Морана и сердце Нави

Глава 1

Воздух здесь пахнет так, будтокто-то попытался поджечь ржавчину и передумал только тогда, когда стало поздно.Жжёный озон, масляная гарь, вековая пыль — всё это липнет к коже, к лёгким, кмыслям. Нижние уровни Аэтриума пахнут именно так. Постоянно. Упрямо. Безизвинений.

Маховик фильтрационной решёткиупивается собственным упрямством. Я тяну, он сопротивляется. Прекрасно. Фильтрведёт себя, как весь Аэтриум: ломается не тогда, когда нужно, и гудит, будтоотрабатывает личную ненависть ко мне.

Город над нами сияет, как витрина.Мы снизу — как грязь под стеклом. Ирония ясна даже тени. Если бы тень умеласмеяться.

Фильтр рычит — вибрация проходитчерез ладони, поднимается по рукам, будто башня хочет напомнить: я живая, и тыздесь — гость случайный.Ну и отлично. Я тоже живая. До поры.

И вдруг — звук ломается.Не меняется, не дрожит — именно ломается, будто кто-то выдернул опору у самойреальности.

Визг рвёт воздух, а за ним —вспышка. Слепящее голубое пламя разрывает темноту верхних конструкций.

Ну прекрасно. Конечно. Микровзрыв.Потому что день был слишком спокойным.

Сгусток Живы выстреливает вниз.Бешеный. Яркий. Красивый — как всё смертельно опасное. И, разумеется, летитпрямо в меня.

Даже выругаться не успеваю. Толькорезко вдохнуть.

Последний?

Время сжимается.Я закрываю глаза.

Жду боли.Жду огня.Жду, что мир станет осколками.

Но приходит — тишина.Такая густая, что будто кто-то вынул звук из мира, как батарею из старогофонаря.

Я открываю глаза.

Сгустка нет. Света нет.Тишина вибрирует вокруг — осторожная, непонимающая, как я.

Моя тень лежит подо мной — слишкомплотная, слишком тёмная. Кажется, она могла бы оторваться и уйти своей дорогой.

Нормально. Всё в порядке, Морана.Чудесный день.

— Само стабилизировалось… — кто-топроизносит дрожащим голосом.

Да. Конечно.У меня всё само. Особенно катастрофы.

Громкоговоритель оживает мерзкимтреском:

— Морана. На проходную. С вещами.

Прекрасно. Вот и ответ. «С вещами»— формулировка, после которой люди либо исчезают, либо возвращаются другими.Если возвращаются.

Я вытираю ладони, которые всё ещёдрожат, и иду через коридоры нижнего уровня к жилому сектору. Там меня ждётЛель.

Он метается по комнате, как будтопространство больше, чем в реальности. Лицо бледное. В глазах — тревога,которая цепляется за меня, как его руки.

— Морана, пожалуйста… не иди! — онхватает меня за запястья, не силой — страхом. — Скажи, что это ошибка. Просто…скажи что-нибудь.

Хочу. Правда.Но Явь не делает таких ошибок. Не для нас.

— Это из-за отца? — шепчет он. —Они опять говорят… «Велес»…

Конечно из-за отца.Имя, которое навешивает на меня чужие грехи. Чужую войну. Чужую судьбу.

Я киваю.

Он всхлипывает. Тихо. Осторожно.Как будто боится сломать воздух между нами.

Я собираю сумку. Несколько вещей —рубаха, старая книга, фляга.И камень.

Ледяной. Всегда ледяной.Подарок отца, который стал тяжелее, чем должен быть предмет такого размера.

Лель снова хватается за моёзапястье.

— Не уходи… пожалуйста… — голоссрывается. — Я переживаю за тебя.

Сердце делает больный, лишний удар.

— Мне нужно, — шепчу я. — Прости.

Он закрывает лицо руками.

Я поворачиваюсь. Потому что если неуйду сейчас — не уйду вообще.

На проходной стоят двое офицеровПрави. Лица — как у статуй. Холодные. Лишённые права на эмоции.

Один протягивает мне планшет.

— Отрок Морана. Призыв по протоколу«Наследственный долг». Подпись. Доступ — немедленный.

Голографический штамп вспыхиваетсиним:

НЕ ПОДЛЕЖИТ ОБЖАЛОВАНИЮ.

Чудесно. Люблю, когда честно.

Сзади — дыхание Леля. Он стоит награнице проходной, будто невидимый барьер держит его там.

— Вернись… — шепчет он. —Пожалуйста. Вернись…

Я смотрю ему в глаза. И это —единственный ответ, который могу дать.Он понимает.

Чёрный транспорт ждёт. Гладкий.Тихий.Опасно тихий.

Я делаю последний вдох нижнегоуровня. Пыльный. Горький. Настоящий.

Шагаю внутрь.

Дверь закрывается. Сталь отрезаетменя от прежней жизни, как нож отрезает нить.

Когда транспорт поднимает насвверх, что-то внутри меня ломается — без треска, без крика.

Тихо.

Отец начал войну, которую никто нехотел.Теперь эта война приходит за мной.

А я даже фильтр сегодня не успелапочинить.

«Купол Конвергенции» выглядел так, будто бог технологий решил построить себе сердце — и повесил на него табличку: «Не подходить. Опасно даже на расстоянии мысли».

Геодезический шар. Матовое стекло, которое словно наблюдало за нами, а не отражало. Воздух стерильный, как лезвие.

Мы стояли в шеренге. Идеально ровно. Все — кроме меня. Я была пятном нижнего уровня посреди этой полированной святыни. На подошвах у меня всё ещё держалась пыль, которая точно не проходила допуск по их эстетике.

Ретранслятор в центре платформы — серебристое древо, слишком красивое, чтобы быть безопасным. Опыт подсказывает: чем красивее устройство, тем громче оно взрывается, если до него дотронусь я.

Отроки касались узла один за другим.

Ауры вспыхивали — синие, красные, золотые. Чистая демонстрация силы, как выставка гордости Прави.

«Резонанс подтверждён. Эта-дельта. Допуск предоставлен».

Сеть шептала каждому приятное, почти ласковое «ты нам подходишь».

Потом:

— Отрок Морана.

Тишина.

Плотная, строгая, как крышка на гробу.

Я шагнула вперёд.

Пол был слишком чистым — он даже отражал мои шаги, словно показывал обвинение в зеркале.

Подношу ладонь к узлу.

Металл — тёплый. Пульсирующий. Живой.

Ну чудесно. Сейчас мы узнаем, хочет ли эта «Живая» технология меня сжечь или выбросить.

— Контакт, — бросает техник.

Я касаюсь.

И свет — умирает.

Не гаснет.

Не мерцает.

Умирает. Мгновенно.

Темнота падает так резко, будто кто-то разрезал мир пополам и выкинул ту часть, где была реальность.

Гул сети захлебнулся и пропал.

Даже воздух застыл — словно решил сделать вид, что его тут никогда не было.

Я моргнула — и аварийные лампы вспыхнули кровавым красным.

Техники кинулись к консолям.

— Сбой в главном контуре!

— Потеря связи — ноль-три секунды!

— Такого не фиксировалось двенадцать лет!

Да, пожалуйста, объявляйте всем вслух: Морана пришла, Морана всё сломала.

Но хуже — другое.

Духи.

Эти маленькие светлячки, обычно такие уверенные, сейчас съёжились, дрожали, как испуганные животные. Один — синяя искра — даже пискнул. Я точно знала: духи так не делают.

Искра потухла.

Просто исчезла.

Словно её стёрли.

Прекрасно. Десять минут в Академии — и уже минус один дух.

Позади кто-то прошипел:

— Что она с ним сделала?..

Хотела бы знать.

— Молчать! — офицер попытался рявкнуть, но голос сорвался.

Техники бросились ко мне, сканеры пищали, мигали, и, кажется, искали способ убежать.

Один из них выдавил:

— Владыка… это не ноль.

— Говорите ясно.

— Это… отрицательное значение. Резонанс минус-альфа. Поле Живы не отклоняет её — оно коллапсирует вокруг. Такое невозможно… теоретически.

Сканер у другого техника взорвался искрами.

Я убрала руку.

На металле — иней.

И он таял медленно, будто сам был напуган.

Взгляды Отроков впивались в меня: страх, интерес, ненависть, всё смешалось в одном гулком «она — поломка».

Хотя, если честно, я сама не спорю.

И тогда он вышел из тени консоли.

Белобог.

Высокий. Седой. Лицо — спокойное, слишком спокойное.

Человек, который видел всё и перестал удивляться.

Его глаза скользнули по залу, по техникам, по мне. Но в его взгляде не было ужаса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.