Маракотова бездна

Профессор Саммерли расценивал такие слова как прямой вызов, упрямая усмешка снова появлялась на его лице, он иронически покачивал головой, пускал клубы дыма из трубки и ни единым словом не нарушал враждебного молчания. Но довольно говорить о моих двух белых спутниках: их характер и недостатки, так же как и мои собственные, выявятся из дальнейшего. Расскажу лучше о людях, которые, возможно, будут играть немаловажную роль в грядущих событиях.

Начнём с великана-негра по имени Самбо. Это чёрный Геркулес, работающий как лошадь и наделённый примерно таким же интеллектом. Мы наняли его в Паре по рекомендации пароходной компании, на судах которой он научился кое-как объясняться по-английски.

Там же, в Паре, мы завербовали двух метисов, которые сплавляли в город красное дерево с верховьев Амазонки. Их звали Гомес и Мануэль. Оба они были смуглые, бородатые и свирепые на вид, а их ловкости и силе могла бы позавидовать и пантера. Гомес и Мануэль провели всю свою жизнь в верхней части бассейна Амазонки, которую мы должны были исследовать, и это обстоятельство и побудило лорда Джона взять их. У одного из метисов, Гомеса, было ещё то достоинство, что он прекрасно говорил по-английски. Эти люди согласились прислуживать нам – стряпать, грести и вообще делать всё, что от них потребуется, за жалованье в пятнадцать долларов в месяц. Кроме них, мы наняли троих боливийских индейцев племени мойо, представители которого славятся среди других приречных племён как искусные рыболовы и гребцы. Старшего из них мы так и назвали – Можо, а двое других получили имена Жозе и Фернандо. Итак, трое белых, двое метисов, один негр и трое индейцев – вот состав нашей маленькой экспедиции, которая ждала в Манаосе дальнейших инструкций, чтобы двинуться в путь и выполнить возложенную на неё столь необычную задачу.

Наконец прошла томительная неделя и настал долгожданный день и час. Представьте же себе полутёмную гостиную асиенды Сант-Игнасио, расположенной в двух милях от города Манаоса. За спущенными шторами ослепительно сияло отливающее медью солнце, тени от пальм чернели на свету так же чётко, как и сами пальмы. Не было ни малейшего ветерка, в воздухе стояло несмолкаемое жужжание насекомых, и в этот тропический многооктавный хор входил и густой бас пчёл, и пронзительный фальцет москитов. Позади веранды начинался небольшой, обнесённый кактусовой изгородью сад с цветущими кустами, над которыми, искрясь на солнце, порхали большие голубые бабочки и крохотные колибри.

Мы сидели за камышовым столом, а на нём лежал запечатанный конверт. На конверте неровным почерком профессора Челленджера было нацарапано следующее:

«Инструкция лорду Джону Рокстону и его спутникам. Вскрыть в городе Манаосе 15 июля ровно в 12 часов дня».

Лорд Джон положил часы на стол рядом с собой.

– Ещё семь минут, – сказал он. – Старикашка весьма пунктуален.

Профессор Саммерли криво усмехнулся и протянул к конверту свою худую руку.

– По-моему, безразлично, когда вскрыть, сейчас или через семь минут, – сказал он. – Это всё то же шарлатанство и кривляние, которыми, к сожалению, славится автор письма.

– Нет, уж если играть, так по всем правилам, – возразил лорд Джон. – Парадом командует старик Челленджер, и нас занесло сюда по его милости. С нашей стороны будет просто неприлично, если мы не выполним его распоряжений в точности.

– Бог знает что! – рассердился профессор. – Меня и в Лондоне это возмущало, а чем дальше, тем становится всё хуже и хуже! Я не знаю, что заключается в этом конверте, но если в нём нет совершенно точного маршрута, я сяду на первый же пароход и постараюсь застать «Боливию» в Паре. В конце концов, у меня найдётся работа поважнее, чем разоблачать бредни какого-то маньяка. Ну, Рокстон, теперь уже пора.

– Да, время истекло, – сказал лорд Джон. – Можете давать сигнал.

Он вскрыл конверт перочинным ножиком, вынул оттуда сложенный пополам лист бумаги, осторожно расправил его и положил на стол. Бумага была совершенно чистая. Лорд Джон перевернул лист другой стороной. Там тоже ничего не было. Мы растерянно переглядывались и молчали, но наступившую тишину вдруг прервал презрительный смех профессора Саммерли.

– Это же чистосердечное признание! – воскликнул он. – Что вам ещё нужно? Человек сам подтвердил собственное мошенничество. Нам остаётся только вернуться домой и назвать его во всеуслышание наглым обманщиком, кем он и является на самом деле.

– Симпатические чернила! – вырвалось у меня.

– Вряд ли, – ответил лорд Рокстон, поднимая бумагу на свет. – Нет, дорогой юноша, незачем себя обманывать. Ручаюсь чем угодно, что на этом листке ничего не было написано.

– Разрешите войти? – прогудел чей-то голос с веранды.

Приземистая фигура появилась в освещённом квадрате двери. Этот голос! Эта непомерная ширина плеч! Мы дружно вскрикнули и повскакали с мест, когда перед нами, в нелепой детской соломенной шляпе с цветной ленточкой, в парусиновых башмаках, носки которых он при каждом шаге выворачивал в стороны, вырос сам Челленджер. Он остановился на ярком свету, засунул руки в карманы куртки, выпятил вперёд свою роскошную ассирийскую бороду и устремил на нас дерзкий взгляд из-под полуопущенных век.

Notes