Сквозь Завесу Миров: Наследие Феникса и Клятва Дракона

Его слова, тихие и весомые, повисли в воздухе. Поддержка Черепахи, даже такой хрупкой, была мощным аргументом.

Ли Шу почувствовала, как волна слабости накатила на неё следом за уходящим теплом магии. В горле пересохло, а в висках начал стучать лёгкий, но настойчивый молоточек. Это были первые признаки того, что она заплатит за исцеление Умао. Она потратила слишком много маны на него. Но сейчас нельзя было показывать слабость. Нужно дать им запомнить не просто слова, а силу, – подумала она. Собрав волю в кулак, она подняла руку, в которой ещё тлели остатки золотистого света.

– Дух Феникса отвечает не на слова, а на волю и кровь, – громко сказала она, и её голос прозвучал чуть хрипло. Из её раскрытой ладони вырвался не ослепительный столп, а призрачный, полупрозрачный силуэт величественной птицы. Он парил под сводами зала пару мгновений, не излучая жара, но наполняя пространство ощущением древней, неукротимой жизни, и рассыпался на искры, прежде чем кто-либо успел ахнуть. Это была иллюзия, созданная на последних каплях её текущей маны, но иллюзия, пронизанная самой сутью её тотема. Для всех это выглядело как контролируемая, эффектная демонстрация. Только Ли Шу ощутила, как после этого внутри всё словно вывернули и выскребли до дна. Жар разлился по спине, а ноги стали ватными.

Император медленно перевёл взгляд с Умао на Ли Шу, затем на принца Лун Вэя, чьё лицо стало ещё холоднее, и, наконец, на Цзинь Тао, который снова натянул на лицо маску вежливой отстранённости.

Молчание длилось целую вечность.

– Весь Дворец, кажется, убеждён в твоей подлинности, – наконец произнёс Император. В его голосе прозвучала едва уловимая усталая насмешка. – И древняя клятва… есть клятва. Она – один из столпов, на которых стоит империя. Пренебречь ею – значит пошатнуть другие.

Он сделал знак рукой. К нему подошёл старый советник с лакированной подносом, на котором лежал свиток и нефритовая императорская печать.

– Мы признаём тебя, Ли Шу, законной главой восстанавливаемого Дома Лунь, – провозгласил Император, и его голос зазвучал официально и громко. – Мы возвращаем тебе титул, все родовые земли в регионе Тяньлин и формальную защиту и поддержку трона в твоих законных начинаниях по возрождению клана.

Он взял печать и с силой прижал её к свитку, оставив оттиск – дракона, обвивающего иероглиф «Приказ». Звук был подобен удару камня о камень.

– Однако, – продолжил Император, передавая свиток советнику, чтобы тот отнёс его Ли Шу, – помни. Трон даёт право, но не силу. Дракон может указать на гору и сказать: «Она твоя». Но очистить её от волков и заселить людьми – твоя задача. Мы не пошлём наши армии, чтобы выбить из Тяньлина тех, кто сейчас считает его своим. Наша поддержка – в этом указе и в признании. Всё остальное… ты должна доказать сама. Баланс должен быть восстановлен, но не нарушен новой силой.

Ли Шу приняла свиток. Бумага была тяжёлой, почти осязаемо насыщенной магией власти. Это была победа. Но победа с условием, с мечом, занесённым над головой.

– Я понимаю, Ваше Величество, – склонила она голову. – Благодарю за справедливость.

Аудиенция была окончена. Император удалился. Принц Лун Вэй бросил на неё последний ледяной взгляд и последовал за отцом. Принцесса Лун Мэй задержалась на мгновение, и Ли Шу поймала её взгляд – в нём читалось нечто вроде одобрения и предостережения одновременно. Цзинь Тао, проходя мимо, едва слышно прошептал: – Интересные времена начинаются, Госпожа Феникс. Надеюсь, твоё пламя не обожжёт тебя саму.

Когда зал окончательно опустел, и только эхо их шагов отдавалось в тишине, Ли Шу позволила себе облокотиться на высокую церемониальную тумбу. Свиток в её руке казался невероятно тяжёлым.

Из тени колонны вышел Сюань Умао. Он не ушёл со всеми.

—Импровизированное шоу в конце было рискованно, – заметил он без предисловий. – Но эффективно. Они теперь будут говорить не только о твоём исцелении, но и о призраке Феникса в тронном зале. Это… запоминается.

—Я должна была, – просто сказала Ли Шу, чувствуя, как подкатывает тошнота, а холодный пот выступает на лбу, несмотря на жар внутри. – Спасибо. Твоё слово… многое решило.

—Я сказал лишь то, что видел, – ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. Он посмотрел на неё пристальнее. – Ваша аура… Она работает с перебоями, как неисправный механизм. Вам необходим отдых и покой.

Мэйлин, тут же подхватив Ли Шу под руку, почувствовала, как та вся напряглась, пытаясь стоять прямо, но её тело предательски дрожало.

—Она права, Шу, – прошептала Мэйлин, уже начиная волноваться. – Ты белая как полотно. Нужно идти. Сейчас же.

Ли Шу кивнула Умао на прощание, уже не в силах говорить. Тот ответил лёгким движением головы, его взгляд проводил их, полный тихого понимания цены, которую только что заплатили.

Их путь обратно в покои превратился в испытание. Каждый шаг давался Ли Шу с трудом. Золотистый огонь в глазах померк, сменившись лихорадочным блеском. Она молчала, стиснув зубы, опираясь на Мэйлин.

Наконец, дверь их покоев захлопнулась. Давление спало. Ли Шу, сделав последнее усилие, чтобы дойти до кровати, машинально положила драгоценный свиток на столик. Её пальцы коснулись прохладного шёлкового покрывала.

И этого оказалось достаточно. Силы, державшие её на ногах, иссякли окончательно. Тело, перегретое изнутри и покрытое ледяным потом, больше не слушалось. Глаза закатились. Без единого звука она рухнула на постель, как подкошенная. Сознание отключилось раньше, чем она успела понять, что падает.

– Шу! – вскрикнула Мэйлин, кинувшись к ней. Она приложила ладонь ко лбу подруги – он горел. А пальцы были ледяными. Это был классический пост-магический коллапс, но в крайней степени. Целительство стражника, борьба с болезнью Умао, финальная иллюзия Феникса – всё это вытянуло из неё маны больше, чем следовало. Мэйлин накрыла Ли Шу одеялом, её лицо выражало смесь страха и решимости. Теперь она должна была охранять её покой, пока та не восстановится.

***

На следующий день, перед отъездом, Ли Шу ненадолго зашла в покои Сюань Умао. Комната была похожа на келью учёного – полки с книгами и свитками, карты звёздного неба на стенах, отсутствие какой-либо роскоши.

– Я уезжаю, – сказала она.

– В зверинец, – кивнул он, сидя у стола. – Удачи. Не дай волкам съесть себя в первый же день.

– Я вернусь, – пообещала Ли Шу. – И найду способ остановить это. – Она кивнула на его руку.

– Я буду ждать, – ответил он просто. Затем достал из ящика стола небольшой предмет и протянул ей. Это был браслет из тёмного, почти чёрного нефрита, вырезанный в виде чешуйчатого хвоста, обвивающего запястье. – От моего клана. Небольшой щит. Он не выдержит удара молнии, но может отвести случайную стрелу или… нейтрализовать каплю обычного яда. На удачу.

Она приняла подарок. Нефрит был прохладным и удивительно живым на ощупь. Почти не раздумывая, она надела браслет на запястье – тот, что отмечен золотистым шрамом. Тёмное, почти чёрное, маслянистое кружево камня идеально облегало линию руки, контрастируя с бледной кожей и странным образом гармонируя со скрытым под ней огнём. Он выглядел так, будто всегда был её частью.

– Спасибо, – сказала она уже иным тоном, слегка повернув руку, чтобы ловить на резьбе скупой свет из окна. – Он… удивительно лёгкий.

Сюань Умао кивнул, и в его глазах на миг мелькнуло нечто, кроме усталости – тонкое удовлетворение мастера или коллекционера.

—Он и должен быть таким. И он вам подходит. Это хорошо – значит, нефрит принял своего носителя. Не всякому он позволит надеть себя.

Этот короткий обмен, тихий и лишённый придворного пафоса, словно сгладил острые углы прощания. Щит был передан и принят. Ли Шу ощущала прохладу камня на коже, и эта прохлада, странным образом, успокаивала бушующее внутри пламя тревоги. Возвращаясь по длинным, тихим коридорам в свои покои, она размышляла уже не только о его словах, но и о самом ощущении этого «небольшого щита» на руке. Впереди была дорога в неизвестность, и каждый подобный артефакт, каждый верный шаг и каждое молчаливое понимание могли стать гранью между жизнью и смертью.

Когда она вошла в свои покои, деловая суета, царившая там, резко контрастировала с тишиной и одиночеством комнаты Умао.

В их покоях царила деловая суета. Цзан Вэй, появившийся на рассвете, обновил карту ситуации. Двое его агентов в Тяньлине – часть давно созданной сети – сместили фокус со сбора данных на оперативную поддержку: они прокладывали безопасные маршруты и искали малейшие признаки того, что чьё-то внимание может быть тоже приковано к возвращению последней наследницы Лунь.

Мэйлин тем временем распахнула свой прочный, потертый дорожный сундук. Внутри, под аккуратно свернутой одеждой, лежал её настоящий арсенал. Она достала небольшой, окованный сталью ящичек с набором миниатюрных отверток, пинцетов и алмазных резцов. Затем – плоскую коробку с рядами готовых, но пока обычных патронов для её кремнёвого пистолета. И, наконец, бережно вынула деревянный футляр с флакончиками: тут были её фирменные чернила для формаций: густая смесь из толчёных лазуритов, серебряной пыли и её собственной, особым образом запечатанной Маны, тончайшие кисти из колонка и небольшая масляная лампа для работы.

Она устроилась за столом, расстелив кусок мягкой кожи, и принялась за дело. Взяв один из патронов, её пальцы, обычно такие неуклюжие, стали движениями ювелира. С помощью специального захвата она аккуратно вытащила свинцовую пулю из латунной гильзы, ссыпалa в отдельную чашечку чёрный порох, обнажив капсюль-воспламенитель. Теперь у неё в руках была готовая «заготовка» – гладкая, слегка маслянистая свинцовая сфера.

Ли Шу, всё ещё бледная, но уже пришедшая в себя после долгого, тяжёлого сна, наблюдала за работой подруги. Мэйлин уже сидела за столом, заваленным теперь не стальными заготовками, а разобранными патронами и их компонентами, иглами, кистями и флакончиками с жидкой магической краской. Её лицо было искажено гримасой предельной концентрации. В полной тишине слышалось лишь её собственное напряжённое дыхание и едва уловимый скрип алмазной иглы по свинцу.

Она выводила на поверхности пули не просто узор, а микроскопическую, невероятно сложную формацию. Каждая линия должна была быть идеальной по глубине и направлению, каждая точка – стоять на своём месте. С её лба струился пот, одна капля повисла на кончике носа, грозя упасть и смазать часовую работу. Мэйлин замерла, затаив дыхание, завершила последнюю дугу и только тогда откинулась на спинку стула, вытирая лицо рукавом с таким облегчением, будто только что пробежала десять ли.

Но работа на этом не закончилась. Теперь предстояла не менее тонкая сборка. Дрожащими от напряжения пальцами она снова взяла пулю, теперь покрытую мерцающим синим узором, и, сверившись с мысленной схемой, начала восстанавливать патрон. Сначала обратно в гильзу аккуратно, по миллиграмму, чтобы не нарушить баланс, был засыпан порох. Потом, с помощью того же точного инструмента, на место был установлен капсюль. И, наконец, сама пуля была с силой, но крайне осторожно вдавлена обратно в дульце гильзы, завершая процесс. Готовый патрон, ничем внешне не отличавшийся от обычного, кроме едва заметного призрачного свечения гравировки под определённым углом, она с почти религиозным благоговением положила в отдельный, обитый бархатом отсек ящика.

– Готово, – наконец выдохнула она, откладывая кисть. Руки ныли. – Хоть сейчас в бой. – выдохнула она, показывая Ли Шу готовый патрон. На свинцовой головке мерцал призрачным синим светом законченный узор, похожий на замысловатый цветок. – «Ледяная сковорода».Попадёт в землю – активирует область, что заморозит всё в радиусе трёх шагов на десять секунд. Попадёт в живую цель… будет хуже. Гораздо хуже.

—Ты творишь чудеса, Мэй, – тихо сказала Ли Шу, и в её голосе звучала неподдельная гордость.

—Чудеса, от которых болят глаза и сводит спину, – усмехнулась Мэйлин, потирая запястья, но было видно, что похвала её греет. Она аккуратно уложила готовый патрон в один из шести гнезд кожаного подсумка на своем поясе – патронтажа, вмещавшего два десятка таких же снарядов. Рядом в кобуре лежал ее главный инструмент – массивный, но удивительно сбалансированный шестизарядный револьвер с длинным стволом, идеальным для точной стрельбы.

***

У ворот Запретного Города, за пределами парадного моста, их ждал неброский, но крепкий дорожный экипаж с закрытым кузовом, запряжённый парой выносливых на вид лошадей. Рядом, соблюдая почтительную дистанцию, выстроился десяток императорских гвардейцев в сияющих латах – сопровождение до границ столичной префектуры, больше для видимости и соблюдения протокола, чем для реальной защиты.

Ли Шу на мгновение обернулась, глядя на сияющие в утреннем солнце золотые крыши дворца, а затем её взгляд упал на Мэйлин. Служанка, напрягаясь, несла два объёмных, но аккуратно упакованных холщовых мешка со всем своим нехитрым скарбом и самое ценное – небольшой, но увесистый кованый ящик с инструментами и редкими снадобьями, которые она ни за что не согласилась оставить.

Рядом, в глубокой тени высокой крепостной стены, практически неотличимые от шероховатого камня, стояли три фигуры в походной одежде землистых оттенков, лишённой каких-либо опознавательных знаков. Когда Цзан Вэй приблизился, они синхронно сделали едва заметный, но чёткий жест – прижали сжатый кулак к груди, затем опустили руку. Ни слова.

Цзан Вэй кивнул в ответ, его взгляд бегло оценил обстановку.

– Доклад, – тихо приказал он.

– Двое уже в городе, следят за воротами и трактирами, – так же тихо, почти беззвучно, ответил один из теней, не двигаясь с места. – Ещё трое на подступах к ущелью Чёрного Орла. Дорога чиста. Пока.

– Хорошо. На позиции. Не проявляйте себя без сигнала.

Трое людей кивнули и, словно растворившись в воздухе, отступили вглубь тени, исчезнув из виду так же незаметно, как и появились.

Пока Ли Шу помогала Мэйлин донести вещи до повозки, из-за угла, где секунду назад никого не было, вынырнул один из тех людей – теперь уже в потёртой одежде погонщика мулов, с обычным и ничем не примечательным лицом. Он молча, без лишней суеты, взял у Мэйлин самый тяжёлый кованый ящик, легко взвалил его на плечо и уложил в глубину экипажа, проделав это с такой эффективностью движений, будто разгружал повозки всю жизнь. Он не бросил ни единого взгляда ни на Ли Шу, ни на Мэйлинь, его действия были частью хорошо отрепетированного ритуала. Затем он так же молча принял из рук Мэйлин один из холщовых мешков, уложил его и отступил назад, на периферию, где его фигура моментально слилась с окружающей обстановкой, превратившись в неотъемлемую, но невидимую деталь пейзажа. Теперь он просто ждал, готовый в любой момент снова приступить к делу или бесследно исчезнуть.

– Поехали, – сказала Ли Шу, помогая Мэйлин подняться на подножку, и её голос не дрогнул.

Экипаж тронулся с места, его колёса глухо застучали по каменной мостовой. Гвардейцы чинно развернулись и двинулись вперёд, возглавляя небольшой кортеж. Ли Шу в последний раз взглянула на удаляющиеся стены, чувствуя, как холодное спокойствие Цзан Вэя и бесшумная работа его людей создают вокруг них невидимый, но ощутимый кокон безопасности.