще грубее.

— И как ты их выманишь? Они что по-твоему, совсем дураки, как твой уродец-рунар? С ними старшина с гридями княжескими.

— У всех свои слабости, Черген. — улыбнулась Ванда, раздвигая бедра. — У тебя свои, а у них свои…

— О да, ты знаешь мою слабость. И знаешь, как на ней играть… — он двигался резко, яростно, будто торопясь. На изуродованном лице возник звериный оскал, а глаза налились алым цветом, будто бы Черген сдерживал обращение в тварь.

— Я знаю слабости каждого, милый. — она выгнулась от удовольствия, рассмеялась и провалилась в Навь, оставляя Чергена хватать руками воздух, рыча от желания и безысходности. Ведь в мир нечестивых ему вход был закрыт. Вожак упырей не был вещим, в отличие от черной ведьмы.

То, что матушка согрешила с духом, Ванда узнала лишь тогда, когда большая вода затопила Остаханское княжество. Беспомощно борясь с могучим потоком, она захлебывалась, чувствовала как легкие наполняются водой, как тело уходит на дно, как силы покидают ослабевшие конечности. Ее носило течением, било о проплывающие мимо доски, туши дохлой скотины и искалеченных посиневших людей. Умереть Ванда не могла, хотя в те мгновения молила духа смерти сжалиться над ней, успокоить израненное тело и душу, подарить вечный сон. Но вместо этого вдруг кто-то сильный схватил ее за руку и дернул.

Ванда закричала и вдруг оказалась на твердой земле. Вскочила испуганно озираясь, не понимая, куда делся умирающий в водной пучине Остахан. Одна из русалок увидев вещую выдернула ее из Яви в Навь, куда дух реки не мог добраться.

Так Ванда и узнала, что не просто упырица, а вещая, ставшая нечистью. Что она сильнее и выносливее большинства упырей, что может передвигаться пасмурным днем, что способна творить темную волшбу, проникать в людские сердца, выискивать там слабости и разжигать внутри пожары, сподвигая совершать то, на что сами бы они никогда не отважились.

И вот снова она шла по темному лесу Нави, пустому и безжизненному, как и она сама. Днем нечестивые часто прятались в глубоких слоях своего мира, подальше от живых, лишь изредка показываясь в Яви. Ночь была их проводником, тьма была их силой. Но сегодня день выдался на редкость паршивым: безоблачным и солнечным — вот и прятались они, боясь повстречаться с дочерьми Лучезарного.

Пройдя по одной из знакомых тропок, Ванда вышла на лесную опушку и удивленно остановилась, завидя, что не одна. На большом валуне, на берегу темного мутного озерца сидела девка. В белой добротной рубахе, расшитой жемчужным узором и с русыми волосами, в которых проглядывала болотная зелень. Она смотрела на озерную гладь, блестящую и вязкую, словно смола.

— И чего это утопленница здесь делает в такой час? Зеркало себе нашла? — усмехнулась Ванда, обходя валун и заглядывая девке в лицо.

Русалка оказалась красивой и совсем еще юной. Стала нечестивой совсем недавно, меньше ста зим назад, даже волосы еще не покрылись болотной тиной, а все еще отливали золотом.

— Смотрю как упыриная ведьма ходит по моему дому без спроса. — в тон ей ответила девка и бесстрашно посмотрела на Ванду.

— Я ищу тут одного нечестивого. Поможешь? — упырица уже знала ответ, ведь от русалки пахло слишком знакомо, чтобы утопленница стала помогать. От нее разило меченым так сильно, что в ноздрях защипало.

— Сама знаешь, что не помогу, ведьма. Ты не получишь княжича, даже не пытайся.

— Метку можно легко убрать — сладко улыбнулась Ванда, делая к девке шаг. — Одно движение, и мальчишка мой.

— Ты не можешь меня здесь убить. — мрачно усмехнулась девка. Она не дрогнула, но Ванда заметила краем глаза, как сжались бледные пальцы.— Сама знаешь, что нет у тебя силы в Нави. Ты здесь лишь гостья. И, знаешь ли, нежеланная.

— Я не могу тебя убить, маленькая несмышленая девочка — согласилась упырица, чувствуя легкое сожаление. — Я подожду русальей недели, когда ты оживешь. И тогда я приду за тобой и выпотрошу тебя на глазах у твоего ненаглядного княжича?

— Лесная ведьма тебе не позволит. — хмыкнула русалка. — Шуя не даст тебе достать княжича. Ты, Ванда, хочешь порядок вещей нарушить. Тремя мирами рискнуть готова, ради призрачной надежды….

Ванда поморщилась и жестом оборвала девку. А ведь права утопленница, если лесная ведьма вмешается, то задуманное воплотить станет намного труднее. Русалка умолкла и довольно улыбнулась, наблюдая, как мрачнеет упырица.

— И откуда только вас таких водяной находит? — устало сказала Ванда, потирая переносицу. — Раньше русалки были посговорчивее, да потише. А ты слишком много болтаешь для мертвой.

— Не завидуй, упыриная ведьма. Знаю, ты бы тоже предпочла быть мертвой.

Ванда зарычала. Звериное нутро ударилось о больное и дернулось вперед. Из глотки вырвался утробный угрожающий звук, но обратиться в Нави было невозможно. Поэтому упырица часто задышала, успокаивая тварь внутри себя.

Девка звонко расхохоталась и прыгнула в воду, обдав Ванду мелкими колючими брызгами.