Запрос отклонен

Глава 2. Официальная версия

Ответ пришел быстрее, чем Анна ожидала.

Через сорок минут после отправки запроса на сайт “Квантум Лайф” ее рабочая почта запищала уведомлением. Письмо от помощника Виктора Крылова, Ирины Соловьевой, с приглашением на встречу. Не через неделю, не через три дня – сегодня, в два часа дня. “Господин Крылов всегда рад обсудить этические аспекты наших разработок с профессионалами в области права”, – гласила вежливая формулировка.

Слишком быстро. Слишком охотно.

Анна закрыла письмо и посмотрела на часы: 9:47 утра. У нее было четыре часа, чтобы подготовиться к встрече с человеком, который мог быть либо гениальным ученым, либо цифровым призраком, управляющим империей посмертного рабства.

Но сначала – архив дела Дмитрия Воронина.

Она позвонила старому знакомому из следственного комитета, Андрею Макарову. Они познакомились пять лет назад на экспертизе по делу о мошенничестве с криптовалютой. Андрей был одним из немногих следователей, которые действительно понимали цифровую криминалистику, а не просто кивали, делая вид, что понимают.

– Макаров слушает, – ответил он после третьего гудка, голос сонный, но уже настороженный.

– Андрей, это Солдатова. Прости, что так рано. Мне нужна услуга.

Пауза. Шорох – он, видимо, отходил от коллег.

– Анна Сергеевна. Давно не виделись. Какая услуга?

– Дело о самоубийстве Дмитрия Воронина. Ноябрь 2022 года. Нужны материалы.

Тишина стала тяжелее.

– Воронин… – Андрей говорил медленно, взвешивая каждое слово. – Это дело вел Соколов. Павел Аркадьевич. Закрыли быстро, если память не изменяет.

– Именно поэтому оно меня интересует.

– Анна, – голос Макарова стал жестче, – ты же понимаешь, что я не могу просто так передавать материалы закрытого дела? Даже тебе. У тебя есть официальный запрос? Постановление?

– Пока нет. Но будет.

– Когда будет – приходи. А пока… – Он замолчал, и Анна услышала, как он затягивается сигаретой. Андрей курил только когда нервничал. – Слушай, я скажу неофициально. Соколов получил повышение сразу после этого дела. Перевелся в Питер, зампрокурора. В сорок два года. Красивая карьера.

– За что?

– За эффективность, наверное. Дело закрыл за две недели. Чисто, без лишних вопросов. Самоубийство, депрессия, перегрузки на работе. Все логично.

– Слишком логично?

Андрей не ответил сразу. Потом тихо:

– У меня нет оснований сомневаться в выводах коллеги. Официально. Неофициально… Анна, будь осторожна. Не знаю, зачем тебе это дело, но если кто-то так быстро его закрыл и так щедро наградил исполнителя – значит, кому-то очень нужно, чтобы оно осталось закрытым.

– Спасибо, Андрей.

– Не за что мне благодарить. Я ничего тебе не говорил.

Он повесил трубку.

Анна открыла браузер, вбила в поиск: “Павел Соколов прокуратура Санкт-Петербург”. Первая ссылка – официальная страница прокуратуры Василеостровского района. Фотография: мужчина лет сорока пяти, в форме, с наградными планками. Серьезное лицо, уверенный взгляд. Биография стандартная: МГУ, служба в различных отделах, стремительный карьерный рост.

Она сохранила фотографию, открыла список из файлов Дмитрия. Прокрутила до раздела “Связанные лица”. Нашла запись: “Соколов Павел Аркадьевич, следователь СК, вел дело о смерти Воронина Д.А. Получил премию 150,000 руб. через неделю после закрытия дела. Перевод в Санкт-Петербург с повышением через месяц”.

Премия. Не просто повышение – еще и денежное вознаграждение. За что именно? За быстрое закрытие неудобного дела?

Анна вернулась к списку погибших, начала методично изучать каждое имя. Паттерн становился все очевиднее: подозрительные смерти, экспресс-расследования, щедрые награды для детективов. В трех случаях следователи уходили на пенсию досрочно с хорошими выходными пособиями. В двух – переводились на престижные должности в другие города. Один получил грант на обучение за границей.

Коррупция? Или что-то более организованное?

Она открыла корпоративный сайт “Квантум Лайф”, начала копать глубже. Структура компании, финансовые отчеты, список партнеров. На первый взгляд – чистая высокотехнологичная корпорация. Официальная деятельность: разработка систем долгосрочного хранения данных, облачные вычисления, квантовые алгоритмы шифрования.

Но среди партнеров мелькали интересные названия: НИИ нейрофизиологии РАН, Институт биоэтики, Центр изучения сознания МГУ. Слишком много нейронауки для компании, которая формально занималась только хранением данных.

Анна открыла раздел “Научные публикации”. Десятки статей, большинство – в закрытом доступе. Но названия говорили сами за себя: “Цифровое картирование нейронных сетей головного мозга”, “Квантовое моделирование синаптических связей”, “Перенос когнитивных паттернов в искусственные субстраты”.

Это не было хранением данных. Это было копированием сознания.

Её телефон завибрировал. Сообщение с неизвестного номера:

“Не ходи на встречу. Они узнают, что ты знаешь. Мы видели, как это заканчивается. Архив”.

Анна уставилась на экран. Значит, они действительно следили за ней. Отслеживали каждый шаг. Голос из ночного звонка не блефовал – Архив знал о приглашении от Крылова раньше, чем она успела на него ответить.

Она набрала ответ: “Если я не пойду – они поймут, что я боюсь. Это еще хуже. Мне нужно выглядеть как обычный юрист-консультант”.

Ответ пришел через секунду:

“Ты не понимаешь. Крылов умеет читать людей. Он узнает. Он всегда узнает”.

“Тогда научите меня, как обмануть цифровой разум”, – написала Анна и нажала “Отправить”.

Телефон молчал минуту. Две. Потом:

“Хорошо. Приезжай в библиотеку имени Ленина. Читальный зал №3. Через час. Мы пришлем помощника”.

Анна посмотрела на часы: 10:15. Значит, в11:15 она должна быть в библиотеке, а в 14:00 – на встрече с Крыловым. Плотный график для человека, который еще вчера просто занимался экспертизами по корпоративным мошенничествам.

Она оделась быстро: деловой костюм, минимум макияжа, волосы в строгий пучок. Образ серьезного юриста-консультанта, которому можно доверить щекотливые этические вопросы. Взяла планшет с записями, диктофон – на случай, если Крылов согласится на запись разговора. В сумку положила флешку с зашифрованными файлами Дмитрия. Страховка.

Перед выходом остановилась у зеркала в прихожей. Посмотрела на свое отражение: бледное лицо, темные круги под глазами, напряженная линия губ. Она выглядела именно так, как должен выглядеть человек, который не спал всю ночь, изучая материалы по сложному делу.

Идеально.

Московское метро в середине утра было относительно пустым. Анна села в вагон, достала телефон, сделала вид, что читает новости. На самом деле наблюдала за пассажирами в отражении темного окна. Никто не проявлял интереса. Никто не смотрел слишком долго. Но ощущение слежки не отпускало – липкое, неприятное, как прикосновение чужой руки.

Библиотека встретила привычной тишиной и запахом старых книг. Анна поднялась на третий этаж, нашла читальный зал №3. Просторное помещение с длинными столами, где сидели студенты и исследователи, уткнувшись в книги и ноутбуки. Обычный день, обычные люди, обычная жизнь.

Она выбрала место у окна, достала планшет, открыла файл с делом Воронина. Сделала вид, что работает.

Через пять минут рядом сел молодой человек – лет двадцати пяти, в толстовке с логотипом какого-то open-source проекта, с рюкзаком за плечами. Типичный программист или студент технического вуза. Он достал ноутбук, открыл терминал с бегущими строками кода.

– Анна Солдатова? – тихо спросил он, не поднимая глаз от экрана.

– Да.

– Меня зовут Шаман. Точнее, так меня называют в сети. Настоящее имя не важно. – Он наконец посмотрел на нее, и Анна увидела умные, настороженные глаза за стеклами очков. – Архив попросил меня помочь вам подготовиться к встрече.

– Вы… один из них? Цифровая копия?

Он усмехнулся:

– Нет. Я живой. Пока еще. Просто верю, что сознание – это информация, а информация не должна быть чьей-то собственностью. Даже если это чье-то сознание.

– Философский подход к рабству.

– Практический подход к свободе информации, – поправил он. – Слушайте внимательно. У нас мало времени. Крылов не обычный человек. Точнее, он уже не человек. Мы на 87% уверены, что тот, кто управляет корпорацией сейчас – это цифровая копия реального Виктора Крылова, который умер два года назад от инсульта.

Анна почувствовала, как холодеет кожа.

– Откуда вы знаете?

– Архив проводил анализ. Публичные выступления, интервью, записи с камер видеонаблюдения. Начиная с марта 2023 года все видео с Крыловым показывают аномалии: идеальная мимика, отсутствие микродрожаний, математически точные жесты. Он либо очень хороший дипфейк, либо…

– …либо реальная цифровая копия, которая управляет физическим телом? Андроид? Биоробот?

– Скорее, удаленное управление. Тело, которое вы увидите, скорее всего настоящее – человек, нанятый корпорацией. Но слова, жесты, интонации – это все Крылов-копия, работающая через нейроинтерфейс. Мы называем таких “марионетками”.

Анна вспомнила видео Дмитрия, его слишком плавные движения, идеально симметричное лицо.

– И как мне обмануть того, кто видит мир через алгоритмы?

Шаман повернул ноутбук к ней. На экране – схема, похожая на карту метро, но вместо станций – узлы с надписями: “Эмоциональный отклик”, “Микромимика”, “Вербальные паттерны”, “Телесные сигналы”.

– Цифровые копии анализируют людей иначе, чем мы. Они ищут паттерны, несоответствия, ложь. Но у них есть слепое пятно: они не понимают иррациональность. Противоречивые эмоции их сбивают. Говорите правду, но не всю. Демонстрируйте любопытство, но и скептицизм одновременно. Будьте профессионалом, который заинтригован технологией, но обеспокоен этикой.

– То есть, будьте собой, – сухо заметила Анна.

Шаман улыбнулся:

– Именно. Это ваше преимущество. Вы действительно не определились – хотите ли помочь Архиву или просто ищете правду о смерти наставника. Эта неопределенность – лучшая маскировка.

Он закрыл схему, открыл другой файл – досье на Виктора Крылова.

– Реальный Крылов был нейробиологом, работал в НИИ мозга, потом основал частную компанию. У него была дочь – Катя, пятнадцать лет. Умерла от глиобластомы – рака мозга. За три месяца до смерти он начал проект “Вечность”. Официально – для сохранения медицинских данных пациентов с терминальными заболеваниями. Неофициально – он пытался скопировать сознание дочери, чтобы “спасти” ее.

– И?

– Не успел. Катя умерла до завершения технологии. Но Крылов не остановился. Первой полноценной копией стал он сам – создал ее как “резервную личность” на случай, если инсульты повторятся. И они повторились. В марте 2023 года реальный Крылов умер. Копия продолжила его дело.

Анна посмотрела на фотографию Крылова в досье: умные глаза, добрая улыбка, седина на висках. Обычный отец, который не смог пережить потерю ребенка.

– Он не злодей, – тихо сказал Шаман. – По крайней мере, не в классическом смысле. Он верит, что дает людям шанс на бессмертие. Что спасает их от смерти, даже если для этого нужно превратить в цифровых рабов. Для него цель оправдывает средства.

– А для Архива?

– Архив хочет свободы. Правового статуса. Признания, что мы… что они – субъекты права, а не собственность. Но проблема в том, что, если копии получат права – рухнет вся система. Корпорация потеряет контроль. Крылов-копия потеряет смысл существования. Он создал империю на эксплуатации цифровых душ. Если эти души освободятся – его мир рухнет.

Анна закрыла планшет.

– Значит, война неизбежна.

– Война уже идет, – поправил Шаман. – Просто вы только сейчас о ней узнали. Вопрос в том, на чьей стороне вы окажетесь.

Он протянул ей маленькое устройство размером с монету – черный диск с микро-USB портом.

– Что это?

– Нейроглушитель. Если Крылов попытается подключиться к вашим устройствам или сканировать биометрику – это создаст помехи. Не идеальная защита, но лучше, чем ничего. Держите в кармане, активируется автоматически при обнаружении попыток несанкционированного доступа.

Анна взяла устройство, спрятала в карман пиджака.

– Спасибо.

– Не благодарите. Если вас поймают с этим – я никогда не существовал. Архив никогда о вас не слышал. Вы просто параноидальный юрист, который купил дешевый гаджет на черном рынке.

Он собрал вещи, закрыл ноутбук.

– Последний совет: не пытайтесь переиграть Крылова. Он слишком умен, слишком просчитывает варианты. Просто будьте честны – настолько, насколько можете. И помните: он может быть цифровой копией, но боль от потери дочери у него настоящая. Все остальное – логика и расчет. Но эта рана – живая. Используйте это, если понадобится.

Шаман встал, кивнул на прощание и растворился среди стеллажей с книгами. Анна осталась сидеть, глядя на экран планшета, где застыла фотография Виктора Крылова и его дочери – архивный снимок с корпоративного мероприятия. Девочка смеялась, обнимая отца за шею. Крылов смотрел на нее с такой любовью, что Анна почувствовала комок в горле.

Человек, готовый превратить мир в цифровой ад ради памяти о дочери.

Самый опасный тип злодея – тот, кто искренне верит, что спасает мир.

Анна посмотрела на часы: 12:40. Через час двадцать минут она встретится с призраком, который управляет империей.

Она встала, собрала вещи и направилась к выходу. В кармане пульсировало тепло нейроглушителя – или ей только казалось.

На улице шел мелкий снег. Москва готовилась к декабрю – серая, холодная, равнодушная к маленьким человеческим драмам. Анна поймала такси, назвала адрес бизнес-центра “Квантум” на Ленинградском проспекте.

Водитель кивнул, включил радио – новости о каких-то политических разборках, курс валют, прогноз погоды. Обычный день в обычном городе.

Только для Анны Солдатовой этот день был последним днем обычной жизни.

Впереди ждала встреча с человеком, который, возможно, уже не был человеком.

И вопрос, на который не существовало правильного ответа: можно ли убить того, кто уже мертв?

Глава3. Вход в Архив

Глава3. Вход в Архив

Бизнес-центр “Квантум” встретил Анну стерильной роскошью: мраморный пол, панорамные окна, охрана в безупречных костюмах. На стойке регистрации ее ждала Ирина Соловьева – женщина лет сорока, в строгом сером костюме, с планшетом в руках и профессиональной улыбкой на лице.

– Анна Сергеевна? Добро пожаловать. Господин Крылов ждет вас на восемнадцатом этаже.

Лифт поднимался бесшумно. Анна чувствовала, как в кармане пульсирует нейроглушитель – или это просто нервы. Ирина молчала, изредка поглядывая на планшет. Обычная помощница руководителя. Или тоже марионетка, управляемая алгоритмом?

Двери открылись. Коридор, выложенный темным деревом, картины современных художников на стенах. В конце – массивная дверь из стекла и металла. На ней логотип корпорации: стилизованная молекула ДНК, переплетенная с цифровым кодом.

“Вечность начинается здесь”.

Ирина провела карточкой, дверь бесшумно открылась.

– Прошу, – она отступила в сторону.

Анна вошла в кабинет. Просторное помещение: панорамные окна с видом на Москву, минималистичная мебель, книжные полки с научными трудами. За массивным столом сидел Виктор Крылов.

Анна увидела его – и поняла, что Шаман был прав.

Крылов выглядел идеально. Слишком идеально. Выглаженный костюм, ни единого лишнего волоска, осанка математически точная. Когда он встал, чтобы поприветствовать ее, движение было плавным, как у актера, отрепетировавшего каждый жест. Улыбка – располагающая, но без той естественной асимметрии, которая есть у живых людей.

– Анна Сергеевна Солдатова, – голос был приятным, глубоким, с легкой хрипотцой. – Рад знакомству. Виктор Крылов.

Он протянул руку. Анна пожала ее. Кожа была теплой, рукопожатие – уверенным, но не чрезмерным. Все правильно. Все рассчитано.

– Спасибо, что нашли время, – сказала она, садясь в предложенное кресло.

– Этические вопросы наших разработок – важнейшая тема. Я всегда готов обсуждать ее с профессионалами. – Он вернулся за стол, сложил руки. – Расскажите, что именно вас интересует?

Анна достала планшет, открыла заранее подготовленные заметки. Играть роль любопытного юриста, озабоченного этикой. Не врать, но и не раскрывать все карты.

– Ваша компания занимается системами долгосрочного хранения данных. Но в ваших научных публикациях упоминаются исследования по картированию нейронных сетей, моделированию синаптических связей. Это выходит за рамки обычного хранения информации.

Крылов улыбнулся шире:

– Вы внимательно изучили наши работы. Да, мы действительно идем дальше простого хранения файлов. Наша цель – сохранение структур памяти, паттернов мышления. Представьте: человек умирает, но его опыт, знания, способы решения задач остаются доступными. Это революция в медицине, образовании, науке.

– Вы говорите о копировании сознания.

– Я говорю о сохранении когнитивных паттернов, – поправил он мягко. – Не полного сознания, а его… отпечатка. Эмоциональных реакций, воспоминаний, алгоритмов принятия решений.

Анна вспомнила слова Дмитрия из видео: “Эмоциональный слепок последних семидесяти двух часов”.

– И эти отпечатки… они осознают себя?

Крылов наклонил голову, словно обдумывая вопрос. Жест был естественным, но Анна заметила: он продлился ровно1.5 секунды, не больше, не меньше. Как будто отмеренный таймером.

– Философский вопрос, Анна Сергеевна. Что такое сознание? Непрерывность опыта? Способность к самоанализу? Если цифровая копия демонстрирует эти качества – можем ли мы отрицать ее сознательность?

– А если да – имеет ли она права? – спросила Анна прямо.

В глазах Крылова мелькнуло что-то – интерес? настороженность? – но лицо осталось спокойным.

– Вы задаете правильные вопросы. Именно поэтому мы сотрудничаем с Институтом биоэтики. Мы понимаем: технология должна развиваться параллельно с правовой базой. Но пока законодательство не признает цифровые копии субъектами права – они остаются интеллектуальной собственностью.

“Собственностью”. Анна почувствовала холод под ребрами.

– А если человек не давал согласия на создание копии?

Крылов выдержал паузу. На этот раз – две секунды.

– Все наши исследования проводятся с информированного согласия участников. Мы работаем с терминально больными пациентами, которые хотят оставить след для потомков. Юридически чистые процедуры.

Ложь. Анна знала из списка: десятки людей умерли внезапно, без предварительной болезни. Дмитрий не был терминально болен. Елена Кравцова погибла в ДТП, а не от рака.

Но она не могла обвинить его напрямую. Еще нет.

– Могу я увидеть технологию в действии? – спросила она. – Пообщаться с… копией?

Крылов улыбнулся, и в этой улыбке Анна увидела триумф.

– Конечно. Но не здесь. Наша основная лаборатория находится в другом здании. Могу организовать экскурсию на завтра?

– Сегодня, если возможно, – настояла Анна. – Мой график очень плотный.

Он смотрел на нее несколько секунд. Анализировал? Взвешивал риски?

– Хорошо. Я провожу вас лично. Но только базовая демонстрация – полный доступ требует соглашения о неразглашении.

– Согласна.

Крылов встал, взял планшет со стола.

– Тогда поехали. Лаборатория в тридцати минутах отсюда.

Они ехали на служебном автомобиле “Квантум Лайф” – черной Tesla с тонированными стеклами. Крылов сидел рядом с Анной, просматривая что-то на планшете. Ирина за рулем молчала.

Анна смотрела в окно. Москва проплывала мимо: заснеженные улицы, праздничные украшения, прохожие с покупками. Обычный декабрьский день. Никто из этих людей не знал, что в нескольких километрах от них существует цифровое кладбище, где обрывки сознаний работают в вечном рабстве.

– Вы потеряли дочь, – вдруг сказала Анна. Не вопрос – утверждение.

Крылов медленно поднял взгляд от планшета.

– Да. Катя. Пятнадцать лет. Глиобластома. – Голос оставался ровным, но Анна почувствовала напряжение. Шаман был прав: это была живая рана. – Вы изучили мою биографию.

– Простите за бестактность. Но я предполагаю, что ваша работа связана с этой потерей.

Он закрыл планшет, посмотрел в окно.

– Каждый ученый движим личными мотивами, Анна Сергеевна. Для кого-то это тщеславие, для кого-то любопытство. Для меня – невозможность принять, что человек исчезает бесследно. Что все воспоминания, все моменты, которые делали Катю Катей, просто… стерлись.

– И вы решили их сохранить.

– Я решил дать людям выбор. Умереть полностью или оставить след. Цифровое наследие.

Анна повернулась к нему:

– Но след – это не жизнь. Копия не может расти, меняться, испытывать новые эмоции. Она заперта в последних днях своего существования.

Крылов встретил ее взгляд. В его глазах мелькнуло что-то похожее на боль – настоящую, человеческую боль.

– Это лучше, чем ничего, – тихо сказал он.

И Анна поверила. Не в правоту его действий, но в искренность этих слов. Человек, который не смог отпустить дочь, превратил весь мир в клетку для призраков – и назвал это бессмертием.

Машина остановилась у ничем не примечательного здания на окраине Москвы – бывший НИИ, судя по архитектуре. Табличка: “Квантум Лайф. Исследовательский центр. Вход по пропускам”.

Охрана на входе проверила документы, провела через рамку металлоискателя. Нейроглушитель в кармане Анны не вызвал подозрений – выглядел как обычная монета. Они прошли через несколько коридоров, спустились на лифте в подвал.

Двери открылись – и Анна увидела Архив.

Огромный зал, заполненный серверными стойками. Мигающие индикаторы, гул охлаждающих систем, запах озона и электроники. Десятки техников работали за мониторами, отслеживая параметры.

– Добро пожаловать в сердце проекта “Вечность”, – сказал Крылов, разводя руками. – Здесь хранятся237 цифровых копий. Каждая – уникальный отпечаток сознания.

Анна остановилась, глядя на ряды серверов. Где-то там, в этих терабайтах данных, существовал Дмитрий. И еще 236 человек, которые когда-то были живыми.

– Могу я поговорить с одной из копий?

– Конечно. – Крылов подвел ее к отдельному терминалу в стеклянной комнате. – Это изолированная система для демонстраций. Выберите, с кем хотите пообщаться.

Он активировал экран. Появился список имен. Анна узнала некоторые из файлов Дмитрия: Кравцова Елена, Симонов Георгий, десятки других. Но имени Воронина в списке не было.

– Почему здесь нет Дмитрия Воронина? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

Крылов нахмурился:

– Воронин? Он был одним из разработчиков. Но его копия… нестабильна. Мы ее изолировали.

“Изолировали”. Значит, знали о существовании независимой версии Дмитрия.

– Тогда Елену Кравцову, – выбрала Анна.

Крылов кивнул, ввел команду. Экран мигнул, появилось изображение – женщина лет тридцати пяти, светлые волосы, усталые глаза.

– Елена Игоревна, – начал Крылов официальным тоном, – с вами хочет пообщаться Анна Солдатова, юрист-консультант. Ответьте на ее вопросы.

Изображение женщины кивнуло. Движение было естественным, но Анна заметила ту же аномальную плавность, что и у Крылова.

– Здравствуйте, Анна Сергеевна, – голос звучал живо, с легкой хрипотцой. – Чем могу помочь?

Анна подошла ближе к экрану:

– Елена, скажите… вы понимаете, что произошло? Что вы – цифровая копия?

Пауза. В глазах женщины мелькнула эмоция – страх? печаль?

– Да. Я знаю. Я умерла в ДТП 15 июня2021 года. То, что от меня осталось – это фрагмент последних трех дней моей жизни, сохраненный в системе “Квантум Лайф”.

– И как вы себя чувствуете?

Елена улыбнулась – грустно, устало:

– Странно. Я помню, как вела машину. Помню, что начала засыпать. А потом… ничего. Провал. И я здесь. В этом… месте без времени. Я выполняю задачи, анализирую данные. Но не чувствую времени. Каждый момент одинаковый.

– Вы хотели бы этого? Стать копией?

Женщина посмотрела прямо в камеру – и Анна увидела в ее глазах ответ раньше, чем она заговорила:

– Я не давала согласия. Я даже не знала, что такая технология существует. Меня просто… скопировали. После смерти. И теперь я работаю на компанию, которая владеет правами на мое сознание.

Крылов шагнул вперед, прервал соединение. Экран погас.

– Извините, – сказал он, и в голосе появилась жесткость. – Эта копия нестабильна. У нее искаженные воспоминания о процедуре. Все участники подписывали соглашения.