Истории Млечного Пути

Конец страданий

Трудовск. Даже само это слово отдавало гарью и ржавчиной. Город-призрак, город-легенда. Для каждого медведя на Пролетарии, для каждого дружса, это название было выжжено на сердце. Колыбель революции, что когда-то смыла буржуазное иго, установив власть советов. Здесь ковалось величие. От детских игрушек до межпланетных дредноутов – всё производилось здесь, в этом клокочущем индустриальном сердце планеты.Но это было до войны. До того, как небеса полыхнули ядерным огнем. До «помощи» от Торговой Конфедерации, которая пришла на пепелище, чтобы подобрать то, что ещё не успело сгореть. От былой славы остались лишь закопченные остовы гигантских заводов, словно ребра доисторического зверя, и память, горькая, как полынь.Теперь Трудовск – это мрачный, вечно кашляющий смогом гигант. Половина цехов – руины, увитые колючей проволокой и мутировавшим плющом. По грязным, разбитым улицам бредут тени. Рабочие. С потухшими, ввалившимися глазами, они движутся бесконечным потоком, освещенные холодной, бездушной пляской неоновых вывесок и голографической рекламы, обещающей рай, которого здесь никогда не будет. Это место – чистилище, где доживают свой век те, кому не повезло умереть сразу. Место, где мне приходится жить, работать и, скорее всего, сдохнуть.Но сон… сон был спасением. В нём я не видел этого ада. Я был далеко, на лазурных берегах, под сенью раскидистых пальм. Солнце не пряталось за ядовитой пеленой смога, оно ласкало шкуру круглый год. С деревьев падали сочные, налитые сладостью фрукты. Не нужно было вкалывать по двенадцать часов, чтобы получить миску белковой пасты. Не было наемников Конфедерации, чей взгляд прожигал насквозь, не было торгашей, готовых содрать с тебя последнюю шкуру за банку консервов. Только тишина и покой. Жизнь, о которой можно было лишь мечтать.На мгновение, на одно сладкое, обманчивое мгновение, я поверил, что это реальность. Но протяжный, разрывающий душу гул сирены вернул меня обратно. Сигнал. Пора на смену.

– Мгм-м-м… – прохрипел я, переворачиваясь на другой бок, пытаясь удержать ускользающие остатки сна.

Бесполезно. Проклятая система «Автоматического подъёма» не давала ни единого шанса. Сначала заорал будильник, резанув по ушам, а следом по глазам ударил резкий, стерильный свет.

– Доброе утро, рабочий номер 5020, – произнёс безжизненный женский голос из динамика в стене. – Корпорация «ПромТехно» желает вам эффективного и продуктивного дня. Напоминаем, ваша производительность упала на двадцать процентов. В случае дальнейшего невыполнения установленной нормы, корпорация оставляет за собой право применить к вам штрафные санкции, вплоть до лишения жилой ячейки.

Я лишь поморщился, натягивая тонкое, колючее одеяло на голову. Проклятые твари. Хотелось урвать ещё хоть пару минут, хоть несколько секунд дремоты перед тем, как снова окунуться в этот ад. Но капиталисты продумали и это. Моя койка, жалобно скрипнув, начала подниматься, превращаясь в вертикальную плоскость. Я грузно скатился с неё на холодный бетонный пол. Удар был сильным, но, наверное, полу досталось больше. Как-никак, я медведь, и даже в моём истощенном состоянии вес был приличным.

– Ай, блять… – простонал я, приземлившись прямиком на многострадальный копчик, который и без того ныл от постоянной работы.

Одеяло и подушка, эти жалкие подобия комфорта, обрушились на меня следом, накрывая с головой. Пришлось сначала избавиться от этого тряпья, отшвырнув его в сторону, а затем, кряхтя и опираясь на руки, кое-как принять сидячее положение. Тело тут же отозвалось волной жара и тошноты – обычное утреннее состояние. Резкий свет люминесцентной лампы ударил по глазам, заставив зажмуриться. Когда я проморгался, моему взору предстала вся убогость моего существования: крохотная конура, где кухня, гостиная и спальня были одним целым, втиснутым в компактные блоки-трансформеры. Гениальное изобретение корпорации для экономии жилплощади. Стены, некогда покрытые белой побелкой, теперь облупились, обнажая грязный, старый кирпич – наследие ушедшей эпохи. Никакой роскоши, только дешёвый корпоративный минимализм и уродливый брутализм, доставшийся от предков-строителей коммунизма.

– Корпорация «ПромТехно» напоминает, что прогулы караются штрафом и лишением премиальных выплат. До начала смены осталось тридцать минут. Пожалуйста, поторопитесь, – безэмоционально пробубнил синтетический голос из динамика.

– Да иди ты нахуй… – вырвалось у меня.

С трудом, цепляясь за койку, которая уже вернулась в исходное горизонтальное положение, я поднялся на ноги. Осматривать было нечего. Всё, что я видел, – это серость и нищета. Я поплёлся в сторону ванной.Едва я зашёл внутрь и плотно прикрыл за собой тонкую пластиковую дверь, как меня окутал запах сырости и плесени. Крохотное помещение, отделанное обшарпанной плиткой, в углах которой уже разрослись чёрные грибковые колонии. Впрочем, я был слишком сонный, чтобы обращать на это внимание. Я давно привык к грязи. Взяв с полки щётку и почти пустой тюбик зубной пасты, я выдавил на щетину крохотную полоску – пасту нужно было экономить. Открыл кран, быстро смочил щётку и тут же закрыл. Каждая капля воды – это энергокредиты, которых у меня и так не было. Восемь тысяч долга, и это не считая отопления, электричества и газа. Сволочи драли деньги за всё, за сам факт моего существования. Я старался не думать об этом. За лишний стресс мне не платили.Я начал чистить зубы, морально готовясь к очередной двенадцатичасовой смене. Чистил тщательно, до скрипа. Денег на стоматолога у меня не было, и потерять ещё один зуб означало перейти на жидкую белковую пасту до конца своих дней. Чтобы лучше видеть, пришлось поднять голову и посмотреть в зеркало. Я ненавидел это делать.Из мутного стекла на меня смотрело чудовище. Не хозяин леса, могучий и гордый зверь, а измождённый, тощий бурый медведь с проплешинами на шкуре, одетый в засаленную майку-алкоголичку и грязные трусы. Глаза красные от недосыпа.

Я ничтожество, – пронеслось в голове, пока я водил щёткой по клыкам.

Внезапно резкая, пронзительная боль пронзила челюсть. Изо рта хлынула кровь, смешиваясь с пеной. Я выплюнул щётку. Что-то твёрдое стукнулось о фаянс раковины. Зуб. Пожелтевший, с гнилым корнем. Опять радиация. Наверное, вчерашняя смена в секторе Гамма дала о себе знать.Я открыл дверцу зеркального шкафчика, нащупал в аптечке знакомый шприц-тюбик с анти-радом. Сорвав колпачок, я без колебаний вонзил иглу себе в шею, впрыскивая спасительный раствор. По телу разлилось приятное тепло, тошнота и головокружение начали отступать. Стало немного легче. Но дыра в челюсти и дыра в душе остались.

– Ахх… Так-то лучше… – выдохнул я, выбросив пустой шприц-тюбик в забитое мусорное ведро.

Отлично. Теперь к моим бесконечным долгам добавится ещё и покупка нового анти-рада. Очередная дыра в бюджете, который и так напоминал решето. Нужно было заканчивать с утренними процедурами. Я снова включил воду, быстро набрал полный рот, прополоскал и выплюнул ржавую жижу в раковину. В ней плавали сгустки моей же крови. То ли от радиации, то ли я сам щеткой разодрал десны до мяса. Уже неважно. Недолго горюя, я зачерпнул пригоршню воды и умыл свою лохматую морду, после чего резко закрыл кран и вытерся жестким, застиранным полотенцем. На мгновение я даже почувствовал что-то похожее на свежесть, даже на бодрость. А может, всё не так уж и плохо? – мелькнула в голове предательская мысль.

– Поспешите на работу! – тут же одернул меня бездушный голос. – До начала смены осталось двадцать минут, а ваш долг перед банком «МишкаМани» составляет сорок тысяч энергокредитов!

В ответ я издал лишь тихий, полный боли и усталости скулёж. Хватит с меня. Я вышел из ванной и направился к выходу из своей бетонной коробки. Меня встретила массивная герметичная дверь, способная, по слухам, выдержать близкий ядерный взрыв, и обшарпанный шкаф. Сейчас мне нужна была одежда.Я открыл скрипучую дверцу и достал привычный комплект: дырявые носки, толстые ватные штаны, засаленную кофту. Поверх всего этого – тяжелый резиновый костюм химзащиты. Без него на улице делать нечего. Смог, висевший над Трудовском, мог расплавить незащищенную плоть за считанные минуты. Я натянул чёрные резиновые сапоги, перчатки, накинул на грудь свинцовый фартук и, наконец, водрузил на голову противогаз. Готов. Тяжело вздохнув под маской, я в последний раз окинул взглядом свою безликую квартиру и подошёл к стене рядом с дверью.На двух ржавых гвоздях висело моё снаряжение: дешёвый самодельный дробовик от фирмы «СделайСам» и нагрудный фонарь со встроенной динамо-машиной, который я собрал из мусора. Обычные фонари были слишком дорогими и, благодаря запланированному устареванию, ломались через неделю. Но сейчас было не время проклинать капиталистов. Завод ждал.Я снял оружие и фонарь с гвоздей, закрепил на себе и подошёл к двери. Посередине её красовался массивный, покрытый ржавчиной штурвал. Я ухватился за него обеими лапами в толстых перчатках и попытался повернуть. Не поддавался. Пришлось напрячь все свои ослабевшие мышцы, упереться ногами в пол и навалиться всем весом. Металл заскрежетал, и штурвал, медленно, с чудовищным усилием, начал проворачиваться.

– Э-э-а-ахх… – простонал я от напряжения.

Когда я докрутил его до упора, раздался щелчок. Дверь поддалась. Я толкнул тяжёлую плиту, и передо мной открылся абсолютно тёмный, мрачный коридор. Пришлось включить фонарь, несколько раз дёрнув за рычаг динамо-машины. Луч выхватил из темноты облезлые бетонные стены, покрытые слизью. Идти туда не хотелось до дрожи в коленях, но работа не ждёт, да и держать гермодверь открытой слишком долго было опасно – ядовитые испарения и радиация могли просочиться внутрь. Сделав шаг в темноту, я потянул дверь на себя. Она с грохотом захлопнулась, погрузив меня в тишину и мрак, нарушаемый лишь моим собственным хриплым дыханием в фильтре противогаза.Убедившись, что тяжёлая плита двери надёжно заперта, я повернулся к лестничной площадке, и сердце ухнуло куда-то в живот. Мрак был почти абсолютным, луч фонаря выхватывал из него лишь фрагменты реальности, отчего становилось только страшнее. Лестница выглядела так, словно сам ад выблевал её из своей преисподней. Повсюду валялись кучи мусора,перемешанные с кусками арматуры и фонящими обломками бетона. Дверные проёмы зияли чернотой, словно голодные пасти. В некоторых ещё можно было разглядеть остатки чужой, давно прервавшейся жизни, в других – лишь новые завалы. Дозиметр на груди затрещал, наращивая темп. Воздух был густым и спёртым, пахло гнилью, сыростью и чем-то ещё… чем-то незнакомым и тревожным.Я сжал дробовик так, что побелели костяшки. Каждый шорох заставлял вздрагивать. Шаг. Ещё один. Я двигался по коридору к лестнице, стараясь не шуметь, хотя под ногами хрустело битое стекло. Я поставил лапу на первую ступеньку… и она с оглушительным треском провалилась в темноту. Я полетел вниз, но инстинктивно успел вцепиться в холодные, скользкие перила. Рывок едва не вырвал мне суставы.

– Фух… Пронесло… – выдохнул я, но голос прозвучал глухо и неуверенно.

Я заглянул в образовавшуюся дыру. Там, внизу, во мраке, что-то шевельнулось. Или мне показалось? От страха по шкуре пробежал холодок. Подтянувшись на дрожащих лапах, я выпрямился и, стараясь не смотреть вниз, начал спуск. Теперь я ступал с предельной осторожностью, проверяя каждую ступеньку, прежде чем перенести на неё вес. На среднем пролёте дозиметр взвыл, забился в истерике.

– Блять!

Горячая точка. Нужно было бежать. Забыв про осторожность, я бросился вниз, цепляясь то за перила, то за осклизлые стены. Сердце колотилось в горле. Лишь бы проскочить, лишь бы не нахвататься дозы. В спешке я не заметил тёмный силуэт, распластавшийся на ступенях. Моя нога зацепилась, и я, потеряв равновесие, кубарем покатился по лестнице, с грохотом ударяясь о бетон. Боль взорвалась в каждой клетке тела, но страх был сильнее.Когда я наконец замер, то с трудом поднял голову. Перед глазами всё плыло. Я попытался сделать вдох, но в груди что-то хрипело и клокотало. Я посмотрел на свой противогаз. Стекло окуляра треснуло, по нему расползалась паутина трещин. Воздух! Мне не хватало воздуха!

– Только не это…

Паника сдавила горло ледяными тисками. Я начал кашлять, задыхаться. Фильтр больше не работал, ядовитый воздух проникал внутрь. Я вскочил на ноги, игнорируя боль, и бросился к трупу, о который споткнулся. Пожалуйста, пусть его противогаз будет цел! Я перевернул тело. Это был медведь, такой же, как я. И на нём был противогаз, почти новый, без единой царапины.Не теряя ни секунды, я сорвал его с мёртвой морды, задержал дыхание и стянул с себя свой, уже бесполезный. Едкий воздух тут же ударил в глаза, они заслезились и зачесались. Боясь ослепнуть, я зажмурился и спешно натянул чужой противогаз. Застегнул ремни, сделал судорожный вдох… и ничего. Пустота. Лёгкие горели огнём. Фильтры! Проклятье, фильтры были пусты.Дрожащими лапами я открутил бесполезные коробки, бросил их, нащупал свой разбитый противогаз и выкрутил из него свои, ещё рабочие фильтры. Вкрутил их в новый противогаз, затягивая до характерного щелчка. И только тогда смог сделать спасительный, хриплый вдох. Отфильтрованный, живительный воздух наполнил лёгкие. Я опёрся о стену, пытаясь отдышаться. Спасён. Пока что.Теперь я понял, почему этот бедолага здесь лежит. Ему просто не хватило воздуха. Время поджимало, но я не мог уйти просто так, ведь жизнь в Трудовске это не только работа, но и выживание. Быстро пошарив по карманам мертвеца, я наткнулся на моток медной проволоки, несколько электросхем и самодельный пистолет с тремя патронами в обойме. Я забрал всё, рассовал по своим карманам и поспешил дальше. До начала смены оставалось пятнадцать минут.Но спускаясь по тёмной, гулкой лестнице, я не мог отделаться от одной мысли, холодной и липкой, как здешняя слизь на стенах.

“Откуда здесь труп? Кто он? На нём нет ни корпоративной униформы, ни идентификационного жетона… Что, чёрт возьми, здесь произошло?”

Сталкер. Ответ на незаданный вопрос ударил в голову, как обухом. И тут же, внизу лестничного пролёта, я увидел их. Два тёмных силуэта, вырисовывающихся в пыльном луче света из разбитого окна. Частная Военная Компания. Их работа – искать таких, как тот мертвец наверху.

– ГДЕ ЭТА МРАЗЬ? – раздался визгливый, срывающийся крик, отразившийся от стен и ударивший по ушам. – ХОЧУ ЗАРЕЗАТЬ ЕГО НОЖОМ И ВЫКОЛОТЬ ЕМУ ГЛАЗА!

– Успокойся, Садист, – голос второго был глухим и ровным, как работающий двигатель. – Здесь его нет. Проверим верхние этажи.

Шаги. Они начали подниматься. Прямо ко мне. Лестница была только одна. Пути назад не было. Я вжался в стену, пытаясь слиться с ней, стать невидимым. Сердце забилось где-то в горле, отбивая сумасшедший ритм. Бесполезно. Через несколько секунд они будут здесь.Мне ничего не оставалось. Медленно, чтобы не спровоцировать, я поднял лапы вверх и шагнул из-за угла.

– Не стреляйте, бля… – прохрипел я, и голос предательски дрогнул.

Передо мной стояли две фигуры, закованные в чёрную тактическую броню. На плече у каждого – нашивка с оскаленной мордой варана. «Авангард». Самые отбитые наёмники Конфедерации, славящиеся своей жестокостью. Мне конец.Щелчки снятых предохранителей прозвучали громче выстрела. Два ствола штурмовых винтовок уставились мне прямо в грудь.

– СТОЯТЬ! – заорал тот, что был психованным садистом, – ТЫ КТО?! НОМЕР! БЫСТРО!

– Пять-ноль-два-ноль, – выдавил я, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. – Идентификационная карта… в правом кармане штанов.

– ОРУЖИЕ НА ПОЛ! ВСЁ! ЖИВО! НАЙДЁМ ХОТЬ ПАТРОН – РАЗМАЖЕМ ПО СТЕНЕ!

Я посмотрел на их бронежилеты, на подсумки, набитые магазинами. Спорить с ними – самоубийство. Медленно, под двумя пристальными взглядами, я начал разоружаться. Первым пошёл дробовик. Когда я взялся за ремень, наёмники дёрнулись, и я замер, ожидая очереди в упор. Секунда растянулась в вечность. Но выстрела не последовало. Я осторожно снял дробовик и так же медленно положил его на грязный бетон. Затем, держа ладонь на виду, полез в карман и извлёк пистолет мертвеца. Он лёг рядом с дробовиком.

– ЭТО ВСЁ?! – взвизгнул наёмник.

– Да… – кивнул я, чувствуя, как дрожат колени.

– К СТЕНЕ! БЫСТРО, СУКА!

Я метнулся к ближайшей обшарпанной стене и упёрся в неё лапами. Тяжёлые шаги за спиной.

– НОГИ ШИРЕ.

Резкий, брутальный удар ботинком по ноге заставил меня расставить их. В следующую секунду меня с силой впечатали в стену. Чьи-то руки в тактических перчатках принялись грубо меня обыскивать, выворачивая карманы. Сначала левый – пусто. Затем правый. Пальцы нащупали мою ID-карту.

– Пробей, – бросил Садист своему напарнику, протягивая ему мою карту.

Тот достал портативный сканер, вставил карту в разъём. Экран устройства осветил его непроницаемый шлем. В это время Ящер продолжил обыск. И тут его рука наткнулась на моток меди и микросхемы. Он с триумфом вытащил их и поднёс к моему лицу.

– ОООПА-А-А! А ЭТО ЧТО У НАС?! – его голос сочился ядовитой радостью. – СТАЛКЕРСТВОМ ЗНАЧИТ, ПОДРАБАТЫВАЕМ?

Когда я увидел в руках наёмника блестящую медь, снятую с мертвеца, внутренности скрутило ледяным узлом. Бродяжничество. Сбор мусора. Корпоративный закон был предельно ясен: избиение и штраф. А денег на штраф у меня не было.

– Это… Э-э… Я собирался сдать, да… – проблеял я, но слова застряли в горле, прозвучав жалко и неубедительно.

Садист фыркнул. Удар кулаком в бронированной перчатке пришёлся точно в бок, выбивая воздух из лёгких. Я согнулся, пытаясь вдохнуть.

– ТЫ КОМУ ПИЗДИШЬ, А?! – его крик был похож на визг пилы, режущей металл. – ТЫ НАС ЗА ДЕБИЛОВ ДЕРЖИШЬ?!

Второй удар, в то же место. Боль взорвалась тысячей игл, пронзая тело. Я застонал и, потеряв равновесие, отшатнулся от стены. Это была ошибка.

– КУДА ПОШЁЛ, ТВАРЬ?! Я ТЕБЕ РАЗРЕШАЛ ОТ СТЕНЫ ОТХОДИТЬ?!

Он не стал меня прижимать обратно. Вместо этого тяжёлый берцовый сапог с размаху врезался мне в живот. Я рухнул на на пол, свернувшись в клубок. Мир сузился до пульсирующей боли.

– Хватит… Пожалуйста… – простонал я сквозь стиснутые зубы.

Но он и не думал останавливаться. Садист схватил меня за шкирку, рывком поднимая мою голову с грязного пола.

– ТЫ ГДЕ ВЗЯЛ ЭТИ КАБЕЛЯ И СХЕМЫ? ОТВЕЧАЙ! – прошипел он мне в лицо, снова тыча под нос мотком меди. Его напарник, до этого безучастно изучавший сканер, теперь тоже смотрел на меня, ожидая ответа.

– Я… я взял их с трупа… – выдавил я, давясь кашлем. – Он там… на четвёртом этаже…

– ПИЗДИШЬ, СУКА!

Удар наотмашь пришёлся по противогазу. Голова мотнулась, стекло окуляра чуть не разбилось. Ящер уже занёс руку для нового удара, но его остановил второй наёмник.

– Садист, угомонись, – его голос был спокоен до жути. – Это прол обычный. Чистый. Ни в каких нарушениях не замечен.

– ПРОЛ ОБЫЧНЫЙ?! – взвизгнул Садист, явно раздосадованный тем, что ему мешают развлекаться. – А ОТКУДА У НЕГО ТОГДА МЕДЬ, М-М-М? НА РАБОТЕ ВЫДАЛИ?! ПОДУМАЙ САМ, Шрам! ОН ЖЕ ВОР! ЕМУ КАК МИНИМУМ ШТРАФ НАДО ВЫПИСАТЬ, А КАК МАКСИМУМ – ЗАБИТЬ ДО СМЕРТИ!