Война Взглядов

– Давай, вставай, Иван! – кричит он, выстреливая короткими очередями.

– Ты… – Иван хрипит, кровь на губах. – Уходи, парень! Оставь меня!

– Нет, – коротко отвечает Лерой, хватая его под руку. – Я тебя не брошу.

Они двигаются медленно, Иван почти волочит ногу, но каждый шаг – борьба. Лерой чувствует, как напряжены мышцы, как ноют руки, но не останавливается. В груди стучит одно: успей.

Сзади слышны крики и лай механических дронов. Лерой бросает дымовую гранату – серая завеса закрывает их, и он тащит Ивана дальше, к реке, сквозь заросли и обломки, под гул далёких башен.

Ноги вязнут в земле, ветки бьют по лицу, но он не останавливается.

– Держись, – выдыхает он, когда впереди начинает блестеть серебро воды. – Почти дошли.

Тем временем отряд повстанцев уже добрался до устья реки. Девушка отдаёт короткие приказы: выставить караул, разбить лагерь, проверить оружие. Её голос ровный, но руки дрожат. Потеря бойцов, Ивана, и исчезновение незнакомца, который появился будто из ниоткуда, давят сильнее, чем она готова признать.

Она перевязывает рану на руке, движения точны, механичны, но в глазах пустота. Она не позволяет себе чувствовать – не сейчас.

И вдруг из тумана над рекой появляется силуэт. Сначала – один, потом второй. Она поднимает оружие, но тут слышит знакомый голос:

– Свои! Не стреляйте!

Дым рассеивается, и она видит его. Лерой. На его лице – усталость, пот и пыль, но глаза живые. На плече он несёт Ивана, почти без сознания.

Бойцы окружают их, целясь настороженно, но девушка делает шаг вперёд и кричит:

– Стойте! Это он!

Она подходит ближе, зелёные глаза расширяются от удивления.

– Ты?.. Как ты нас нашёл? – в её голосе и недоверие, и облегчение. – Иван… он жив?

– Пули прошли на вылет, – отвечает Лерой, осторожно опуская Ивана на землю. – Плечо и колено задеты, но он выкарабкается.

Девушка молчит секунду, потом кивает. На лице впервые появляется тёплое, человеческое выражение.

– Спасибо, – произносит она тихо. – Ты спас нам бойца.

Лерой устало усмехается.

– Просто не люблю оставлять своих.

Они стоят напротив друг друга – грязные, вымотанные, живые. Между ними тянется короткая пауза, и в этой тишине рождается то, что нельзя назвать словами: уважение, интерес, зародыш доверия.

Далеко вдали, за рекой, мерцают красные огни башен Синода. Но здесь, у старой яблони, среди ран и пепла, впервые за долгие годы появляется чувство, что даже в мире под властью машин и страха всё ещё может остаться место для людей.

Вода у берега тихо шуршала, смывая с земли кровь. Дроны не слышались – значит, хотя бы на время можно было выдохнуть. Воздух пах гарью, металлом и дымом, но после звона выстрелов этот запах казался почти живым. Лерой, тяжело дыша, опустился на колени у воды. Он чувствовал, как дрожат руки – не от усталости, а от напряжения, которое не отпускало. Иван лежал рядом, глаза полуприкрыты, дыхание частое, но ровное. «Жив. Уже хорошо», – подумал Лерой, стирая с лица пыль и пот.

Шаги за спиной. Он поднял голову – перед ним стояла она. Девушка с длинными тёмно-рыжими волосами, собранными в хвост, и зелёными глазами, которые даже в тусклом свете костра будто отражали искры. На щеке тонкий шрам, в движениях – усталость, но ни следа слабости. Сейчас она выглядела иначе, чем в бою: без маски командира, просто человек, который не ожидал увидеть возвращающегося из ада.

– Я думала, вы оба не выбрались, – сказала она негромко, будто самой себе. Голос сорвался, но она быстро взяла себя в руки. – Ты притащил его с того света. Это безумие.

– Иногда безумие спасает, – ответил Лерой.

На миг они просто смотрели друг на друга. Она будто пыталась понять, кто он – безрассудный одиночка или тот, кому можно доверять. Он чувствовал этот взгляд и не отводил глаз. Где-то позади щёлкнули затворы, бойцы окружили их настороженно. Девушка подняла ладонь:

– Опустить оружие. Это свой.

Она опустилась рядом с Иваном, проверила пульс, потом повернулась к Лерою.

– Воды.

Он подал флягу, их пальцы коснулись. Её рука холодная, в его – пульсирует тепло. Мгновение – и она отдёрнула ладонь.

– Жив, – коротко сказала она, взглянув на Ивана. – Ты вовремя.

Она поднялась и повернулась к отряду:

– Отдыхать. Перевязать раненых. Посты – два человека, север и восток. Быстро.

Бойцы разошлись без лишних слов. Кто-то смеялся тихо, с облегчением, кто-то молча садился к огню. Лерой помог перенести Ивана ближе к стене разрушенного дома, где в щели пробивался тусклый свет. Он чувствовал взгляды на себе – настороженные, но не враждебные. Усталость сдавливала плечи, и всё же впервые за много лет рядом были люди, не враги и не тени.

Девушка подошла к нему.

– Спасибо, – сказала она просто.

– За что?

– За то, что вернулся. Не каждый решился бы.

– Я не умею бросать тех, кто рядом, – ответил он.

Она смотрела на него несколько секунд, потом кивнула.

– Я Эн, – сказала она наконец. – Командир “Искор”.

Он коротко улыбнулся.

– Лерой. Но меня зовут Томни.

– Томни… – повторила она, словно пробуя это имя на вкус. – Слыхала. Говорят, ты призрак из пустошей.

– Люди любят легенды, – ответил он. – Я просто живу.

– Мы тоже. Только у нас это называется бороться, – сказала Эн и впервые улыбнулась по-настоящему.

Пламя костра дрожало между ними, отражаясь в её глазах. Они молчали, но молчание это не было неловким – скорее спокойным, как после долгого шторма.

Ночь тянулась медленно. Повстанцы спали у костра, кто-то тихо бормотал во сне. Эн сидела неподалёку, обмотав плечи курткой, смотрела на реку. Лерой подошёл ближе, сел рядом, не говоря ни слова.

– Не можешь спать? – спросила она.

– Привык, – ответил он. – Когда слишком тихо – это настораживает.

– Мне тоже. Но иногда тишина – единственное, что напоминает, ради чего всё это.

– Ради свободы?

– Ради того, чтобы помнить, как звучит человеческий голос, – тихо сказала Эн.

Они сидели долго. Где-то вдалеке гудела башня связи, и красный отсвет на мгновение коснулся их лиц, будто напоминая, что мир всё ещё принадлежит Синоду.

На рассвете Эн разбудила отряд. Туман стелился над рекой, дроны гудели далеко на севере. Иван дышал ровно, перевязанный и укрытый плащом. Эн подошла к Лерою, который проверял свой самодельный глушитель.

– Он выкарабкается, – сказала она. – Если продержится день, пойдёт на поправку.

– Ты хороший командир, – заметил Лерой. – Они слушают тебя.

– Не командир. Просто первая, кто не сбежал, когда стало страшно.

Он усмехнулся.

– Похоже, у нас похожие причины держаться.

Она посмотрела на него внимательно, потом коротко кивнула:

– Если решил остаться – держись рядом. Я не люблю терять людей.

– И я, – ответил он.

Они обменялись коротким взглядом – и в нём было всё: уважение, усталость, понимание, что теперь они по одну сторону войны.

Повстанцы собирали лагерь, тушили костёр, поднимали оружие. За рекой краснели башни Синода, но над ними уже поднималось солнце. И Лерой, впервые за десять лет, чувствовал не страх, а ожидание.

Он больше не был один. Рядом шла Эн – человек, чьи глаза горели тем же огнём, что и его.

Глава 8. Тени Прошлого

Утро наступило тихо, почти неощутимо. Серый рассвет расстилался над рекой, растворяя следы ночного боя. Воздух был пропитан гарью, дымом и запахом мокрой земли. Где-то вдали, за холмами, гудели башни связи – их ровный гул отдавался в груди, напоминая о том, что Синод видит всё.

Лерой, теперь уже Томни для тех, кто остался жив после боя, проснулся раньше других. Он сидел у потухшего костра, держа в руках кусок железа – деталь, оставшуюся от старого прибора, – и машинально прокручивал её между пальцами. Ночь была долгой, тревожной. Сны не приходили, лишь обрывки воспоминаний: крики, лица родителей, отблески огня в разрушенной Рязани.

Сзади послышался тихий шаг – лёгкий, но уверенный. Эн.

– Не спишь? – её голос был хрипловат, будто после долгих приказов и бессонных ночей.

Томни обернулся. Она стояла в сером утреннем свете – в потрёпанной куртке, с растрёпанными рыжими волосами, завязанными кое-как. Без привычной холодной решимости на лице, с тенями усталости под глазами.

– Не умею, – ответил он. – Слишком тихо.

Эн кивнула, словно поняла. Она опустилась рядом, подбросила в костёр щепку. Пламя вспыхнуло, окрасив её лицо в янтарные тона.

– Придётся привыкнуть, – сказала она, не глядя на него. – У нас часто бывает тихо перед бурей.

– А потом? – спросил он.

– Потом буря.

Они замолчали. Тишина между ними не была неловкой – просто две души, привыкшие к шуму и боли, не знали, что делать с покоем. Томни уловил лёгкое движение её руки – Эн поправила шрам на запястье, старый, глубокий. Он отметил, что у неё такие же руки, как у него – ссадины, шрамы, прожилки силы. Люди, которых ломали, но не сумели сломать.

Через несколько минут она встала.

– Подъём через пять, – сказала спокойно. – Двигаться будем быстро, пока дроны на севере. И… спасибо за Ивана.

– Не стоит, – ответил он. – Я просто сделал то, что должен.

– Вот потому ты и остался жив, – бросила она, уходя к отряду.

Когда солнце поднялось выше, Искры были уже в пути. Десяток фигур двигались сквозь серую пустошь, похожую на шрам на теле планеты. Ветер гнал пепел и ржавую пыль, обжигал кожу. Далеко на горизонте мигали красные огни – башни связи Синода. Казалось, они дышат в такт шагам повстанцев.

Томни шёл позади, поддерживая Ивана. Тот хрипел, но держался стойко. Иногда шутил, срываясь на кашель:

– Ты, парень, из чего сделан? Как будто родился таскать раненых.

– Привычка, – коротко отвечал Томни. – Мир заставляет.

Эн шла впереди. Она двигалась уверенно, но с постоянным вниманием к окружающему. Её рука то и дело ложилась на рукоять пистолета, взгляд скользил по небу. Каждый шорох, каждый отблеск света она замечала мгновенно. Томни не мог отвести от неё глаз. В ней было нечто большее, чем просто сила – внутренняя дисциплина, которую он чувствовал кожей.

В какой-то момент они остановились на привал. Повстанцы расселись под обломками старой станции. Томни помог Ивану прислониться к стене, затем подошёл к Эн, которая что-то чертила палкой на земле.

– Это маршрут? – спросил он.

– Да. Мы идём вдоль старого канала, потом сворачиваем к реке. Там будет проход к базе. Главное – не попасть под дронов.

Она подняла взгляд, встретилась с его глазами.

– Ты идёшь уверенно, – сказала она. – Раньше воевал?

– Если вызывать взрывы и спасать людей – война, то да, – усмехнулся он. – Только один.

Эн ответила лёгкой улыбкой.

– Война всегда начинается с одного.

Они обменялись коротким взглядом – и этого оказалось достаточно, чтобы между ними возникло нечто едва ощутимое. Не доверие ещё, но интерес, словно две тени, идущие параллельно, впервые пересеклись.

Внутри базы воздух был тяжёлым, пахло железом, озоном и горячим металлом. Свет ламп пробивался сквозь облака пыли, висящей под потолком, и всё вокруг казалось будто живым – шумели вентиляторы, трещали старые провода, где-то в глубине кто-то смеялся, ругался, что-то чинил. Для Томни всё это звучало как музыка, которую он не слышал десять лет. Мир, в котором ещё были люди, не машины.

Эн шла впереди, уверенно, как будто не замечая шума. Её походка была быстрой, собранной, но в каждом движении чувствовалась усталость. Томни шёл за ней, чуть сзади, держа Ивана под руку. Остальные бойцы разошлись по своим делам: кто-то к оружейной, кто-то к медблоку. Только один остался – молодой паренёк с обмотанной рукой, он молча открыл перед ними массивную металлическую дверь и почтительно кивнул Эн.

Они вошли в просторный зал, заставленный столами и картами. По стенам висели схемы городов, маршруты патрулей, фотографии разрушенных станций связи. В центре стоял человек – высокий, крепкий, в выцветшей военной форме. Его лицо было жёстким, исчерченным морщинами, будто из камня. Короткие седые волосы и глаза цвета стали. Он не выглядел старым, но от него исходило чувство возраста – того, что приходит не с годами, а с тяжестью решений.

Он обернулся.

– Эн. – Его голос звучал низко, будто скрежет металла. – Вы вернулись. С опозданием.

– Был бой, – ответила она спокойно. – Разведка дала ложные данные. Сектор оказался под контролем Синода. Потери – двое. Иван ранен, но жив.

Её взгляд на мгновение потускнел, но она не дала себе слабости.

– Остальные?

– На базе.

Он кивнул, но не смягчился. Его глаза переместились на Томни. Долгий, холодный взгляд, оценивающий, будто он видел перед собой не человека, а возможную угрозу.

– Это кто? – спросил он.

Эн ответила без колебаний:

– Томни. Он помог нам вырваться. Без него я бы не стояла здесь.

Мужчина прищурился.

– Томни… слышал. Говорят, где-то в восточных секторах бродит одиночка, тень из пустошей. Вроде бы жив, вроде бы помогает нашим. Только вот никто его не видел. – Он сделал шаг вперёд, глаза сверкнули. – До сегодняшнего дня.

Томни выдержал взгляд.

– Теперь видите.

– Вижу, – сказал мужчина. – И не верю.

Повисла пауза. В зале стало тихо, только вентилятор гудел в углу. Эн напряглась.

– Командир…

– Тихо. – Он поднял руку. – У него нет глушителя СИНТЕЗа. Я не вижу на шее ни порта, ни следа. Такого не бывает. Ни один человек не живёт без чипа.

Он сделал шаг ближе, его тень легла на Томни.

– Либо ты врёшь, либо ты – приманка Синода.

Рука Командира скользнула к поясу. Щелчок – и в его ладони оказался пистолет.

– Покажи имплант. Сейчас.

Эн шагнула вперёд.

– Подожди! – в её голосе мелькнуло напряжение. – Он не один из них. Я видела, как он рисковал ради нас, как вернулся за Иваном. Он мог уйти, но не ушёл.

– Может быть, это и был его приказ, – отрезал Командир. – Мы слишком долго живём, чтобы верить словам.

Он повернулся к Томни.

– Последний раз. Или я стреляю.

Лерой почувствовал, как на него направлены взгляды. Ещё два бойца вошли в зал, подняв оружие. Всё внутри сжалось – не от страха, от холодной решимости. Он поднял руки, медленно, без резких движений.

– Меня не чипировали. Никогда.

– Врёшь, – процедил Командир. – Всем вживляют в младенчестве.

– Моим – не успели. Мой отец… он работал в лаборатории. Они пришли за нами, но он… – Томни выдохнул. – Он сказал: «Беги». И я побежал.

Командир молчал, потом резко нажал кнопку на браслете. Сирена взвыла, красный свет вспыхнул под потолком. В зал вбежали вооружённые Искры. Эн отшатнулась, поражённая.

– Командир, ты…

– Если он врёт, вся база под угрозой. – Его голос оставался ровным. – Мы не допустим утечки.

Томни стоял неподвижно. Внутри всё кричало, но снаружи он был каменным. Только глаза – серые, глубокие – смотрели прямо на Командира.

– Стреляй, если хочешь. Но тогда потеряешь шанс понять, как я выжил.

Эта фраза заставила Командира замереть. Несколько секунд он изучал его лицо, потом медленно опустил оружие.

– Эн, – сказал он, – веди его к Доку. Пусть проверит. Если там правда нет СИНТЕЗа, я хочу знать, как.

Он щёлкнул браслетом, сирена стихла. Люди опустили оружие, но напряжение не спало. Томни почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Эн кивнула и подошла ближе.

– Пошли, – сказала тихо.

Он кивнул, и они вышли из зала, оставив Командира в тишине.

Коридоры базы были узкими, освещёнными холодными лампами. Вентиляция гудела, металлические стены отражали шаги. Эн шла быстро, не оборачиваясь, и Томни чувствовал, как в ней борются злость и страх.

– Не доверяет, – сказал он.

– Он никому не доверяет, – ответила она. – Особенно тем, кто появляется из ниоткуда.

– Значит, я не первый?

– Первый, кто выжил после допроса, – коротко бросила Эн.

Он усмехнулся, хотя внутри было пусто.

– Мне везёт.

– Или нет, – ответила она, не оборачиваясь.

Они свернули в боковой проход, ведущий к лаборатории. Воздух здесь был тяжелее, пах озоном и пылью. На стенах висели провода, где-то капала вода. Томни поймал себя на мысли, что этот подземный мир живёт по своим законам – здесь каждый шаг, каждое слово имеет цену.

Дверь лаборатории открылась с тихим скрипом. Внутри – свет, запах спирта и металла. За столом стоял мужчина лет тридцати, в белом халате поверх повстанческой формы. Светлые волосы, коротко подстриженные, глаза – карие, живые, внимательные. Он повернулся, и на лице появилась улыбка.

– Эн! Наконец-то! – сказал он. – А это кто у нас?

– Томни, – ответила она. – Командир хочет, чтобы ты проверил его. Без импланта.

Улыбка учёного погасла.

– Без СИНТЕЗа? Это шутка?

– Нет, – коротко сказала Эн. – Проверь.

Док – так звали его остальные – подошёл ближе.

– Ложись, парень. Это займёт пару минут.

Томни подчинился, лёг на металлический стол. Док включил сканер, закрепил вокруг его головы кольцо с датчиками. Машина зажужжала.

Пока шло сканирование, Эн стояла рядом, не отрывая взгляда. Её пальцы слегка дрожали, но она старалась не показывать. Томни чувствовал её тревогу почти физически.

– Если я ошиблась, – тихо сказала она, – мне этого не простят.

– А если нет? – спросил он.

– Тогда ты – чудо.

Док что-то бормотал, щёлкал клавишами. На мониторе мигали линии, графики, импульсы. Наконец он застыл, его глаза расширились.

– Невероятно, – прошептал он. – Ни следа импланта. Ни одного. Даже старого разъёма. Ничего.

Эн шагнула вперёд.

– Ты уверен?

– Абсолютно. – Док снял сканер. – Он чист. Полностью.

Томни сел, потерев шею.

– Говорил же.

– Но как? – Док смотрел на него, будто на чудо. – СИНТЕЗ ставят всем. Удалить невозможно. Это смертельно.

– Меня не ставили, – сказал Томни. – Отец успел. Он был в системе, работал на них. Что-то знал.

Эн медленно перевела взгляд с него на Дока.

– Командиру это нужно услышать.

– Он уже идёт, – ответил Док. И правда: дверь открылась, в проёме появился Командир.

Он вошёл медленно, оглядел троих.

– Ну?

Док кивнул.

– Чист.

Командир долго молчал. Потом подошёл ближе, глядя прямо в глаза Томни.

– Ты понимаешь, что это значит?

– Что я жив, – ответил тот.

– Что ты – угроза и надежда одновременно. Если Синод узнает о тебе, тебя будут преследовать. Если ты врёшь – погибнем мы.

Томни не отвёл взгляда.

– Я не враг. И не посланник. Я ищу родителей. Они живы.

– Откуда знаешь?

– Потому что Синод не убивает таких, как мой отец. Они используют их.

Эти слова заставили Командира нахмуриться. Док застыл. Эн подняла взгляд.

– Ты хочешь сказать, что он был одним из них?

– Да. Но он пытался бороться. Перед тем как я сбежал, я видел… – Томни закрыл глаза, вспоминая. – Он плакал. Под СИНТЕЗом. Плакал. А потом сказал бежать. И что-то сделал с приборами. После этого я смог скрываться.

Он достал из внутреннего кармана маленькое устройство, похожее на сросшийся из обломков коммуникатор и приёмник. Потрёпанное, но работающее.

– Это – его работа. Я доработал схему. Оно обманывает сигналы вышек. Делает вид, что я – носитель СИНТЕЗа.

Док взял прибор, глаза загорелись.

– Это… невозможно.

– Но работает, – сказал Томни. – Десять лет.

Командир смотрел на устройство, потом на Томни. В его взгляде впервые мелькнуло не недоверие, а интерес.

– Если ты говоришь правду, это оружие. Информационное. С помощью этого можно скрывать целые отряды.

Док кивнул.

– Я смогу разобраться в схеме. Если получится воспроизвести – это изменит всё.

Эн тихо сказала:

– А если Синод узнает – они уничтожат нас всех.

Командир выдохнул, провёл рукой по лицу.

– Хорошо. – Он посмотрел на Томни. – Пока остаёшься. Под наблюдением. Никаких самовольных действий. Если попытаешься уйти – тебя убьют.

Томни кивнул.

– Меня устраивает.

– И ещё. – Командир сделал паузу. – С этого момента ты – Искра. Неофициально. Пока не докажешь, что достоин.

Он повернулся к Эн.

– Он под твою ответственность. Если что-то пойдёт не так, отвечать будешь ты.

– Принято, – ответила она.

Командир ушёл, дверь закрылась за ним. В лаборатории повисла тишина. Док всё ещё держал прибор, словно святыню. Эн стояла неподвижно, глядя на Томни.

– Ты осознаёшь, что только что сделал? – спросила она наконец.

– Кажется, да. Теперь я в долгу у всех.

– Или все – у тебя, – сказала она, но в голосе звучала улыбка.

Они вышли из лаборатории. Коридор встретил их холодом и гулом воздуха. Томни чувствовал себя опустошённым, но странным образом – спокойным. Всё, что было скрыто, наконец стало явным. Теперь у него был шанс. И у них тоже.

Эн шла рядом, не глядя на него, но шаг в шаг.

– Не думала, что ты окажешься настоящим, – сказала она негромко.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.