Двор Опалённых Сердец

Я кивнула и направилась к выходу.

Его рука легла на мою поясницу – лёгкое, направляющее прикосновение – и я почувствовала жар его ладони на обнажённой коже. Кожа вспыхнула под его пальцами, словно он выжег свой отпечаток в плоть. Что-то сжалось в животе, заставив задержать дыхание.

Я продолжала идти, игнорируя собственную реакцию, но его пальцы задержались – на секунду дольше, чем требовалось – скользнули по коже медленно, почти ласкающе, прежде чем отпустить.

Я почти услышала, как он сглотнул за моей спиной.

***

Машина, которую прислала Лекси, оказалась чёрным Bentley – разумеется – с водителем в перчатках, который открыл дверь, не говоря ни слова.

Оберон помог мне сесть, и его ладонь снова оказалась на моей спине. Пальцы медленно, словно против его воли, скользнули по коже – едва заметная ласка – прежде чем он отпустил меня и сел рядом.

Я задержала дыхание, ощущая напряжение, исходящее от него – жёсткое, едва сдерживаемое, готовое взорваться в любой момент.

Дверь закрылась. Мотор тихо мурлыкнул, и машина плавно тронулась с места.

Тишина в салоне легла тяжёлым одеялом, плотным и душным.

Я смотрела в окно, наблюдая, как огни Белфаста скользят мимо – неоновые вывески, освещённые улицы, силуэты зданий на фоне тёмного неба. Но периферийным зрением я видела его. Видела, как его пальцы сжались в кулак на бедре. Как челюсть напряглась до предела. Как он смотрел прямо перед собой – неподвижно, напряжённо – словно боялся повернуть голову в мою сторону.

– Ты нервничаешь? – спросил он тише, чем обычно.

Я повернула голову, встречаясь с его взглядом.

– Нет, – соврала я. – А ты?

Его губы дрогнули в натянутой усмешке.

– Я вёл войны тысячу лет. Маскарад – не то, что меня пугает.

– Даже если ты больше не Король Лета? – уточнила я. – Даже если твоя магия мертва, а ты застрял в человеческом теле?

Что-то промелькнуло в его глазах – боль или ярость, я не поняла.

– Даже тогда, – произнёс он с каменным спокойствием. – Сила – не только в магии, Кейт. Она в том, как ты держишься. Как говоришь. Как смотришь на людей.

Он наклонился ближе, и голос стал тише, интимнее, обволакивая, как бархат.

– Власть – это иллюзия. Убеди их, что у тебя она есть, и они сами отдадут тебе всё.

Я задержала дыхание, глядя в золотые глаза – такие близкие, такие яркие в полумраке салона.

– А ты умеешь убеждать? – прошептала я.

Его взгляд скользнул к моим губам и задержался там дольше, чем следовало, прежде чем вернуться к глазам.

Усмешка стала шире – хищной, опасной, полной тёмных обещаний.

– Ты ещё не видела, на что я способен.

Что-то горячее скрутилось в груди, заставив сердце биться быстрее.

Я отвернулась к окну, пытаясь успокоить бешеный ритм пульса.

Сосредоточься. Сегодня не о нём. Сегодня о твоём триумфе.

Но его ладонь всё ещё горела на моей спине – призрачный отпечаток, который не хотел исчезать, как бы я ни старалась его игнорировать.

***

Особняк Холлоуэя возвышался на холме за городом – викторианский монстр из серого камня, с башнями, шпилями и десятками окон, светящихся тёплым золотым светом.

Подъездная дорога была заполнена машинами – Rolls-Royce, Bentley, Aston Martin – целая выставка богатства. Люди в смокингах и вечерних платьях выходили из машин, поднимались по ступеням к массивным дубовым дверям, где их встречали слуги в ливреях.

Наш Bentley остановился перед входом.

Водитель открыл дверь.

Оберон вышел первым, затем протянул мне руку – сильную, тёплую.

Я взяла её, позволяя ему помочь мне встать, и холодный вечерний воздух ударил по открытым плечам. Шёлк платья скользнул по коже, и я подавила дрожь.

Оберон наклонился, его губы оказались у моего уха.

– Помни, – прошептал он, и его дыхание коснулось шеи, оставляя след тепла, – мы пара. Влюблённая пара из высшего общества. Держись близко. Улыбайся. Не привлекай внимания, пока не нужно.

Я кивнула, надевая маску – чёрную, с серебряными узорами, закрывающую верхнюю половину лица.

Он надел свою – простую, элегантную, подчёркивающую линию челюсти.

Его рука легла на мою спину – на обнажённую кожу – и жар его ладони заставил что-то сжаться в животе.

Мы направились к входу.

***

Дубовые двери распахнулись, и нас встретил бальный зал из другой эпохи.

Кристальные люстры свисали с расписного потолка – массивные, сверкающие тысячами огней, отбрасывающие золотые блики на мраморный пол. Стены были обиты бархатом цвета бургундского вина, украшены позолоченными рамами с портретами суровых мужчин в париках и женщин в кринолинах. Винтовая лестница из тёмного дерева поднималась на второй этаж, где галерея нависала над залом, откуда можно было наблюдать за происходящим внизу.

Живой оркестр играл на возвышении у дальней стены – струнные, виолончели, контрабас – классическую мелодию, которую я не узнала, но которая звучала дорого.

Зал был полон людей в масках.

Женщины в вечерних платьях – шёлк, бархат, кружево – двигались по залу как призраки из прошлого. Мужчины в смокингах и фраках стояли группами, держа бокалы шампанского, говорили приглушёнными голосами. Маски придавали всему налёт таинственности, анонимности.

Аристократия. Старые деньги. Те, кто никогда не знал, что такое пустой холодильник или просроченная квартплата.

У входа стоял высокий мужчина в ливрее с серебряным подносом. Мы подошли, протягивая наши приглашения – безупречно подделанные, с правильными печатями.

Он взял их, пропустил через маленький сканер.

Зелёный свет. Тихий писк.

Он кивнул, пропуская нас внутрь.

– Мисс Стерлинг. Мистер Торнхилл. Добро пожаловать в поместье Равенсвуд.

Мы прошли мимо него, и рука Оберона скользнула ниже по моей спине – собственнически, интимно – направляя меня вглубь зала.

Когда мы вошли, я почувствовала взгляды.

Десятки. Сотни.

Они скользили по мне – по рыжим волосам, уложенным высоко и сверкающим в свете люстр, по обнажённым плечам, по открытой спине, по разрезу на бедре.

Мужчины задерживали взгляд дольше, чем следовало. Женщины оценивали – холодно, расчётливо, с лёгким прищуром недовольства.

Я подняла подбородок выше, игнорируя жар, поднимающийся по шее.

Рука Оберона сжалась на моей спине – чуть сильнее, чуть собственнически.

Я распрямила плечи, изображая уверенность той, кто родилась с серебряной ложкой во рту и никогда не сомневалась в своём праве быть здесь.

Внутри я паниковала.

Слишком много людей. Слишком много взоров. Слишком высокие ставки.

– Дыши, – прошептал Оберон, наклоняясь ко мне, и его губы почти касались моего уха. – Ты справляешься отлично.

Я сглотнула, кивая.

Мы двинулись вглубь зала.

***

Первые десять минут были самыми тяжёлыми.

Мы взяли бокалы шампанского у проходящего официанта – Оберон сделал это так естественно, словно делал это тысячу раз, что, вероятно, так и было – и остановились у края танцпола, наблюдая.

Пары кружились в вальсе – медленном, размеренном, безупречно синхронизированном ритме. Раз-два-три, раз-два-три. Мужчины вели, женщины следовали, всё было отрепетировано до мелочей.

Оберон стоял рядом, его взор скользил по залу – быстро, методично, запоминая каждое лицо, каждую деталь. Плечи расправлены, подбородок поднят. Маска скрывала верхнюю половину лица, но я видела линию челюсти – напряжённую, жёсткую.

Король на чужой территории. Оценивающий. Планирующий.

Он не расслаблялся. Даже здесь.

– Мы должны найти Холлоуэя, – пробормотала я, делая глоток шампанского. Оно было холодным, слегка кисловатым. Дорогим. – Выяснить, где он держит артефакт.

– Терпение, – ответил Оберон, не отрывая взора от зала. – Сначала нужно влиться. Стать частью толпы. Тогда никто не заметит, когда мы исчезнем.

Логично.

Ненавистно логично.

Я ненавидела ждать.

Но он был прав.

Мы двинулись вглубь зала, медленно, останавливаясь у групп людей, кивая, улыбаясь, обмениваясь любезностями.

"Прекрасный вечер."

"Да, Холлоуэй всегда устраивает незабываемые приёмы."

"Ваше платье восхитительно."

"Спасибо, вы очень любезны."

Пустые слова. Пустые улыбки. Пустые жесты.

Но они работали.

Нас принимали. Не задавали вопросов. Мы были частью этого мира – хотя бы на один вечер.

Мужчина в серебряной маске проводил меня взглядом – откровенно, не скрываясь, задерживаясь на декольте так долго, что я почувствовала дискомфорт.

Оберон замер.

Всё его тело напряглось – каменное, жёсткое – и я услышала низкий звук, исходящий из его груди.

Рык.

Тихий. Почти беззвучный. Но такой первобытный, что мурашки побежали по рукам.

Воздух вокруг нас сгустился, стал плотнее, словно температура поднялась на несколько градусов.

Энергия.

Я чувствовала её – волнами, исходящими от него, давящими на кожу, заставляющими сердце биться быстрее.

Магия? Или что-то другое?

Мужчина в серебряной маске отвёл взор – резко, словно обжёгся – и поспешно отошёл в сторону.

– Оберон, – прошептала я, поворачиваясь к нему. – Что это было?

Его челюсть напряглась. Янтарные глаза опасно сверкали.

– Ничего, – выдавил он сквозь зубы, но голос дрожал от едва сдерживаемой ярости.

– Это не было "ничего", – настаивала я.

Он посмотрел на меня – долгим, тяжёлым взглядом – и что-то тёмное промелькнуло в золотых глубинах.

– Он смотрел на тебя так, будто ты… – Он оборвал себя, отвернувшись. – Неважно. Забудь.

Но я не могла забыть.

Потому что его рука всё ещё лежала на моей спине – жёсткая, собственническая, словно он метил территорию.

Мы продолжали идти, но мужчины всё ещё смотрели.

Один – в чёрной маске с золотыми перьями – проводил меня взором так откровенно, что я почувствовала, как краснеют щёки.

Оберон развернулся.

Резко. Жёстко.

Рука скользнула с моей спины на талию, и он рывком притянул меня к себе – так сильно, что я ахнула, упираясь ладонями в его грудь.

Моя спина прижалась к его боку, его рука обвила меня – властно, безапелляционно – удерживая так плотно, что я чувствовала каждую линию его тела.

– Оберон… – начала я, но он не слушал.

Он вёл меня через зал именно так – прижатой к себе, под защитой его руки, демонстрируя всем и каждому, что я его.

Мужчины отводили взоры. Отступали. Словно понимая невысказанное предупреждение.

Моё сердце колотилось – от близости, от жара его тела, от того, как его пальцы впивались в мою талию.

– Что ты делаешь? – прошептала я, задыхаясь.

Он наклонился, и его губы коснулись моего виска – лёгкий поцелуй, почти целомудренный.

Но затем он зарылся носом в мои волосы, вдыхая – глубоко, медленно – и выдохнул так, что тепло скользнуло по коже.

– То, что должен, – прорычал он тихо, и голос прозвучал хрипло, опасно.

Что-то сжалось в животе.

Я не могла дышать. Не могла двигаться.

Он всё ещё держал меня – слишком близко, слишком интимно для публичного места.

Но никто не говорил ни слова.

Они просто смотрели.

И понимали.

Через полчаса я увидела его.

Маркус Холлоуэй.

Он стоял у камина на противоположной стороне зала, окружённый группой людей, которые слушали его с вниманием, граничащим с благоговением.

Высокий, лет пятидесяти, с седеющими висками и безупречной осанкой. Смокинг сидел на нём превосходно, маска – золотая, с филигранными узорами – закрывала верхнюю половину лица, но нижняя была видна: волевой подбородок, тонкие губы, изогнутые в полуулыбке.

В руке он держал бокал красного вина, которым изредка жестикулировал, иллюстрируя какую-то историю.

Харизма. Власть. Уверенность человека, который знает свою ценность.

– Это он, – прошептала я Оберону.

Он проследил за моим взором, и что-то изменилось в его позе. Плечи напряглись. Челюсть сжалась.

– Да, – подтвердил он тихо. – Я чувствую.

– Чувствуешь что?

Его взгляд сузился.

– Магию. Слабую. Остаточную. Но она там. – Он сделал паузу, и в голосе прозвучало что-то тёмное. – Он держит артефакты. Много артефактов. Они пропитали его ауру. – Взор метнулся ко мне. – Осколок здесь. В этом доме. Я почти уверен.

Что-то горячее вспыхнуло в груди – надежда? Торжество?

Мы близко. Так близко.

– Нужно с ним поговорить, – сказала я, стараясь говорить тихо. – Выяснить, где хранилище.

– Согласен. – Оберон отставил свой бокал на поднос проходящего официанта, взял меня за руку. – Но не напрямую. Слишком подозрительно. Мы подойдём естественно. Присоединимся к разговору. Станем частью его круга. – Его пальцы сжали мои – крепко, уверенно. – Следуй моему примеру.

Я кивнула.

Мы направились к камину.

***

Холлоуэй рассказывал историю о недавнем аукционе в Лондоне.

"…и представьте моё удивление, когда я обнаружил, что византийская икона, которую я хотел приобрести, оказалась подделкой шестнадцатого века. Блестящей подделкой, замечу. Но всё же подделкой."

Группа вокруг него засмеялась – вежливо, сдержанно.

Мы остановились на краю круга. Оберон не толкался вперёд. Просто стоял – с безупречной осанкой, держа мою руку на сгибе локтя, изображая вежливый интерес.

Холлоуэй закончил историю, сделал глоток вина, и его взор скользнул по кругу, останавливаясь на нас.

Золотая маска скрывала глаза, но я чувствовала его внимание – острое, оценивающее.

– Ах, – произнёс он, и голос был тёплым, бархатным. – Новые лица. Как приятно. – Он сделал шаг ближе, протягивая руку Оберону. – Маркус Холлоуэй. Хозяин этого скромного поместья.

Оберон пожал его руку – крепко, уверенно.

– Феликс Торнхилл, – представился он с лёгким акцентом, который звучал одновременно британским и чем-то ещё. – И это моя спутница, Катарина Стерлинг.

Холлоуэй повернулся ко мне, и его взор скользнул по моему лицу, по декольте, обратно к глазам.

– Мисс Стерлинг, – он взял мою руку, поднёс к губам, и я почувствовала лёгкое прикосновение – формальное, галантное. – Восхитительно. Надеюсь, вы наслаждаетесь вечером?

– Абсолютно, – ответила я, изображая лучшую улыбку. – Ваш дом великолепен. И коллекция… – Я обвела рукой зал, где на стенах висели картины и стояли витрины с артефактами. – …впечатляющая.

Его губы изогнулись в довольной улыбке.

– Благодарю. Я посвятил жизнь собиранию редкостей. Каждая вещь здесь имеет историю. – Он сделал паузу, изучая нас. – Вы, случайно, не коллекционеры?

– Катарина занимается благотворительностью, – вмешался Оберон гладко, и его рука скользнула на мою спину – собственнически, интимно. – Реставрация викторианских особняков. Я же консультирую по античному искусству. – Он сделал паузу, и в голосе прозвучало что-то заинтересованное. – Слышал, у вас есть несколько редких экземпляров.

Холлоуэй поднял бровь.

– Возможно. Что именно вас интересует, мистер Торнхилл?

Оберон наклонил голову – жест был лёгким, но в нём читалось напряжение.

– Артефакты с… необычным происхождением. Те, что не вписываются в традиционные классификации. – Пауза. – Я слышал, вы недавно приобрели нечто на закрытом аукционе. Чёрный кристалл неизвестной природы.

Тишина.

Короткая. Но красноречивая.

Холлоуэй отпил вина, и его улыбка стала чуть более натянутой.

– Мои источники очень быстры, – пробормотал он. – Да, я действительно приобрёл нечто… интересное. Но боюсь, это не для публичного показа.

– Конечно, – согласился Оберон, и голос был понимающим. – Некоторые вещи слишком ценны, чтобы их демонстрировать. Я не настаиваю. Просто… любопытство коллекционера. – Усмешка. – Вы знаете, как это бывает.

Холлоуэй расслабился – едва заметно.

– Знаю, – подтвердил он. – И ценю вашу деликатность, мистер Торнхилл. – Он сделал ещё глоток. – Если вам интересно, я провожу частные показы для избранных. Небольшие группы, приватная обстановка. Возможно, после мероприятия мы сможем обсудить детали?

Оберон кивнул.

– Буду рад.

Разговор плавно перешёл на другие темы – аукционы, рынок искусства, последние приобретения. Я слушала вполуха, изображая вежливый интерес, позволяя Оберону вести беседу.

Он был хорош. Слишком хорош.

Говорил с лёгкостью человека, который провёл века на приёмах, балах, дипломатических встречах. Знал, что сказать, когда улыбнуться, как держать паузу для эффекта.