Повелители Стихий: Восстание Тифона

— Ха-ха-ха! Нет, братан, ни капли! Она мне как сестра. Мы считай семья. С тех пор как… — его смех на мгновение стих, и в карих глазах мелькнула тень чего-то старого и болезненного, но он тут же махнул рукой. — Давняя история.

Лео почувствовал, как по его шее и ушам разливается тёплая, глупая волна облегчения, и тут же внутренне выругал себя за эту реакцию.

— Мог бы сразу сказать, а не ржать, как стеклоочиститель, — проворчал он, слегка толкая Шаана в плечо.

Тем временем Винс, не унывая, предпринял новую попытку завязать диалог с Яной, начав что-то оживлённо рассказывать о новой технике фрески. Девушка слушала, стоя к нему полубоком, и всем своим видом — скрещёнными на груди руками, лёгким наклоном головы, отсутствующим взглядом — показывала, что терпит это из вежливости, но готова в любой момент воткнуть в него что-нибудь острое, если он не замолчит. Шаан, заметив её напряжённый, уставший взгляд, решил вмешаться.

— Яна, хватит. Тебе нужно отдохнуть, а не слушать его бредни о перспективе, — сказал он мягко, но так, что в голосе звучала непреклонность. Он подошёл и положил руку ей на голову, слегка потрепав за вишнёвые волосы — жест одновременно братский и покровительственный. — Иди в комнату. Прими душ. Выспись. Мы тут со всем справимся.

Она задержалась на секунду, глядя на него, и Лео показалось, что в её серых, «пасмурных» глазах на миг промелькнула не просто усталость, а глубокая измождённость. Затем её плечи слегка обмякли под его рукой, и она тихо вздохнула.

— Ладно, капитан, — в её голосе впервые за вечер прозвучала не резкость, а покорность. — Но только потому, что я действительно чувствую себя так, будто меня протащили через все девять кругов ада. Не дерись тут ни с кем, — добавила она уже в сторону Лео, бросив на него быстрый взгляд, в котором мелькнуло что-то вроде… заботы? Или просто предупреждения. — До завтра.

Она развернулась и пошла прочь, её фигура в сером бомбере быстро растворилась в тени огромных бронзовых дверей Цитадели, обойдя по пути сверкающий фонтан. Винс проводил её взглядом, полным театрального, преувеличенного страдания.

— Ну вот. Сирена уплыла, оставив моё сердце на разбитых скалах вдохновения, — с пафосом произнёс он, прикладывая тюбик ко лбу.

Лео, уставший быть статистом в этом спектакле, шагнул вперёд, и его кроссовки гулко постучали по камню.

— Окей, прекрасные, талантливые и многословные люди. Может, перейдём к сути? Ради чего, чёрт возьми, я здесь, кроме того, что я какой-то мифический «потерянный потомок»? И чей, собственно, потомок? Я что, должен поверить, что мой пра-пра-прадедушка мог щелчком пальцев вызывать ураганы или раскалывать землю?

Винс удивлённо перевёл взгляд с Шаана на Лео, его брови поползли под шапку.

— Ты… ты не знаешь?

Шаан виновато почесал затылок, взъерошивая рыжие кудри.

— За четыре года так и не вычислили, — признался он, и в его обычно уверенном голосе прозвучала досада. — Информация была засекречена, уничтожена или её просто не было. Скверна активизировалась, почуяв нас обоих в одном месте, пришлось действовать быстро, почти вслепую. Мы с Яной кружили вокруг тебя, как мотыльки вокруг фонаря, пытаясь понять, что ты за фонарь такой. Не успели.

— То есть вы провели там годы, — Винс развёл руками, и тюбик в его пальцах замерцал в свете фонарей, — сражаясь со скверной без полноценной поддержки, без священной воды под рукой, и вернулись с ним, не зная самого главного? — Он снова указал на Лео, теперь уже как на неразгаданную загадку, редкий артефакт с непрочитанными рунами.

Лео устало вздохнул, и эта усталость была глубже физической. В ней смешались страх, непонимание и тоска по простой, ясной реальности, где самая большая проблема — тройка за контрольную.

— Послушайте. Шаан и Яна спасли мне жизнь. Честно. Но я не потомок. Мои родители были самыми обычными людьми. Мама преподавала философию, папа был инженером. Они погибли в случайной аварии под дождём. Вся эта история с кошмарами, скверной, летающими лошадями… — он провёл рукой по лицу, — я, наверное, просто схожу с ума. Может, это всё галлюцинации?

— Кошмары? — Винс насторожился мгновенно. Вся его игривость, весь артистичный флёр испарились, как дым. Его янтарные глаза стали сосредоточенными и острыми. — Расскажи. Каждую деталь.

И Лео, поддавшись этой внезапной серьёзности, снова, уже в который раз, описал свой повторяющийся сон: густой, непроницаемый туман, пышный и чужой лес, зовущий, низкий голос из ниоткуда, леденящий ужас и тенистые руки, тянущие его в черноту.

— …и я просыпаюсь в крике. Каждую ночь. Уже годы.

— Сны для таких, как мы, — Винс произнёс это тихо, почти благоговейно, — это не просто пустые фантазии. Это голос крови. Иногда — память предков. Иногда — ключ к силе. А иногда… предупреждение. Или отголосок какой-то связи. Это важно, Лео. Очень.

— Что ж, разбираться будем, как говорится, по ходу пьесы, — перебил Шаан, бросая взгляд на огромные часы над аркой. Их стрелки, сделанные из сияющего голубого кристалла, показывали глубокую ночь. — А сейчас, друзья мои, пора к заму. А он, как известно, ждать не любит. Особенно когда речь идёт об отчётах.

Троица направилась внутрь Цитадели. За бронзовыми дверьми их охватила иная атмосфера. Воздух стал прохладнее, суше и наполнился сложным букетом запахов: воска от тысяч свечей, старой пыли с пергаментных свитков, пряных трав, слабого, едва уловимого озона, будто после грозы, и под всем этим — вечный, глухой запах древнего камня. Широкий коридор с высоким сводчатым потолком вёл вглубь здания. Стены были отделаны тёмным деревом и тёмно-зелёным мрамором, в который были вмурованы светящиеся камни, дававшие мягкий, рассеянный свет. Под ногами шуршал толстый, узорчатый ковёр, поглощавший звук шагов.

Кабинет заместителя главы Цитадели, Виктора Блайта, был безупречным воплощением сдержанной, не афиширующей себя власти. Это была не показная роскошь, а роскошь функциональная, подчёркивающая статус. Панорамные окна во всю стену открывали гипнотический вид на ночной город, усеянный огнями, и на тёмную ленту реки вдали. Всё остальное пространство занимал массивный стол из тёмного, почти чёрного дуба, лоснившийся под светом единственной лампы с зелёным абажуром. За ним, откинувшись в кожаном кресле, сидел мужчина. Виктор Блайт. Его фигура излучала спокойную, грузную силу. Щётка седой, коротко подстриженной щетины оттеняла жёсткий, лишённый сантиментов подбородок и тонкие, плотно сжатые губы. Его пальцы, украшенные единственным перстнем с тёмным камнем, были сложены перед ним «домиком». Он смотрел на своего сына, сидевшего напротив с неестественно прямой спиной.

Маркус Блайт был полной противоположностью отцу внешне, но той же породы внутри. Безупречный тёмно-синий костюм, сидевший на нём как влитой, белоснежная рубашка, галстук-бабочка. Его светлые, с пепельным отливом волосы были уложены с безупречным пробором. Лазурные глаза, холодные и ясные, как горное озеро, были непроницаемы. Он поправил манжет, сверкнули тонкие золотые часы.

— Ты сделал, что я просил? — голос Виктора был низким, ровным, но в каждой ноте чувствовалась закалённая сталь. Это был голос человека, привыкшего, что его слова — закон.

— Поставки из Зэлии возобновятся с новолуния, — отчеканил Маркус. Его речь была отточена, лишена лишних слов. — Они усовершенствовали барьерные телепортационные сферы. Риск потерь сведён к минимуму. Товар дойдёт в целости.

— А с осенним набором?

— Из восемнадцати «потерянных», отмеченных Пантеоном, доставлены семнадцать. Для десяти младше шестнадцати организован нулевой курс по адаптации. Все преподаватели подтвердили готовность. Расписания составлены.

— «Семнадцать из восемнадцати», — Виктор медленно, будто взвешивая каждое слово, опустил сложенные руки на столешницу. Негромкий стук костяшек пальцев прозвучал громче, чем следовало.

Маркус почувствовал, как под идеально отутюженным воротничком его рубашки по спине пробежала холодная, липкая струйка пота. Он сохранил маску бесстрастия.

— Есть один. Сигнал был слабым, локация — отдалённая, на самой границе миров. Активность скверны там за последний год выросла втрое. Но я отправил двоих сильнейших с нашего курса. Шаана Фокса и Яну Кинг. Их показатели…

Громкий, резкий удар открытой ладонью по полированной древесине прозвучал в тишине кабинета как выстрел. Маркус вздрогнул всем телом, едва сдержавшись, чтобы не отпрянуть. Его пальцы впились в подлокотники кресла.

— Показатели? — голос Виктора стал тише, но в нём зазвенела опасная, ледяная жила. — Где он? Где результат? Я дал чёткое, простое указание: ко дню открытия Цитадели все «потерянные» должны быть здесь! Неужели ты, мой наследник, не способен выполнить даже это без моих ежечасных пинков? Без моих указаний в каждом твоём шаге?!

— Отец, это всего один парень, — голос Маркуса дрогнул, выдавая ту самую, тщательно скрываемую дрожь неуверенности, которую он ненавидел больше всего на свете. — Фокс и Кинг надёжны…

— В твои годы, Маркус, — Виктор перебил его, и теперь его лицо залилось нездоровым, багровым румянцем, — я уже возглавлял сектор контроля за молодыми потомками! Я выстроил систему безопасности для всего южного крыла! А ты… ты не можешь даже за группой подростков уследить! Безответственный, самонадеянный щенок! Вон из моего кабинета!

Маркус, не проронив больше ни слова, поднялся. Его движения были резкими, механическими. Он кивнул, повернулся на каблуках и вышел, тихо прикрыв за собой тяжёлую дверь. Только очутившись в полумраке коридора, он позволил себе сделать глубокий, сдавленный вдох, выравнивая дыхание и бешеный стук сердца. Затем он выпрямил плечи, поправил галстук, и на его лицо, как маска, легло привычное выражение холодного, слегка высокомерного спокойствия. Именно в этот момент его острый слух уловил знакомые голоса, доносящиеся из-за поворота.

— …и он мне потом целую неделю запрещал приближаться к мастерской ближе, чем на сто шагов! — с пафосом, размахивая руками, рассказывал Винс. — А всё из-за одной капли ультрамарина на новом кристаллическом полу!

Лео, Шаан и Винс как раз приближались к кабинету, не подозревая, что ждёт их за поворотом. Маркус замедлил шаг, сделал паузу, давая им подойти ближе, а затем, приняв театральную, слегка небрежную позу, громко, отчётливо хлопнул в ладоши. Звук, резкий и сухой, эхом покатился по круглому, гулкому коридору.

— Какая неожиданная, но приятная встреча! — его голос прозвучал слишком громко, слишком сладко. Он подошёл, и его лазурные глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Лео с ног до головы, задерживаясь на потрёпанной рубашке, грязных джинсах и развязанном шнурке. — Шаан, Винсо… и, должно быть, наше новое приобретение. Маркус Блайт. — Рука была протянута с безупречной, отточенной вежливостью, которая была холоднее открытой вражды.

Лео, почувствовав исходящую от этого парня волну фальши и превосходства, сдержанно, почти нехотя, пожал её. Ладонь Маркуса была сухой и сильной.

— Лео.

— Я, признаться, знал, что ты справишься, Фокс, — Маркус повернулся к Шаану, игнорируя Лео, будто тот был мебелью. — Но мог бы и поторопиться. Отец начинает нервничать, когда графики рушатся. Я сам проведу новичка для отчёта. А вы, — он сделал широкий, разрешающий жест, — можете идти. Отмечайте свой маленький успех. Вы его заслужили.

Шаан небрежно скрестил руки на груди, но в его позе читалась готовность к прыжку.

— Как всегда хочешь угодить папочке? Лео — не задание. Он мой друг. Я доведу его сам. Спасибо за заботу.

Уголок губ Маркуса дрогнул в лёгкой, язвительной усмешке. Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию до неуютной.

— Всё такой же забавный, Шаан. Прямо как на первом курсе. Забыл, как по вечерам драил полы в раздевалке после занятий? Весь в мыле, тощий, как жердь? Мило. Спасибо, что и сейчас продолжаешь меня смешить. Некоторые никогда не меняются.

Лео почувствовал, как по его спине пробежали мурашки — не от страха, а от нарастающего гнева. Он вышел вперёд, встав между Шааном и Маркусом, нарушая выстроенную тем дистанцию.

— Эй, белоголовый. У тебя, я смотрю, серьёзные проблемы с папочкой? — его голос прозвучал нарочито спокойно, но в нём звенела сталь. — Я тут всего полчаса, а уже отлично вижу, с кем здесь не стоит связываться. Задание было у Шаана — он его выполнил. Он и отведёт. А ты можешь идти и дальше примерять свои дизайнерские тряпки перед зеркалом. Не дошло? Отвали.

Лео попытался пройти мимо, нарочито задев Маркуса плечом. Не сильно, но достаточно, чтобы это было вызовом.

Маркус развернулся медленно, как хищник. И его улыбка, появившаяся на лице, стала не просто ядовитой — она стала по-настоящему пугающей, потому что в ней не было ни капли настоящей злости, только холодное, расчетливое удовольствие.

— Возможно у меня есть некоторые проблемы, но так бывает в каждой семье, — он произнёс это тихо, сладко, растягивая слова. — Ну, конечно… если она вообще есть. И если есть что терять.

Слова впились в Лео точнее и больнее, чем любой нож. Они разворотили старую, плохо зажившую рану, выпустив наружу ту самую боль, тот страх одиночества и потери, отчаянья, которые он так тщательно хоронил под слоями сарказма и бравады. Разум отключился. Остался лишь чистый, животный, слепой порыв. Он резко развернулся и со всей силы, вложив в удар всю накопленную за ночь ярость, отчаяние и боль, врезал Маркусу в челюсть.

Удар был глухим, сочным. Маркус отшатнулся, по его идеально выбритой, бледной коже от уголка рта поползла алая, жирная нить. Но в его глазах вспыхнуло не боль и не удивление — а ликование. Триумф. Он получил то, чего хотел. Воздух вокруг них сгустился, наполнился тяжестью и влагой, запахом морской соли. За долю секунды, быстрее, чем глаз мог моргнуть, капли влаги из воздуха свернулись в десяток острых, тонких, как иглы дикобраза, ледяных шилов. Они зависли в воздухе, нацеленные прямо в лицо Лео: в глаза, в горло, в лоб. Остановились в сантиметре от его кожи, источая пронизывающий холод, от которого по лицу побежали мурашки.

— Маркус, нет! Он же новичок! Он не знает правил! — закричал Винс, бросаясь вперёд, но Шаан резко оттянул его за рукав назад, понимая, что любое движение сейчас может спровоцировать катастрофу.

Лео замер. Он чувствовал леденящее, смертоносное прикосновение холода от каждого острия. Видел своё отражение, искажённое страхом, в гладкой поверхности одного из ледяных шипов.

— Вот видишь, новенький, — голос Маркуса стал тихим, сладким, почти ласковым, и от этого он звучал в тысячу раз страшнее. — Есть правила. И одно из них — не поднимать руку на тех, кто стоит выше. Особенно если у тебя за спиной нет ни имени, ни силы. Я могу устроить тебе такую жизнь, что ты будешь молить о смерти как о величайшей милости. Представь: я буду ломать тебе кости одной рукой и исцелять — другой. Снова и снова. День за днём. Год за годом. Я буду держать тебя на грани, как игрушку. И знаешь что? — Он наклонился чуть ближе, и его шёпот был подобен шипению змеи. — Мне за это ничего не будет. Ни-че-го. Потому что я — Маркус Блайт. Прямой потомок Посейдона. А ты… ты никто. Пока не докажешь обратное.

Шилья завибрировали и рассыпались в воздухе мельчайшей ледяной пылью, которая тут же растаяла, не оставив и следа. Лео стоял, не в силах совладать с предательской дрожью в руках. В глазах Маркуса он увидел пустоту. Не злость, не ненависть — просто холодную, бездушную, абсолютную уверенность в своём превосходстве и власти. Этот парень был не просто заносчивым болваном. Он был опасным, расчётливым психопатом.

Маркус отступил на шаг, достал из кармана идеально отглаженный платок и вытер кровь с губы. Его лицо снова стало светской маской, слегка снисходительной любезности, будто только что не было ни угроз, ни ледяных копий.

— Что ж… раз вы так настаиваете на своём героизме — провожайте. Я просто составлю компанию, для протокола. Всё же задание проходило и под моим общим руководством. Идите вперёд, — он показал рукой к двери кабинета, — я за вами. Как тень.

Шаан молча смотрел ему в спину. В его карих глазах бушевала тихая, холодная буря. Он всё запомнил. Каждое слово, каждый взгляд. Винс, бледный и встревоженный, поспешил заговорить о чём-то незначительном, пытаясь разрядить ледяную атмосферу. Они дошли до тяжёлой, дубовой двери с бронзовой табличкой «Виктор Блайт, Заместитель Главы Цитадели». Маркус отстранил Шаана локтем, не глядя на него, и постучал дважды — чётко, властно.

— Войдите.

Виктор Блайт поднял взгляд от стопки пергаментов. Его взгляд, тяжёлый и проницательный, скользнул по вошедшим, задержавшись на Лео. Он оценил грязную рубашку, растрёпанные волосы, следы грязи на джинсах и тот особый, потерянный вид, который бывает у всех, кто впервые попадает сюда из мира смертных.

— А, вот и наш последний столь долгожданный гость, — произнёс он, и его голос, грубоватый, но теперь лишённый ярости, звучал почти нейтрально. — Присаживайся, Леонард. Остальные, кроме Шаана, могут быть свободны. Спасибо.

Когда дверь закрылась за Маркусом, который на прощание бросил Лео взгляд, полный скрытой насмешки, и за Винсо, в кабинете повисла густая, давящая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем напольных часов в углу. Виктор откинулся в кресле, сложив руки на животе.

— Леонард Андерсон, если я не ошибаюсь? Расскажи мне о том дне. Об аварии. Каждую деталь, которую помнишь. Даже самую незначительную.

Лео сглотнул комок в горле. В голове всплывали обрывки, как кадры плохо сохранившейся плёнки: красные огни сквозь залитое дождём стекло, громкий звук рвущегося металла, крик… чей крик? Его? Мамин? Потом — темнота, и запах больницы, и лицо дяди, искажённое горем.

— Мне… мне было пять, — начал он, и его собственный голос показался ему чужим. — Мы ехали под дождём. Машина… её занесло. Она перевернулась. Я почти не пострадал. Мне говорили, что это чудо. Родители… — он замолчал, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. — Они не выжили. Больше я ничего не помню. Не хочу помнить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.