(С)нежная магия
— И тебе хорошего дня, Тиффани, — с усмешкой сказал Касс, не пытаясь даже сделать шаг мне навстречу. — Ты совсем не изменилась. Как была невоспитанной эгоисткой, так и осталась.
Его слова ужалили, и я поняла — Касс был свидетелем нашей перепалки с баронессой. Он всегда благоволил старой карге. Я никогда не понимала эту его слабость.
Я замерла на полпути, сжав кулаки. Обернулась. Наши взгляды сцепились снова.
— А ты изменился, — бросила я холодно. — Постарел.
Кассиан лишь усмехнулся. Он был чертовски привлекателен в этот момент и прекрасно знал об этом. А также он прекрасно понимал, что я тоже это вижу. Вышло глупо, но я всегда рядом с ним чувствовала себя глупее, чем есть на самом деле.
Я не нашла, что добавить. Лишь бросила на него последний, сверкающий ненавистью взгляд, резко развернулась и пошла прочь, высоко подняв голову. Я чувствовала, как он прожигает мне спину, но не обернулась, хотя мне это стоило неимоверных усилий.
Пусть думает, что победил. Хотя… последнее слово осталось за мной. Но можно ли это считать победой? И почему этот факт меня волнует. Мой побег, однако, упирался в практический вопрос: мне некуда было идти. Вернее, было. В какую-то из бесчисленных комнат замка, но я понятия не имела, в какую именно. А в голове засело лишь одно навязчивое желание добраться до своей кровати, упасть лицом в подушку и вычеркнуть этот день, а заодно и Кассиана из памяти. Но для этого сначала нужно эту самую кровать найти.
Дом бурлил, как гигантский котел. Воздух гудел от смеха, музыки арф и флейты и гомона десятков голосов, сливавшихся в один радостно-беспокойный гомон. Стены, украшенные гирляндами из заснеженных еловых веток и серебряными лентами, преобразились и уже не казались такими старыми и унылыми. В нишах стояли хрустальные вазы с волшебными подснежниками, от которых исходил чарующий ледяной звон, удивительно гармонично вплетавшийся в звучащую из зала мелодию. А из огромных каминов, где поленья трещали, извергая искры-феерверки, тянуло не только теплом, но и сладковатым запахом горящего ароматного яблоневого дерева — любимый семейный рецепт для создания уюта. И я невольно почувствовала в душе теплоту, и радостные, и такие волшебные воспоминания о детстве, когда зима казалась временем чудес и волшебных сказок. Как же мы, дети, ждали этой недели перед Зимним балом, чтобы оказаться в старинном замке, где каждый угол, казалось, наполнен магией и старыми сказками.
Сегодня вновь прибывшие гости были предоставлены сами себе. Первый вечер традиционно был неформальным. В Главном зале под сияющей люстрой из заколдованных ледяных сосулек были накрыты фуршетные столы. Они ломились под тяжестью блюд: запеченные в меду окорока, серебряные подносы с устрицами на колотом льду, который никогда не таял, пирамиды из эклеров с заварным кремом и целые замки из песочного печенья.
А мажордом, служивший в семье бабушки уже не одно столетие (воскрешенный одним из наших предков, в чьих жилах текла кровь некромантов)степенно обходил гостей, раздавая им карточки с номерами комнат.
Мне тоже стоило взять свою и понять, в какой угол этого огромного замка меня поселили на этот раз. Распределение комнат было отдельным, изощрённым развлечением баронессы, своеобразной лотереей для взрослых. Каждый из гостей мог обнаружить себя проживающим то в дальнем сыром крыле, в которое даже семейные призраки боялись залетать, то в высокой ветреной башне, куда вела бесконечная винтовая лестница, то в покоях с «интересным» прошлым, где по ночам слышались шаги. Вариантов в лабиринте Вьюжхолла было великое множество, и от расположения комнаты напрямую зависело, будет ли ваш визит комфортным или превратится в квест на выживание. Зная «нежную» любовь баронессы ко мне, я на приличный вариант размещения даже не надеялась.
Начищенный до зеркального блеска череп мажордома со светящимися зелёными глазницами я заметила почти сразу. Он выделялся даже в разномастной и пёстрой толпе родственников.
Те, кто видел Джейкоба впервые, обычно пугались или замирали в шоке, но мы, знавшие его с детства, уже не замечали, что мажордом баронессы, оживший скелет в безупречной форменной ливрее с серебряными пуговицами в виде стилизованных черепов. У всех свои недостатки. У Джейкоба, помимо не совсем живого состояния, их попросту не имелось. Он был безмерно вежлив, отлично знал своё дело и никогда не брал отгулов или больничных, что, учитывая его природу, было вполне логично. В общем, идеальный слуга, который не предаст, не оставит свое рабочее место и дом, в котором служит.
Однако найти мажордома оказалось гораздо проще, чем до него добраться, минуя ломящиеся от яств столы и кажущееся бесконечным море родственников.
Сначала меня, как магнитом, потянуло к столам с горячими закусками. От румяных, истекающих сыром профитролей с трюфельной начинкой, миниатюрных кишей с дичью и нежных бутербродиков с зернистой икрой разум и сила воли меня покинули. Сдавшись, я взяла небольшую фарфоровую тарелку и замерла перед этой гастрономической роскошью. Пока я раздумывала, с чего начать, ко мне подбежала кузина Эмми и отвлекла от такой привлекательной и ароматно пахнувшей еды.
Пять лет назад Эмми была долговязым, вечно краснеющим подростком с взъерошенными волосами и торчащими локтями и коленками. Сейчас же передо мной стояла изящная девушка в платье цвета зимнего неба, с аккуратно уложенными каштановыми локонами и знакомым лукавым блеском в глазах. Эмми стала настоящей красавицей.
— Тифф! Это правда ты? — Её голос звенел от неподдельного восторга. — Мы слышали, ты тут бабушке Ванессе целое представление устроила! Все об этом шепчутся! Боги, я бы на твоем месте умерла со страху!
Мы поболтали минут пять о пустяках, и за это время Джейкоб, как призрак, переместился к выходу в Зимний сад. Я вежливо извинилась и направилась к нему, но на моё плечо легла тяжёлая рука.
— Племянница! Наконец-то отыскалась! Сто лет тебя не видел!
Дядя Маркус, пухлый, вечно запыхавшийся и пахнущий портвейном с нотками дорогой сигары, загородил собой свободное пространство, которое я могла бы использовать для побега. Маминого двоюродного брата интересовало абсолютно всё: и моё «странное» искусство, и жизнь в столице, и, конечно, мои соображения касательно наследства.
— Старая, конечно, колючая, но состояние-то у нее… ого-го! Кому достанется — уму непостижимо!
Я отвечала односложно, поглядывая поверх его плеча, где на мгновение мелькнул и снова исчез синий фрак мажордома, и чувствовала, как моё терпение тает. Только вот поругаться за один день с двумя родственниками даже для меня было слишком, поэтому пришлось молчать и вежливо улыбаться, кивая, как хинский болванчик.
Спасение, как это часто бывает, пришло с самой неожиданной и, в данном контексте, не самой приятной стороны. Мама материализовалась рядом неожиданно и тактично, но цепко ухватила меня за локоток. Ну только этого не хватало!
— А вот ты где! — Её голос звучал холодно и ровно, не предвещая ничего хорошего. Она бросила моему собеседнику: — Маркус, извини, мне нужно срочно поговорить с дочерью.
После этого он с удивительной силой оттащила меня в относительно тихую нишу, украшенную хрупкой ледяной скульптурой плачущей нимфы.
— Ты совершенно невыносима, — зашептала она, и её глаза блестели от едва сдерживаемой ярости. — Публично хамить главе семьи в первый же час! Ты понимаешь, что так себя не ведут воспитанные юные леди? Какой пример ты подаешь Лили? Ты должна извиниться перед баронессой, как можно скорее. Сегодня ей не до тебя, но завтра утром первым делом ты попросишь у неё прощения! — «И помашу на прощание», — добивала я про себя, а мама продолжила. — И сделай вид, что ты хоть немного искренна в своем порыве.
— Она первая начала, — обиженно и упрямо пробормотала я, глядя на слезу, застывшую на щеке ледяной нимфы и переливавшуюся в свете факелов. Жаль из себя я такие выдавливать не научилась, поэтому изобразить искреннее раскаяние вряд ли получится.
— Неважно, кто начал первым! — Мама резко перебила меня, понизив голос до шепота. — Ты слушай меня и запомни раз и навсегда. Ванессе Рэ Лоур девяносто лет. Она старейшина нашего рода, хранительница его истории и устоев. Она прожила жизнь, полную испытаний, держала на своих плечах и семью, и состояние, когда другие пасовали. Её характер — да, он сложный, с годами стал только хуже. Но её возраст и её заслуги дают ей право так себя вести. А мы должны быть снисходительны к её слабостям. И не потому, что мы ждем от неё наследства — боги знают, я уже смирилась с мыслью, что она может оставить всё кошачьему приюту. А потому что так поступают порядочные люди. Потому что такова традиция. Потому что ты — Лоур, а она — глава нашего дома. И пока она жива, мы проявляем к ней почтение. Поняла меня?
Я молчала, сжав зубы, наблюдая, как за спиной у мамы в конце зала мелькнул синий фрак и блеснул знакомый зелёный огонёк. Джейкоб! Он уходил в другой зал! Да поймаю ли я этого неуловимого мажордома!
— Я всё поняла, мама, — сквозь зубы выдавила я. — Извинюсь.
— Искренне, — сурово повторила она, не веря ни единому моему слову.
— О, да, безусловно, сокрушенно и со слезами в голосе! — Я не смогла сдержать едкого сарказма.
Мама вздохнула так, словно носила на плечах все тяготы мира, и, наконец, нехотя отпустила мою руку. Когда я вышла из-под лестницы, Джейкоба уже нигде не было видно. Я осталась посреди шумного, яркого, пахнущего праздником и мандаринами зала с пустой тарелкой. Мелькнула мысль взять свободный экипаж, исчезнуть в ночи, и эта мысль была крайне соблазнительной, но из зала мама показала мне кулак — как любой опытный родитель, она без труда угадывала недостойные мысли своих детей. Нет уж, мне с ней еще жить, так что придется оставаться до утра, извиняться и только после этого, если повезет, может быть, получится сбежать с этого праздника жизни.
Вздохнув, я смирилась со своей участью. Придётся играть по этим дурацким, лицемерным правилам. Хотя бы до завтрашнего утра. Осознав это, я возобновила поиски неуловимого скелета-распорядителя, мысленно составляя список самых язвительных и в то же время формально-почтительных извинений для баронессы. За окнами, в черно-синей пустоте ночи, кружились снежинки, подсвеченные магическими фонарями. Волшебная зима за стенами Вьюжхолла танцевала свой вечный, прекрасный и безмятежный вальс, а мне начинало сильнее хотеться есть, и совсем немного спать.
Глава 3
Забрать карточку от своей комнаты я смогла у мажордома только часа через три. И хотела бы я сказать, что это он был неуловим, как ветер в поле, но нет! Просто, когда ты оказываешься заперта в зале с едой, на редкость приличным игристым и родственниками, которых не видела пять лет, время летит удивительно быстро.
Сначала я решила предпринять вторую попытку поесть, раз уж оказалась рядом со столами и с тарелкой в руках, а мажордом всё равно скрылся в зимнем саду. А потом мне вручили бокал игристого, и я, подобревшая от вкусной еды и нескольких глотков волшебного напитка, отправилась в почётный круг по залу.
Раз уж я решила не оставаться на все праздники, стоило проявить уважение к родственникам. К тому же в Вьюжхолл съехались и симпатичные люди. Например, мой брат Оливер со своей женой Дениз. Оливер держал на руках симпатичную малышку со светлыми, как у меня, кудряшками, а Дениз нежно положила руку на округлившийся живот. Буквально через три месяца мы все с нетерпением ждали появления братика для маленькой Силь. Перекинувшись парой слов с братом и его семьёй, я оказалась окружена кузинами, с которыми провела всё детство. Эмми прошлым летом вышла замуж, Тереза недавно родила второго, а Мэгги защитила диссертацию по демонологии. Мы проболтали часа полтора, и я вспомнила, почему до того злополучного года поездка во Вьюжхолл была самым прекрасным, долгожданным времяпрепровождением. Я ведь безумно любила раньше это место! И надо признаться, с того периода ничего здесь не изменилось. Изменилась я.
В итоге мажордом нашёл меня сам. Его глазницы полыхнули зелёным, он склонился и произнёс, не повышая голоса, но так, что его слова чётко прозвучали сквозь общий гул:
— Леди Тиффани, ваша комната — 118, левое крыло. Третий этаж.
Он протянул мне пергаментную карточку с номером, который вспыхнул огненной магией, словно подтверждая подлинность.
— Надо же! — хмыкнула Мэгги. — Баронесса явно занималась распределением покоев до утреннего скандала. Центр дома, средний этаж. Там самые приличные комнаты. Я тоже недалеко, но в том крыле, где кухня. А там посудой начинают греметь с пяти утра и вечно пахнет едой. Не знаю, то ли это случайность, то ли намёк о том, что мне пора и о хозяйстве подумать, а не только о научных трудах.
— Это точно! Тиффани, тебе несказанно повезло, — хихикнула Эмми. — Нас с Метью поселили в башне. Я с детства помню. Сто двадцать пять ступеней по винтовой лестнице, под завывания призрака деда баронессы. Помните, как в детстве мы туда боялись ходить?
— Я и сейчас боюсь! — передернула плечами Тереза. — Но мне, как недавно родившей, сделали поблажку. Я на втором этаже. Комнатка небольшая для нас с мужем, но зато к ней примыкает отдельная детская, и мне выдали няню!
— Да, баронесса к тебе благоволит! — рассмеялись мы с девчонками.
Я задумчиво протянула:
— А мне-то за что такое счастье? Может быть, там окна выбиты, или идёт ремонт, или нет ванной комнаты? Должен же быть, какой-то подвох?
— Ничего подобного не слышала. — Тереза покачала головой. — А я тут бываю не только на Снежный день. Мама крайне дружна с баронессой и навещает её. Чаще тут бывает только…
Тереза замолчала и покосилась в дальний конец зала. Я машинально обернулась и заметила там Кассиана. Он стоял, прислонившись к каминной полке, и о чём-то спокойно разговаривал с пожилым графом Ильфом. Свет от огня играл на его профиле, отбрасывая длинные тени. Сердце, предательски ёкнув, начало биться чаще и громче. Я резко отвела взгляд, уставившись на пузырьки игристого в своем бокале.
— Хорош, всё же… — мечтательно протянула Эмми.
— Ты же замужем, — фыркнула Мэгги, но сама плотоядно покосилась на Касса, а мне захотелось, как в детстве, дернуть ее за кончик шикарной, причудливо заплетенной косы.
— Ну, я так… — кажется, весьма искренне смутилась Эмми, самая младшая из нас, она всегда в нашей компании робела. — Посмотрела просто с точки зрения эстетического удовольствия. На нас он никогда внимания не обращал. Интересно, почему он не женат? Такой генофонд пропадает!
— Потому что за красивым фасадом скрывает поганый характер, — недовольно буркнула я, желая поскорее сменить тему. — Даже не удивлена. Тут никакой генофонд ситуацию не спасет. Стоит только Кассиану открыть лоб, любой мало-мальски адекватной девушке становится понятно, что напыщенный сноб и болван.
Подруги покосились на меня сочувствующе. Они были в курсе нашей истории. По крайней мере, той части, которую можно было рассказать. Но про мое разбитое сердце они знали. Именно поэтому через мгновение Мэгги ловко перевела разговор на последние столичные новости о модных магазинах, а Тереза принялась жаловаться, как сложно найти хорошую кормилицу для малыша.
Я уже почти попрощалась с девчонками и направилась к выходу, как вдруг воздух в зале наполнился тихим, серебристым звоном, похожим на колокольчики. Этот звук всегда ассоциировался с морозом и волшебством. Как в детстве, у меня перехватило дух.
— Феи! — восторженно воскликнула Эмми и задрала голову к потолку. Мы все замерли, вспомнив, как в детстве ждали этого момента, который символизировал начало Снежного праздника.
Люстры из ледяных сосулек замигали, свет стал мягче, зал затянула дымка и стало темнее. И тогда с самого потолка, из темноты, окрашенной в синие сумеречные тона, посыпалась мерцающая серебряная пыльца. Она кружилась медленно, словно снежинки в безветренный день, но каждая крупинка светилась изнутри. Музыка изменилась — арфы и флейты заиграли знакомую до мурашек, чарующую мелодию, лёгкую и в то же время полную древней магии.
Из облака серебряной пыльцы начали материализоваться небольшие, примерно с мою ладонь, изящные существа с тонкими, как паутинка, крылышками, отливавшими перламутром и сталью одновременно. Фигурки изящных фей были едва очерчены светом, они больше угадывались, чем виделись, но в каждом движении сквозила невероятная грация. Это были духи самого Вьюжхолла, древние хранители праздника, пробуждающиеся раз в году для особого ритуала.
— Загадываем желания! — прошептала Мэгги, и мы все, как по команде, закрыли глаза на секунду.
Считалось, желания, загаданные в момент танца фей, непременно сбудутся, если они идут от чистого сердца. Но была у этого танца и другая, куда более волнующая традиция. Феи помечали гостей бала, и если их благословение падало на свободных парня и девушку, именно этой паре предстояло открывать главный бал, который состоится через несколько дней. Ну а сегодня отмеченные счастливчики должны были станцевать прямо сейчас — первый танец праздника.
Но пока в воздухе кружились сами феи. Их танец был завораживающим. Маленькие изящные фигурки, с крылышек которых летела пыльца, плели в воздухе сложные, переливающиеся узоры, словно вышивали серебряными нитями ткань мироздания. За ними тянулись шлейфы искрящейся пыльцы и складывались в картины, которые тут же исчезали: то венок из ледяных роз, то силуэт бегущего оленя, то контуры самого замка, то невероятно красивые снежинки. Музыка, казалось, исходила от крыльев фей, а свет люстр играл на крошечных тельцах, делая их переливающимися. Воздух пах теперь не только яствами и хвоей, но и озоном, холодной свежестью высокогорья и чем-то неуловимо-сладким, как воспоминания.
Я поддалась общему настроению и завороженно смотрела, как в воздухе порхают крылышки, забыв обо всем и вернувшись в детство, когда Снежный праздник был самым радостным событием в году. Меня окружала чистая магия, ради которой, возможно, стоило терпеть всё остальное.
Когда музыка начала стихать, переходя в тихое, нежное звучание, пыльца фей стала медленно оседать, спускаясь на головы гостей, подобно самому нежному снегу. И там, где она касалась волос некоторых из присутствующих, вспыхивало мягкое сияние, формируя в воздухе над головой маленькие, мерцающие короны из света. Такие короны загорелись над моим братом Оливером и его женой Дениз. Они счастливо рассмеялись, взялись за руки и выбежали в центр зала, который мгновенно расчистился, образовав импровизированную танцевальную площадку. Музыка вновь зазвучала громче — теперь это был лёгкий, радостный вальс. У Терезы тоже замерцала корона над аккуратной причёской. Она, улыбаясь, оглянулась по сторонам в поисках мужа. Феи часто одаривали своей милостью уже сложившиеся пары, и это считалось благословением на весь следующий год, укреплением уз. Но это лишь подогревало основную интригу вечера — кто из незамужних окажется отмечен?
— Тиффани… — пробормотала Эмми. Её голос прозвучал тихо и взволнованно, будто она боялась спугнуть волшебство.
— Что? — нахмурившись, спросила я, всё ещё наблюдая за танцующими в центре парами.
— На тебе тоже корона…
— Что?
Я инстинктивно потрогала голову, но пальцы не ощутили ничего материального. Я уже хотела сказать, что подруга ошиблась, но мой взгляд упал на руки. На тыльной стороне ладони сверкали и переливались крошечные частицы серебряной пыльцы, будто я только что опустила руку в сосуд со звёздной пылью. Ладони светились ровным светом. Я медленно подняла глаза и встретилась взглядом с Мэгги и Терезой. Они смотрели на мою макушку с одинаковым выражением — смесью удивления, восторга и лёгкой тревоги.
— А кто же тот счастливчик, который будет с тобой танцевать? — протянула Эмми, и её глаза забегали по залу, выискивая мужчину с таким же сиянием над головой.
Я, словно парализованная, медленно обернулась, сканируя толпу. Сердце испуганно забилось.
Мне было страшно, наверное, потому, что внутренне я уже знала, над чьей головой засияет благословение фей. Точнее, я ужасно боялась этого. И когда мой взгляд выхватил из пестрой толпы вторую, одинокую, парящую в воздухе серебряную корону, сердце замерло, прежде чем сорваться бешеный галоп. Я перевела взгляд на лицо Кассиана. Мой самый страшный кошмар в этот вечер оправдался.
На меня парень смотрел с таким же ошарашенным выражением на красивом лице. Кажется, подобного исхода событий он не ожидал, хотя каждому известно: потусторонние существа, даже если они хранители дома, коварны. И даже благословение у них может быть с подвохом.
Я не сделала ни малейшей попытки приблизиться. Казалось, ноги вросли в паркет. Кассиан направился ко мне сам. Под всё ещё звучащую чарующую, волнующую музыку арфы, он медленно двигался в мою сторону, рассекая толпу. Люди расступались перед ним, одни с улыбками, другие провожая любопытными взглядами. Сияющая корона плыла над ним, как королевский венец.
Парень остановился передо мной. Слишком близко для формального случая. Я чувствовала исходящее от него тепло и знакомый, сводящий с ума запах зимнего воздуха и чего-то неуловимого, только его. Оказывается, я не забыла его за пять лет.
— В последний раз, когда я была на Снежном празднике, над твоей головой тоже сияла корона, — заметила я холодно, не спеша принимать его протянутую ладонь. — Только танцевал ты тогда с Бетси Синклер. Все считали, что она рано или поздно станет твоей невестой.
Кассиан не отвёл взгляда. Его губы чуть дрогнули, словно он пытался сдержать улыбку.
— Как видишь, — ровно ответил он, и его голос был низким и бархатным, — этого не произошло.
«В том числе и по твоей вине», — этого Кассиан не сказал, но я благополучно додумала сама. Надо признаться, что додумывать я, вообще, любила. И это свойство иногда сильно отравляло мне жизнь.
И прежде чем я успела что-то возразить, рука Касса уверенно обвила мою талию. И он настойчиво утянул меня в центр зала, под взгляды родни. Отпрянуть сейчас значило бы оскорбить сам дух праздника. И я, затаив дыхание, позволила себя увлечь на сияющий паркет, где уже кружились другие благословлённые пары. В конце концов, один танец определенно ничего не значит! Вытерплю как-нибудь. В крайнем случае, в приступе недовольства наступлю ему на ногу. Эта мысль мне понравилась, и я даже улыбнулась. Каблуком.
Музыка арф сменилась полным оркестром — струнные, флейты, тихий перезвон колокольчиков, вплетённый в мелодию. Это был старинный вальс, который открывал Зимний бал испокон веков. Точнее, раньше любой бал начинался с полонеза, танца-приветствия, но Зимний... зимний бал особый, там перед залом кружились благословленные пары. Ритм танца был плавным, величественным, олицетворяющим само течение времени в этом заколдованном месте.
Рука Кассиана на моей талии лежала твёрдо и уверенно. Первые шаги оказались самыми неловкими, я двигалась скованно, как деревянная, всё тело застыло, от напряжения, но хотя бы помнило вдолбленные с раннего детства движения. Я чувствовала себя куклой на шарнирах. Но Касс вёл безупречно. Его движения были лёгкими, точными, он будто предугадывал каждую мою возможную ошибку и мягко предотвращал, увлекая за собой.
— Расслабься, — его шепот прозвучал прямо у моего уха. Такой тихий, что я с трудом услышала его сквозь музыку. — Попробуй… не думать ни о чем. Хотя бы во время этого танца. Тиффани, я тебя не узнаю. Ты же всегда была такой легкой… воздушной. Откуда этот стальной стержень, который мешает тебя двигаться в танце. И уверен, не сильно помогает в обыденной жизни.
Я хотела огрызнуться, сказать что-то резкое, но слова застряли где-то в горле. Пот
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов