Арена миров

Глава 21. Самокопание

Я вернулся к копанию, а Абракта, не дожидаясь приглашения, начала с пугающей обыденностью стаскивать тела к краю ямы, попутно деловито прохлопывая их карманы и подсумки. Я анализировал каждого. Хардек. Лин Скол. Тарр-Вай. Одни лишь имена. Это было хуже всего. Хотя нет. Хуже всего было то, что моя новая спутница взяла на себя роль их неофициального биографа.

— А вот его, — сказала Абракта, волоча за ногу особенно тяжёлое тело, — звали, кажется, Борк. Или Грок. Просто хтонически, ядрёно тупой. Я серьёзно. Даже высший демон глупости посмотрел бы на него и спросил бы (невероятно дурацким, писклявым голосом): «Что за хренотень, парниша? Подсидеть меня пытаешься?». Она бросила ношу и обшарила её. — Зато карманы у него, смотри, глубокие. Компенсация, наверное. Это ещё что? «Рецепт хвойного супа»? Откуда у него эта бумажка, он же про чтение даже не слышал. Может, думал, что это оберег какой магический?

Я поймал себя на том, что морщусь не от вида мёртвых (к этому я уже начал привыкать), а от её повседневной уверенности. Но не стал её упрекать. Деэмоны, видимо, адаптируются к соседству со смертью ещё быстрее людей.

Я проанализировал «хтонически, ядрёно тупого парнишу» и тут же подскочил от внезапного звукового взрыва в голове:

— Поздравляю! Навык [Анализ] повышен до второго уровня! Теперь он ещё проницательней! Грагг. Полукровка гнома и человека. В данный момент мёртв.

— Что с ним такое? — Абракта заметила мою сейсмическую реакцию на Грагга и осмотрела его внимательней. — Да, выглядит слегка отвратительно, особенно с этой раной, но тут примерно все такие.

— Я просто... немного поумнел, — брякнул я, отводя палец.

— Все люди как вид немного поумнели с его гибелью, — философски заключила она, легким пинком отправляя Грагга в общую могилу.

Я понял, что следующего бандита анализировать просто не хочу, и резко сменил тему:

— Насчет местных... Что о них знаешь? Они все такие?

— О, большинство местных — гомункулы, — Абракта выпрямляясь и отряхивая руки, словно после работы в пыльном архиве. — Как именно их штампуют — не знаю, я далека от алхимии. Могу только изменять уже готовый разум, а не создавать его с нуля. Вот, смотри!

Она зажмурилась, и на её обнажённом плече прямо из кожи выросла крошечная, с грецкий орех, копия её самой. Маленькая Абракта открыла глаза-бусинки, похожие на глаза неоперившегося птенца, сделала один судорожный вдох — и тут же безжизненно обвисла, оторвалась от «матери» и свалилась на землю жалким комком плоти.

— Ты больная? — вырвалось у меня.

— Что?

— Ты больная.

— Эй, это моё естество! — возмутилась она. — [Метаморфозой] называется. Я же, между прочим, много пищевой энергии потратила на эту демонстрацию для тебя. А ты даже спасибо не сказал. Я вот не предъявляю тебе претензий за то, что ты целую жизнь носишь одну и ту же форму, как застиранные штаны! — Но затем, видя моё простецкое выражение земного лица, сменила гнев на нечто вроде милости. — Ладно, ладно. Ещё что-нибудь хочешь узнать? Ты спрашивай, спрашивай. Я многое знаю. У меня Интеллект — целая четвёрка!

Она горделиво задрала нос точно по направлению неба и (чисто для пущего пафоса) поправила пальцем внезапно возникшие на переносице квадратные очки с толстой оправой. Очки ушли вместе с пальцем, как приклеенные, а затем просто исчезли в воздухе тем же резким способом, каким и появились.

Сделаем склейку времени для комедийного эффекта.

— Значит, местных созвездий ты не знаешь... — сказал я задумчиво, обходя края сильно разросшейся ямы. — А в твоём Фалтессе какие? Можешь хотя бы одно начертить на земле?

— Знаешь, я, кажется, перепутала, — ответила Абракта с видом измученной кошки, которую котёнок достал вопросами. — Хотела сказать, что я ничего не знаю. А то, что знаю, неправильно или устарело. Даже, наверное, я знаю много откровенно выдуманных глупостей, которые тебе только навредят.

Я понял, что переборщил с допросом. Надо будет эмпирическим путём вычислить её проходной поток правдивых ответов и разработать методику их добычи, приемлемую для нас обоих. Какое-то время мы молча занимались делами: я, выжидая восстановления энергии, нашёл целый, но не очень качественный топорик и ровнял им края ямы, Абракта носила тела, теперь уже без комментариев, мир вечерел.

Проходя мимо газового фонаря, деэмоница вдруг остановилась, бросила очередного «тупого Грока», открыла стеклянную дверцу и достала оттуда обломок розового кристалла. Предмет растворился в её ладони, уйдя в инвентарь.

— Осколок Аффектного Резонатора, — пояснила она без эмоций. — Он помогал мне транслировать влияние на весь лагерь, пока я была в отлучке или спала. Теперь просто сувенир на память.

— А маски у бандитов? — спросил я, пока мы были в режиме общения. — Зачем они?

— Обычная фильтры от частиц и газов, — ответила она, пожимая плечами. — Некоторые маги атакуют исподтишка, распыляя дрянь в воздухе. Просто тряпки без какого-либо зачарования, но им в них было спокойнее. Психосоматика, ничего больше.

Абракта вернулась к брошенному бандиту, но не поторопилась его вновь тащить. Она размышляюще посмотрела на меня через яму.

— У тебя было много вопросов, Лекс. Что понятно, учитывая твоё... всё, — начала она издалека. — Теперь, считай, мой черёд.

Что-то подводка к вопросу мне не понравилась (самим фактом наличия. Вот вы помните хоть какой-нибудь приятный вопрос, который требовал подводки? И я нет), но я признал правоту её слов коротким «Угу».

— У тебя осталась там, на Земле, любимая? Девушка, жена, неважно? — она спросила прямо. — Уж прости за прозорливость, но вариант, что она у тебя появилась здесь, пока ты даже толком уровень не повысил, я исключаю. Четыре Интеллекта всё-таки!

Вопрос ударил неожиданно, задев что-то глубоко запрятанное и не связанное с этим миром.

— Были... отношения. По переписке, в основном, — ответил я, ковыряя топориком землю и чувствуя себя неловко. Но, похоже, привыкать к неловкости мне придётся экстренными темпами.

— Значит, не было! — просияла Абракта, и её улыбка озарила темноту, как лунный серп.

— Нет, были. Я же только что сказал...

— Не может быть отношений «по переписке», — она фыркнула, и в её голосе прозвучала не просто насмешка, а не терпящая возражений констатация закона природы. — Это всё равно что драка по голубиной почте. Я — буквально физическое воплощение определённого спектра Желания, Лекс. Мне виднее. Для меня расстояние — это отрицание сути. Если ты не можешь протянуть руку и коснуться, не чувствуешь исходящее тепло кожи, запах влечения, учащённое биение сердца рядом, то настоящих процессов в тебе не происходит. Просто... глупый обмен информацией. Такой же глубокозначительный, как разговор между гомункулами.

— Есть же интеллектуальное насыщение, поддержка, родство душ... — попытался я защитить своё прошлое.

— Вот ты извращенец, — обозвала меня суккуб.

Глава 22. Копание в меню

В какой-то момент Абракте просто надоело. Импульсивно (как и подобает ожившей эмоции) она бросила труп на полпути к яме и исчезла в лесных зарослях. Ночь, словно дождавшись моего одиночества, опустилась на плечи тяжёлым звёздным пологом.

— И снова ты проиграл битву со своей самой опасной зависимостью, палкофил, — раздался голос Валтара, стоило мне начать сгребать сушняк для костра. — У тебя какая-то фрейдистская одержимость древесными отростками. Может, найдём тебе психолога, пока не поздно? Хотя в этом секторе психологи обычно сами оказываются в подобных ямах, какую ты с таким энтузиазмом роешь.

Я проигнорировал его, сложив ветки «шалашиком». Затем развёл огонь с помощью Искропада и старой рекламной листовки, завалявшейся в инвентаре. Искры посыпались щедро, бумага вспыхнула охотно (на Земле умели делать качественный спам), огонь затеплился бодро и вскоре вошёл в режим «не стыдно».

Пока лагерь снова обживался теплом и прыгающими тенями, я залез в меню. Там появился новый раздел «Партия», а также навязчиво мигал значок оповещения на «Кодексе». Я открыл его и в который раз убедился, что авторство всех текстов принадлежит исключительно Валтару.

Появились подразделы:

· Планеты: Фалтесс (планетная станция, проект (плохо) закрыт после глобального катаклизма. Если встретишь оттуда, ну, например, суккуба, то настоящее безумие, ну, например, вступать к ней в партию).

· Расы: Хряки (обитатели Фалтесса, которые в теплое время набирают массу, а в холодное сбрасывают лишнее для скотоводов. Без веса они становятся длинными и тощими, что позволяет им доставать до шляпок мегагрибов), Гномы (близки к земле), Деэмоны (дестабилизированные эмоциональные персонификации, не рекомендуется кормить душами после полуночи).

· Фракции: Медовушники (любят медовуху. Более распространённое название: «Караул, они здесь!»), Лига торговцев (невероятно, но это лига, состоящая из торговцев, связывающих биомы через челночные торговые пути), Вековое кольцо (сборище авантюристов, коллекционеров и чудаков, с эмфазисом на последних).

· Бестиарий: Бандиты (совершенно не стоят слёзок по ним).

Хряки описаны наиболее подробно, поэтому я понял, что эта информация для меня не особо полезна (хоть и с занимательным флёром).

Затем я заглянул во вкладку «Партия». Название красовалось в самом верху вычурным шрифтом: «Лекс и его великолепнейшая тень». Под ним была иконка с портретом, именем, титулом и уровнем Абракты. Я попытался нажать на неё, но интерфейс остался безучастным.

— Подробнейшее разъяснение: на меня не смотри (как будто я могу), такое название придумала Абракта. Она же твой номинальный лидер, так как у неё выше уровень, — пояснил Валтар. — Чтобы расширить возможности Партии, нужен больший Резонанс. Сейчас это просто картинка для твоего одинокого самолюбия. Не бойся, ей я ничего не скажу.

Настала очередь достижений. За «Целуйтесь!» я, разумеется, получил ничего, ведь дружба сама по себе вознаграждение.

— Очень редкая награда, между прочим, — ехидно заметил голос в голове, наслаждаясь собой.

За «Архитектора руин» мне вручили «абсолютно случайный артефакт»: Паучьи перчатки (+20% к скорости карабканья, позволяют удерживаться на отвесных поверхностях, потребляя 1 ед. ТЭ в секунду, идеальны для трусливого улепётывания и бесславного прятанья на потолке). Перчатки были угольно-чёрными, с гибкими металлическими стержнями над костяшками пальцев. Артефакты плотно облепили мои кисти, прямо как вторая кожа. Но что-то я сильно сомневался в «абсолютной случайности» этого артефакта. Скорее это было тонкое издевательство — подарить мне такое сразу после того, как я изъелозил в кровь огромное дерево.

За «Первую кровь» я получил значок убийцы — маленький металлический бейджик с надписью: «Я убил, и всё, что мне дали, — этот паршивый значок». Я швырнул его в кусты.

— Звёздная тьма, ты ранишь мои чувства, Лекс, — прокомментировал Валтар и тут же добавил зловещим голосом: — Смотри, чтобы он тебе критически не потребовался. Кто знает? Ах да — я! Я знаю. Потому что я и есть та самая ситуация.

Я позорно обыскал кусты, нашёл значок и убрал его на дно инвентаря, максимально отдельно от других предметов.

— Хороший приматик, — похвалила меня система.

Новые уровни принесли мне два очка атрибутов, которые можно было потратить на их улучшение. Несмотря на большое количество вариантов, у меня было всего два стратегических решения: исправлять слабости, распределяя всё равномерно (рискуя стать посредственностью во всём), или вложиться в свои сильные стороны, становясь более узким и, следовательно, ценным специалистом. Но учитывая, что в последнем бою мне чуть не вышибли душу одним ударом доски, выбор (пока) был очевиден. Я вложил одно очко в Выносливость, и очки здоровья приятно подпрыгнули до 50. Стало чуть больше уверенности в завтрашнем дне.

Стоило мне убрать палец с кнопки подтверждения, как внутри словно пронеслась волна статического электричества. Но полезного и заряжающего, даже дышать стало легче. Воодушевлённый этой искусственной бодростью, я хотел распределить шесть очков навыков, но мои раздумья прервал хруст веток. Из древесной тьмы вышла Абракта с тушей матерого волка, размером с некрупного телёнка, на плечах.

— «Лекс и его великолепнейшая тень»? — встретил я её вот этим.

— А что? — Она сбросила волка и плюхнулась на землю рядом. — Я не люблю выпячиваться, я же ловкачка.

— Я, вообще-то, тоже ловкач.

— Ты же мужчина, — отрезала она таким тоном, будто это было окончательным диагнозом, раз и навсегда исключающим саму возможность скромности. На этом спор заглох.

Я повернулся к костру, задумавшись, как лучше оборудовать его для жарки мяса. Мясо хищников обычно жёсткое и отдаёт дичиной. Биоаккумуляция токсинов, высокий уровень азотистых соединений и всякое такое. Травоядные куда вкуснее, потому что их метаболизм чище. Я уже приготовился к кулинарному разочарованию, но вдруг заметил, что уже какое-то время слышу странное чавканье и влажный хруст. Когда я вернулся взглядом к Абракте, кулинарное разочарование показалось мне сущим пустяком, не стоящим и мыслишки волнения.

Деэмоница, перепачканная кровью по самые уши, деловито вгрызалась в шею зверя. Морду она, судя по всему, уже съела. Сырой.

— Прости, — виновато сказала она, заметив мой взгляд. — Ты хотел голову?

— Теперь вообще под вопросом, буду ли я есть волчатину. В этой жизни, — я сглотнул, не в силах отвести взгляд от этого зрелища, как и любой человек, видящий что-то катастрофичное.

— Почему? — искренне удивилась она. С её подбородка медленно сполз и упал на окровавленную землю клочок волчьей шерсти.

— Соли нет.

Я всё же, преодолевая лёгкую тошноту, осторожно отрезал пару рёбер Хвостом Хамелеона и пристроил их на плоском камне у огня. Запах пошёл терпимый, даже сносный. Абракта вдруг шмыгнула носом, отвлекшись от своей трапезы. Она подошла к жарящемуся мясу, опустилась на четвереньки и... начала над ним плакать. Крупные слезы капали прямо на шипящий жир.

— Ты чего? — опешил я окончательно. — Невкусная еда — это, конечно, печально, но не такая уж трагедия. Главное — поддержать силы, калории, жизнь в теле.

— Маг, — всхлипнула она. — Разве ты не знал, что слёзы солёные? Ради тебя трачу драгоценные ресурсы организма. Не знаю, правда, зачем мне вообще слёзные железы, но, возможно, как раз для соления еды в походных условиях. Всегда замечала у себя природный талант к готовке.

Я смотрел на это сюрреалистичное кулинарное шоу и с ледяной ясностью понимал: мой путь в Крестхейвен будет очень, очень, ОЧЕНЬ странным.

Глава 23. Ночь с деэмоницей

Если кому интересен вкус волчьих рёбер в слёзной засолке, то вот он: дикий, плотный, напоминающий старую баранину, которой жарка на открытом огне добавила дымную сладость. Слёзы деэмона подчеркнули естественный умами мяса, сделав его солоновато-терпким. Не исключаю, впрочем, что такой гастрономический восторг был вызван предшествующей диетой из мерзкой питательной жижи.

— Ты будешь это доедать? — спросила Абракта, уже покончившая со всей тушей и теперь внимательно следившая за моим завершением трапезы.

— Ты имеешь в виду эти кости? — уточнил я. — Твёрдые, острые па... структуры. Которые не разлагаются тысячелетиями, а окаменев, через миллионы лет станут основой для археологических открытий? Вот это ты имеешь в виду? Буду ли я доедать их?

— Да.

— Нет. Не буду.

— Зря, — она ловким движением, похожим на удар змеи, перехватила рёбра. — Самое вкусное — это костяной мозг. Вообще, из всего, что имеет вкус.

Абракта отправила вкусняшки в рот с характерным хрустом, как заправская (или абсолютно сумасшедшая) фокусница, и повалилась на спину, довольно похлопывая себя по заметно округлившемуся животу. Я решил воспользоваться её сытым благодушием.

— Раз уж мы в одной партии, мне нужно знать твои характеристики.

— Фу, какая пошлость, — она отмахнулась, не отрывая взгляда от звёзд. — Добровольно говорить о числах? Скукотища смертная.

— Мой класс — «Увёртливый физик», — решил я вдохновить её личным примером откровенности. — Специализируюсь на кинетике и мобильности. Ловкость у меня десять, Интеллект...

— Ладно, ладно, — вздохнула Абракта, сдаваясь под моим натиском методичности. — Харизма — семнадцать. Я только её и увеличивала. Ловкость — одиннадцать. А Интеллект — целых четыре! — произнесла она с такой гордостью, словно речь шла о научной степени.

— Ещё у неё Удача равна ровно единице, — вставил Валтар. — Вместе вас ждёт просто феерическое будущее, полное неожиданных сюрпризов. Ставлю на первое крупное происшествие уже завтра.

— Моя одежда ускоряет набор опыта, — не унимался я. — Я вижу, у тебя наряд... не совсем стандартный. Он какой-нибудь эффект даёт?

— Это не одежда, — ответила Абракта и оттянула край жилетки. Кожа под ней эластично последовала за оттягом. — Это моя кожа.

— Если ты это с неё сдерёшь, я милостиво определю это как одежду, — добродушно сообщил Валтар. — Назову «Деэмонический Эпидермис». Будет наследовать те же пассивные эффекты, что и твоё тело. С «Хвостом Хамелеона» у тебя появится свой тематический комплект.

Я выудил из инвентаря Слезу селки, подошёл к деэмонице и протянул ей.

— Вот. Бонус к Силе воли. Может, пригодится.

— Не в моём стиле, — отказалась она. — К тому же у меня шкалы пищеварения и эмоций. Сила воли мне ни к чему — это для тех, кто собирается себе в чём-то отказывать.

Тогда я показал ей один из лишних Искропадов. На кольцо она посмотрела с куда большим интересом и сразу протянула руку с растопыренными пальцами. Я неловко опустился на колено и надел артефакт на её указательный палец, игнорируя её энергичные попытки подставить безымянный.

— Я согласна! — просияла Абракта, разглядывая свой новый артефакт при свете огня, а затем широко улыбнулась с открытым ртом, глядя на меня. Что ж, в стрессовых ситуациях каждый развлекает себя как может.

— Не рушь вашу токсичную динамику, Лекс, — возмутился Валтар.

Костёр в этот момент осел, гневно выплюнув сноп искр.

— Твой класс, — я попытался дожать тему, пока она была в хорошем настроении. — Я же рассказал тебе про своего «Увёртливого физика».

— Да я и не просила, — пожала она плечами, играя бликами на новом кольце.

— Если мы планируем работать вместе, а не просто путешествовать в одном направлении, нужно понимать, как мы дополняем друг друга. В этом и есть базовый и основной смысл команды. Синергия.

Абракта закатила глаза (зрачки ушли под верхние веки и плавно выкатились снизу), но сдалась:

— «Иллюзорная проныра». У меня четыре ветки развития: [Пройдоха] — всё, что касается скрытности, тишины и ударов в спину, [Метаморфоза] — переработка еды в изменения тела, [Гламур] — создание иллюзий и, собственно, [Деэмон] — моё... деэмоничество. Всё вложила в эмоциональное воздействие Гламура и [Отвод взгляда]. Так проще выживать.

— То есть ты можешь пожирать всё подряд, и от этого у тебя появляются силы, чтобы пожирать ещё больше? — Я задумался вслух, и картина вырисовывалась одновременно эффективная и пугающая.

— Я ведь не высшее Желание, — смутилась она. — Мне нужно время на усвоение. Наша королева, Царькута, та может трансформировать поглощённое мгновенно. Вот её лучше не злить, особенно когда рядом много биомассы, — Абракта вдруг сладко потянулась, все её суставы хрустнули мелодично, и, зевнув так, что стали видны острые клыки, заявила: — Спать-то будем? Если ещё не доверяешь, можешь меня связать.

Я покачал головой.

— Будем спать посменно. Связывать тебя не буду — нам придётся доверять друг другу, так в чём смысл промедления? Либо мы можем разбежаться прямо сейчас. И в связанном дозорном так же мало смысла: если ночью кто-то нападёт, ты сможешь только разбудить меня криком, и тогда мне придётся сначала тратить время на развязывание тебя.

— Ого. Кажется, у тебя тоже вполне приличный Интеллект, — восхитилась деэмоница. — Тогда первую половину ночи дежуришь ты, вторую — я. Как раз сможешь посмотреть утренние сны. Не подпускай ко мне сомнительных личностей.

Не дожидаясь ответа, она свернулась калачиком у костра, словно огромная кошка. Я остался один, всматриваясь в кольцо темноты за пределами нашего крошечного островка света. Тёмные кроны деревьев медленно покачивались на ночном ветру, их очертания напоминали... Нет, нельзя отвлекаться на поэтические метафоры. Надо сохранять бритвенную сосредоточенность. Я похлопал себя по щекам.

— Слышишь, волшебный колдун, — Абракта приоткрыла один глаз, и в его красной глубине отразился огонёк костра. — Расслабься. Ты ведь исключение из правил, тебе можно тут быть.

— Спасибо, Абракта. А я уже почти решил поднять тревогу из-за одного крайне подозрительного типа, расположившейся прямо в центре нашего лагеря. Прямо в центре меня.

Она громко выпустила воздух из носа и, кажется, заснула по-настоящему. Я честно отсидел свой ночной дозор, борясь с дрёмой, прислушиваясь к каждому шороху и периодически сверяя время с Валтаром. Когда мой караул окончился, я разбудил её лёгким толчком в плечо. Она вскочила мгновенно, без намёка на сонную вялость. Я же, едва коснувшись головой сложенных ладоней, провалился в глубокий сон, как в такую же трясину.

Утром я очнулся от пронизывающего холода и ощущения, что на меня кто-то пристально смотрит. Чувства меня не обманули — действительно было холодно, и действительно кто-то смотрел на меня. Надо мной, перекрывая серое небо, высилась фигура Абракты с костяным кинжалом в руке. Я подскочил, готовый к панике, но она просто протянула мне оружие рукояткой вперёд.

— За кольцо. Доволен ли ты оплатой? — выпалила она, выглядя на редкость отвратительно бодрой и свежей.

— Абракта, это... спасибо, — я осторожно взял кинжал, всё ещё пытаясь развеять послесонную дымку в голове. — Но это не был подарок, требующий ответного дара.

— Нет? — она раздосадовано закусила губу. — Паладинство... Значит, я не до конца разобралась в ваших смертных традициях. Я была уверена, что понимаю ваш ритуальный обмен предметами.

— Я хотел усилить тебя, потому что мы — команда. Если ты сильнее, мне легче. Если ты можешь усилить меня — делай это, не дожидаясь «оплаты». Это не обмен, а вклад в общий успех.

— Сразу видно, что ты мало дел имел с деэмонами, — вмешался Валтар. — В нескольких мирах есть поговорка: «Учить деэмона бескорыстию». Значит, заниматься бессмысленной хренью.

— Попробую усвоить, — задумчиво сказала Абракта, её взгляд стал отстранённым, будто она перебирала внутренние категории. — Все мои предыдущие объединения строились иначе. Завтрак, кстати, готов, — она указала пальцем с новым кольцом на половинку медведя, которую я спросонья принял за грязный бугор. — Я пыталась развести огонь твоим пода... усилением, но, кажется, пепел упорно не желал возгораться, — она кивнула на полностью выгоревшее и покрытое инеем кострище.

— Абра! Ты оставила меня одного, спящего, и ушла на охоту?! — вскричал я, окончательно проснувшись и мгновенно закончив период вежливости первого знакомства.

— Он сам пришёл к нам! — оправдалась деэмоница. — Я спасла тебя! Он был уже там! — Она с пафосом указала на очень дальний, поросший густым кустарником холм, до которых налегке идти было минут тридцать.

— Я бы разозлился на тебя по этому поводу, — я устало упал обратно на свою земляную постель. — Но я уже разозлён на тебя по другому. Ты наслала на меня такой сон?

— Конечно, — ни секунды не колеблясь, подтвердила она. — Мне нужно было пополнить энергию для Гламура. Ты бы всё равно видел какую-то чушь, так почему бы не принести пользу мне? Ты же сам, едва проснувшись, говорил о взаимном усилении! — Деэмоница невинно захлопала мгновенно выросшими ресницами.

— То есть я источник твоей энергии. Вот почему ты захотела объединиться.

— Всё правильно. Тебе — приятные картинки, а мне — сила. Разве это не красиво?

— Отличное начало дня, — радостно вклинился Валтар. — Лекс, я бы на твоем месте проверил, не остались ли в твоем подсознании только счета за квартиру и налоги — всё самое вкусное она уже наверняка высосала. Рекомендую запаролить сны. Ах да, ты же приматик, так не можешь.

Глава 24. Неловкие слова

Я решил, что хватит с меня кулинарных экспериментов на этот год, и достал свою фляжку. Как истинный джентльмен, я первым делом предложил эту поганую бурду даме. Она заглянула внутрь, принюхалась и решительно отодвинула флягу пальцем.

— Нет, у меня есть стандарты питания, — сказала она с такой гримасой, будто я предложил ей выпить концентрированное уныние (хотя, возможно, и предложил). — Пей эту святую водицу сам, маг.

— Ты ешь сырых хищников целиком, — как бы невзначай напомнил я.

— Они сами сырятину едят. Всё честно.