Но только мы не вечны… Ни вы, ни я, никто… Уйдем, исчезнут и вопросы. Для нас.
- Вот именно для нас. Но не для других.
- Но ведь и они уйдут. И вообще — что мне другие, когда не будет меня?
- А! Вот вы себя и выдали! А говорите — корысти в вас нет.
(Ха-ха-ха, — вертелось у Гольца в голове, — давно я не вел подобных разговоров! Бодрит, однако, и юностью попахивает, занятный, однако, тип, и напоминает кого-то. Кто же это, кто? Будто нарочно несет этот бред… Зачем?)
«Послушайте, — сказал он вслух, — ну раз у нас пошла такая пьянка, я отлучусь на минуту, а вы пока наполните рюмки. Поднятые нами вопросы столь значительны, что для дальнейшей дискуссии совершенно необходимо опорожнить мочевой пузырь. Но мы продолжим, обязательно продолжим».
Дмитрий Иванович понимающе кивнул.
Проходя мимо ресторанных столиков, Гольц заметил, что ресторан набит до отказа.
Петрович своих людей подтянул, небось, с первого дня ехали в соседних вагонах.
Ну да, ну конечно, некоторых я даже узнаю, попадались на глаза где-то, когда-то.
Даже у входа в туалет слонялся человек, лицо которого было до боли знакомо.
Гольц сочувственно взглянул на него: «Держись, брателла!»
Он набрал Петровича: «Срочно пробей, кто этот за моим столиком».
«Нет проблем. Наверняка – фигурант. Но учти – он не один».
-Но кто он – кто ?
-Работаем. Выясняем.
-Гольц вернулся за столик.
- Надеюсь, все в порядке ? Продолжим ?
(«Ничего не тронуто. Но в notebook небось заглядывал? Впрочем, что он там увидит?»)
Один момент, ага, есть данные! Так-так, занятно, чёрт побери, неужели?)
«Продолжим», — сказал Гольц. «Нолито, налито!»
- А за что пьем !
-Как за что ? За знакомство !
- За встречу !
И они снова выпили.
- Так где мы остановились , Дмитрий Иванович ?
- Кажись в вечности…. На вечных вопросах… Вы ставили под сомнение их вечность.
- Да. Лучше жить здесь и сейчас.
- Ну а потом что потом?
- Потом — ничто, нигде, никогда.
- Но это же страшно, страшно! Особенно для неудачника вроде меня. И шансов никаких, и жизнь прошла… Позади – неудавшаяся жизнь, впереди – ничто…
- Так и счастливчику не легче, труднее даже…,
- И вы Александр Борисович считаете все это правильным и справедливым ?
«Не знаю, — ответил Гольц, которому начинал надоедать этот дорожный разговор, — я не мыслю в этих категориях. Однако я знал когда-то человека, который всё хлопотал о справедливости. И звали его так же, как и вас, Дмитрием Ивановичем… Вернее, друзья называли его Димыч!»
«Санечка, — потерянно пробормотал Димыч, после того как закончилась минута неловкого молчания, — это действительно ты?»
(«Растерянность разыграл? – подумал Гольц. – Но вряд ли, он ведь никогда не был актером!»)
- Ты пей, пей , без водки все это переварить трудно!
«Господи, — сказал Димыч, когда они опорожнили рюмки, — а я-то думаю, он — не он! Сяду, думаю, выясню. А это — он».
«Не он, — улыбнулся Гольц. — Был он, а теперь не он».
- Ну, изменился, изменился. Никогда бы тебя не узнал.
- Да и ты сам на себя не похож. С трудом узнал, сотрудники подсказали.
- Чьи сотрудники ?
- Да мои Димыч, смешной ты мой человек. Твоя фотография поступила в службу безопасности, там покопались по базам и сетям, нашли наши школьные фотки, так и вычислили !
Искреннеее, неподдельное изумление отразилось на лице Димыча.
- Как…же…
-А вот так ! Вот так дружище !
Гольц торжествовал. Если опасность таилась за дверью, он всегда открывал дверь ударом ноги.
- Так ты теперь кто? Как тебя теперь называть?
- Можешь называть Санечкой. Тебе можно.
- В том смысле, где работаешь ? В спецслужбах ?
Гольц чуть было не покатился со смеху .
- Нет. Числюсь в одной маленькой корпорации.
- Ничего себе ! Да там небось платят немеряно!
- Мне немеряно. Остальным — по-разному.
Гольц искренне наслаждался. С того момента, как он узнал, что Дмитрий Иваныч был когда-то Димычем, добрым и справедливым Димычем из 9-го «А», Гольц и сам превратился в Санечку Треплева. В того самого Санечку, немного странного мальчика, над которым многие снисходительно посмеивались. Гольц уже совсем забыл то время, его оттеснила вся его последующая стремительная жизнь, и вот это время вернулось к нему вместе с Димычем, который сидел напротив, удивленно и с некоторой опаской рассматривая своего школьного товарища.
«Ну что, Димыч, – спросил Санечка, после того как они в очередной раз выпили, – нашел ты справедливость?»
- Ты издеваешься? Ты же заранее знаешь ответ!
- Ну прости, дружище, давай бросим эти детские разговоры. Ты лучше скажи, как живешь, чем живешь, зачем живешь?
- Живу как-то и чем-то, а зачем — не знаю.
- Никто не знает зачем. Ну как у тебя со всем этим, с работой, с семьей?
- Ничего, всё как у всех. Жена, две дочки, служу в одном муниципалитете.
- То есть в наших пенатах ?
- Что-что ?
- В нашем городе ?
-Да, конечно.
- А ты чем занимаешься ?
- Я же уже говорил, пишу программки. Программульки.
- А семья, дети ?
- Ни того, ни другого. Только сотрудники и партнеры.
- Так ты – хозяин ?
«Хозяин», – хотелось ответить Гольцу, но до него вдруг дошло, что надо пустить игру по другой ветке.
.- Да нет – просто программист. Работаю за деньги.
- Наемник стало быть ?
- Угу. Отсюда и корысть. Это ты правильно подметил.
- Ты же знаешь – я это насквозь вижу.
Это я тебя насквозь вижу, – подумал Гольц. – Таких случайностей не бывает. Ехать в одном поезде, сидеть в одном ресторане и за одним столиком, познакомиться и узнать друг в друге школьных друзей – о, это просто так не случается, да и добром не кончается. Ну, переходи, переходи к главному!
Ему хотелось развязки, игра становилась скучной, водка убывала, а Димыч всё медлил.
«Всегда так бывает, — сказал Годьц, — когда не видишься лет тридцать, говорить особо не о чем».
- Ну, в школе у нас всегда было о чём поговорить. Помнишь, мы придумали целый город, Космоград, и нарисовали его план и всё такое…
- А,Космоград, центральная улица ведущая к космодрому!
- А на ней небоскребы, гигантские парки и памятники космонавтам !
- И научные центры, где создают космические корабли Тьфу, неужели мы занимались такой чепухой ?
- Ну не совсем это чепуха. Это все могло наступить, если б не такие как ты, да я..
- Загибаешь братец, ты тут не при делах. Да и я тоже..
- Не ты, а такие как ты !
- А откуда ты знаешь какой я теперь ?
— Знаю. Я как посмотрел эти твои программульки — сразу понял. Ведь ты и есть... тот самый?
Вот оно, вот! Не удержался! Спросил прямо! Главное! Но не для себя же? Теплее, уже теплее… Они хотят узнать, как я выгляжу, ведь нет ни одной достоверной фотографии, «все изображения г-на Гольца не вполне достоверны», — прочел он недавно у какого-то борзописца, впрочем, это была заказная статья, мы и заказывали, итак, они хотят достоверных изображений, а для чего… Ну конечно… Чтобы… Убить-то надо с гарантией, а кого — не знают… Вот и заслали дурачка узнать… Уж он-то узнает… Учились вместе…
-Самый –кто ?
- Да не валяй дурака, ну этот… Гольц ?
- Гольц ? (Санечка чуть не подавился от смеха ) Да нет, я –Треплев, ты же знаешь. «Треплев к доске», ты же помнишь ?
-Нет ? – очень тихо переспросил Димыч.
- Нет. Я знаю о ком ты говоришь, но я - не он.
. Казалось, Димыч облегченно выдохнул.
- Но ты же говорил, что ты…
- Приврал для важности. Но я все же программист, старший программист. И мне неплохо платят, это правда.
- А этот Гольц, какой он ? Кто он ?
- Не знаю. Видел его пару раз, на корпоративах. Мне до него – как до звезд.
А он тебе – зачем ?
- Низачем. Мне нужно знать: ты — это он? Или не он?!
- Ну что ты, Димыч... Ну нельзя же так волноваться из-за пустяков. Совсем ты меня, Димыч, запутал! Я — это я. А он — это он. Давай выпьем, что ли, за то, что узнали друг о друге много нового…
- Постой ….А как же – служба безопасности ? -
- А! Это! Так это у нас нравы такие… Это меня охраняют на случай-чего как ценного сам понимаешь кадра.
«Не буду я с тобой больше пить», — сказал Димыч упавшим голосом.
- А что так ?
- Ты предатель. Предал нашу дружбу.
- Космоград ?
- Тебе лучше не вспоминать о нем ! .
- Да о чем ты, мил человек ? ( ага кажется снова дискуссия – прелестно) !
- Ваши поганые игры… У меня старшая на них зациклилась. Эти бесконечные другие жизни. Где-то там… И люди зависают в этих выдуманных жизнях и бросают свою единственную… И ты , с твоими то мозгами, участвуешь в этом балагане !
- Ну хорошо, не пей, сказал Санечка мне тем более не надо. Но ты пойми я ж за деньги. Хорошие деньги платят. Жить то надо.
- То-то и оно. Предатель.
«Послушай, – Гольц старался говорить как можно мягче, – разве то, что мы делаем, так уж плохо? Мы живем ведь так мало – ты, я, все мы, – что реализуем себя едва ли на одну сотую, да нет – гораздо меньше. А другие жизни – пусть в игре, пусть даже понарошку – ведь это шанс, шанс!»
- Это ложь Санечка, это ложь…
- А Космоград – правда ?
- Правда…
- Ну ты даешь Димыч ! Но скажи мне правду, ты – это ты ?
- Я это я….
- А я думаю – не совсем…
Димыч угрюмо молчал.
«Если бы мы встретились случайно, – продолжал Гольц, – я бы, пожалуй, и поверил в твою святую невинность!»
- Мы встретились случайно.
- Ну так слушай меня внимательно, меня, твоего старого друга. Люди, которые тебя наняли (а тебя наняли), — убийцы. Они ищут Гольца, моего шефа. Подрядили тебя, чтобы узнать, может, Треплев и есть Гольц? Подозревают, что я Гольц, вот тебя и послали удостовериться. Не понимают, дурачки, что Гольц поездами не ездит! Так кто же ты после этого? О, ты не предатель — нет! Ты хуже — ты пособник!
Димыч молчал долго
«Всё ты выдумываешь, – сказал он наконец, – как в твоих поганых играх. Совсем они не бандиты, а журналюги. Хотят сделать фотографии настоящего Гольца, газеты оторвут с руками, хорошо заплатят. Они не похожи на убийц».
- А где ты видел похожих? Они либо сами убийцы, либо работают на убийц. Какой сигнал ты должен им подать?
- Они в левом углу у двери. Когда я буду проходить мимо них…
- Не оборачивайся ни в коем случае… Скорее всего, они уже сделали фотографии, от тебя нужно только подтверждение.
- Да. Если это ты, я должен почесать затылок.
- А если это не я?
- Повернуть голову направо, потом налево.
- В какой момент ?
- Я должен с тобой хорошо выпить, напоить тебя, затем мы расплатимся, пойдем к выходу и…
- М-да. Гениальный план. Стало быть, время еще есть. Давай выпьем и поговорим.
Гольц наполнил рюмки.
Димыч взял рюмку, но пить не торопился. Гольц заметил, что одна рука у него дрожжит
«Я не верю тебе, ни одному слову не верю, — сказал Димыч. — Убить тебя? За что?»
- Да не меня, дурачок, а Гольца! Однако занятная у тебя оговорочка. Ты ведь до сих пор не веришь ни одному моему слову!
- Не верю. Ты лжец.
- Ну и не верь
Гольцу надоел этот разговор. Пора заканчивать,давно пора.
«Знаешь, — мирно и как-то доверительно сказал он, — иногда сам точно не знаешь, кто ты. Но вот что я знаю точно — ты, Димыч, попал в очень скверную историю. Эти ребята, которые тебя подрядили, — они тебе не заплатят, они тебя обманут. И свидетели им не нужны. Твои дочки станут сиротами, а жена — вдовой. Так что думай, Димыч, думай. Но если ты доверишься нашей службе безопасности — шанс выжить у тебя есть. Более того, я тебе обещаю: ты останешься в живых и вернешься к своей семье. Времени мало, Димыч, времени очень мало. Решай».
Димыч резко опрокинул рюмку.
- Что они тебе обещали, Димыч ? Деньги ?
- Все ты лжешь. Ты и есть Гольц. Ты по отцу Треплев, а по матери…
- Правда, Димыч, правда! Ну так пойди к ним и почеши затылок… Сколько они тебе предложили? Скажи мне — я дам больше.
- Мне не надо.
- А от них ты бы взял ?
- Ты все выдумал.
- Сколько ?
Димыч молчал.
Ладно,к делу. Времени почти нет.
Гольц вызвал Сергей Петровича .
- Выручай, выходим. Эти- слева у двери
- Они только передаточное звено. Исполнять будут другие.
- Знаю. Эвакуируйте моего приятеля.
«Ну, будь здоров, — обратился он к Димычу. — Хорошо мы посидели. Я предал детство. Ты предал друга детства. Не получилось у нас Космограда. Может, больше и не увидимся. Ведь Санечки Треплева больше нет. Есть Александр Борисович Гольц, а это совсем другая история. А тебе я желаю только одного: выбраться отсюда живым».
Димыч молчал. Так они и выпили - молча .
- Сейчас пойдешь в туалет и дашь знак. Там тебя встретят.И мой совет – не лезь никогда больше в эти игры. Вперед !
«А ты, — спросил напоследок Димыч, — как ты?»
- Обо мне не беспокойся, я – счастливчик.
Димыч, пошел к выходу, его слегка пошатывало.
Интересно, что же он выберет? Затылок почешет или…
Ага… Головой вертит в разные стороны… Так я и знал… Но ведь бесполезно, бесполезно! Они и так всё узнали, разговор слушали, микрофон наверняка в какой-нибудь солонке. Ну иди же, иди, зачем оборачиваешься? Не веришь? Мне? Великому и ужасному?
Гольц подозвал официанта и заказал чашку кофе.
«Никаких эксцессов исполнителя,—написал он Птровичу. За безопасность моего друга отвечаете головой».
- Понял, работаем
Игра подходила к концу, и, как всегда, ему стало немного грустно.
Прихлебывая кофе, он смотрел в окно и считал пробегавшие столбы.
Нет, лучше не встречаться с бывшими друзьями. Лучше помнить их такими, какими они были тогда. «Никогда ничего не вернуть», – вспомнил он. Кто же это написал?
Чтобы убить время, он попытался вспомнить стихотворение давно канувшего в Лету автора.Но вспомнить не получилось, и он потихоньку двинулся к выходу.
Обитатели плацкарта мирно посапывали.
В полумраке тамбура он успел заметить какую-то неясную фигуру, шевелившуюся в углу. Стало быть, здесь всё и должно было произойти. Отличное место, лучше не найдешь.
Так и есть! Человек в вязаной шапочке, надвинутой на глаза, с пистолетом в руке и посиневшими губами, неуклюже раскинув руки, лежал на полу лицом вниз.
И двое неизвестных с едва различимыми лицами склонились над ним.
Подойдя ближе, Гольц заметил на их куртках эмблему Корпорации — две стрелы, летящие в цель, и девиз, известный всему миру.
На него почти не обратили внимания.
«Спокойной вам ночи ребята», -тихо сказал Гольц.
Он не стал смотреть, как они осторожно, поднимают безжизненное тело и открывают вагонную дверь.
Ему страшно хотелось спать, и, добравшись до купе, он уснул мгновенно.
Он проснулся от яркого солнечного цвета.
Солнце ли сопровождало поезд, поезд ли бежал за солнцем — не всё ли равно? На ближайшей станции он купил котелок варёной картошки и банку огурцов домашнего засола. На душе было пусто и весело. Жизнь хороша !
Прихлебывая железнодорожный чай, он смотрел, как солнце путалось в верхушках деревьев и терялось среди корабельных сосен. Нет, ничего не изменилось в его родной стране, всё так же тянулись вверх сосны, всё так же тонули в осенней хляби низкорослые, прижатые к земле домики. Вчерашнее вспоминалось , как эпизод давно забытого фильма.
Дорожное приключение кончилось.
Тем более о нем ничего не сообщалось в новостях, а стало быть, и вовсе не имело место быть.
В который раз он убеждался,что Петрович незаменим в подобных делах
«Молодец», — написал он, — «высший пилотаж. А как поживает наш общий друг?»
- Он в полном порядке. Благополучно доставлен домой. Средства переведены на его счет.
- А как наши оппоненты ?
- Мелкая сошка, любители.
- Так я и думал. А откуда ноги растут ?
- Ниоткуда. Вырваны с корнем.
- Еще вопросы ?
- Один мелкий.
- Давай.
- Помнишь, я тебе говорил про пиарщицу ?
- C трудом, но что-то припоминаю
- Ну так вот – есть кандидатура
- Кто она ?
- Журналистка. Авантюристка. Красавица..
- Не нужна.
- Ну почему же? Возможно, будет полезна.
- Кому ? Чем ?
- Ну не тебе же объяснять ? Лицо нашей фабрики.
- И ?
- Слушай, поговори с ней
- Ты забыл, что я там буду неофициально ?
- Ты что не имеешь права поговорить с красивой женщиной ? Хе-хе !
Гольца передернуло. Несмотря на давнюю дружбу, от этого смеха иногда тошнота подкатывала к горлу. Но только на мгновение.
- Кто она такая черт возьми ?
- Хочет работать у нас. Без ума от нашей продукции.
- А ! В другую жизнь захотелось?
- Не без этого.
- Надеюсь ей не меньше тридцати ?
- Лет 30, не меньше.
- Ладно. Там видно будет.
«Хорошо я тебе пришлю», - сказал Петрович и отключился.
Глядя на бегущие навстречу поезду сосны, он думал о том, что вот еще раз остался жить, и это не так уж плохо. Особенно если везет тебя поезд, а впереди еще несколько часов блаженного безделья. Продолжаем расслабляться, дружище Гольц! Продолжаем смотреть в окно!
Когда-то, в далекой юности, его увлекала и затягивала непредсказуемость каждой минуты, ее таинственная неопределенность, ее предощущение и предвкушение.
Жизнь в поезде полна таких мгновений. Но тогда любое мгновение было чревато будущим: «налево пойдешь — богатым будешь, направо пойдешь — жену встретишь, а прямо пойдешь — смерть найдешь».
А теперь – все сбылось. Точнее – почти все.
Вглядываясь в обшарпанные здания стареньких вокзалов, он в который раз убеждался, что не стоит предаваться воспоминаниям.
Он стряхнул с себя прошлое, как стряхивают пыль с пиджака, и стал думать о том, что ему предстоит. Теперь, между сорока и пятьюдесятью, у него почти исчезло то страстное, лихорадочное ожидание будущего, которое одолевало его еще лет 20 назад.
Он стал силен и достаточно защищен, чтобы никто не осмелился… Однако — осмелились! Встреча с Димычем взбодрила, развеселила… Так сказать, будущее, незаметно выползающее из прошлого, давно сданного в утиль… Как змея из черепа коня! Тоже мне, вещий Олег!
Давным-давно возникла у него эта привычка рассматривать себя как бы со стороны, думать о себе в третьем лице. «А. Б. Гольца пытались убить» звучит не так страшно, как «Меня чуть не убили, я чудом остался жив».
Да, нужно смотреть на жизнь как на то, что случается не с тобой. Как на приключение. Как на один из вариантов игры.
Из всех покушений на Александра Борисовича Гольца не удалось ни одно. В последний момент всегда что-то случалось. То пуля не могла вылететь из ствола, и пистолет разрывался в руке убийцы, то снайпер внезапно оказывался в стельку пьяным и вываливался из окна со всем своим снаряжением, то метко брошенная граната не пожелала взорваться вовремя, и вот сейчас — у киллера внезапный инфаркт или, скажем, паралич сердца, как вам больше понравится.
Случайности, сплошь и рядом счастливые случайности. Ну что же, пусть это называется случайностями.
А детали — детали, как известно, не разглашаются.
Город,которого нет
Я вернулся в мой город, знакомый до слез, До прожилок, до детских припухлых желез. (Осип Мандельштам)
(Осип Мандельштам)
Город, некогда бывший для него родным, встретил его осенней сыростью.
Был вечер, середина октября, и плотный темно-серый слой облаков накрывал землю.
Город был полон водой.
Гольц любил эту воду, воду, падающую с неба, воду, хлюпающую под ногами, воду большой реки, разрезающей город на несколько частей, воду чавкающих луж и текущих крыш.
Иногда вода заливала улицы, но чаще текла сверху мелким дождичком, холодным душем вместе с зябким ветерком.
Так было и сейчас.
Он вышел из вагона тихо, почти незаметно, но сразу почувствовал, как ускоренным шагом двинулась за ним пара-тройка сопровождающих-охраняющих.
Ничего не изменилось с того времени, когда он был здесь последний раз.
Всё та же площадь перед вокзалом, всё тот же обелиск, всё та же вереница машин, движущихся по кругу.
Широкий и прямой проспект шел от вокзальной площади туда, где стоял известный всему миру дворец, а оттуда рукой подать до набережной, насквозь продуваемой ветром, с ее желтыми фонарями и мостами, уводящими к островам.
В отеле, вполне приличном, но не избыточно роскошном, он зарегистрировался как Александр Борисович Треплев — такова была общедоступная версия.
. Никого не оставалось у него в этом городе. Друзья когда-то были у Санечки Треплева, а у Александра Борисовича таковых не осталось. Один. Совсем один. Наконец-то!
Выйти на знаменитый проспект, прогуляться под осенним дождичком без всякой цели, не торопясь, с удовольствием вдыхать осеннюю сырость, и вдруг осознать, что ты снова здесь, что может быть лучше?
С неба уже не капало. Пахло мокрыми осенними листьями, прошедшим и будущим дождем.
Гольц медленно, с удовольствием двинулся по проспекту к площади, к дворцу, где некогда жили цари, к реке, которая все так же продолжала течь.
Много лет назад, проводив домой девушку в жёлтом свитере, Санечка стремглав мчался по проспекту к мосту, чтобы успеть до его развода, но успевал не всегда.
Приходилось торчать на этом берегу и бесконечно прогуливаться туда-сюда по набережной вдоль речных фонарей или сидеть на ступеньках набережной наедине с ночной рекой.
Дома его не ждал никто. Никто, никогда, нигде — как богат был он всевозможными «не» и «ни», какую свободу они ему предоставляли! Они не оставляли ему никого, кроме самого себя.
Ибо вокруг не было ничего, кроме низкого неба, осеннего ветра и темной воды, и если можно было бежать от всего этого, то только туда, внутрь, по ту сторону зеркального стекла.
Туда, где, стоя перед зеркалом с зеркалом в руке, ты видел в зеркале самого себя с зеркалом в руке, в котором был опять же ты, и так, внутри зеркального колодца, ты находил только твой отраженный в зеркале образ, и не было тому колодцу конца.
Не было ни дождя, ни ветра, ни парочек, прижавшихся к набережному граниту, ни фонарей, ни девушки в желтом свитере, а он всё падал в манящую глубину, увлекаемый вниз отражениями в зеркалах.
Сейчас, двигаясь вдоль до боли знакомого проспекта, Гольц с жадностью вглядывался в окружающее. Проспект остался тем же, он сохранился и приумножился, фасады особняков были хорошо подкрашены и удачно подсвечены, а уличное освещение работало в полную силу.
Волна света заливала проспект, стайки молодых людей двигались по тротуарам и в центре, соединяясь в людские потоки, текущие в обе стороны.
Гольц узнавал и не узнавал окружающее. Куда-то исчезла ночная тишина с изредка пролетающими машинами, сквозь которую так хорошо было бежать к мостам, парящим над темной водой.
Теперь то здесь, то там раздавались взрывы смеха, и под веселые крики вылетали пробки из-под шампанского. Увеселительные заведения, плотно расставленные там и тут, работали на пределе.
Ночь развлечений набирала обороты.