Двор Опалённых Сердец

Рык Оберона вырвал меня из ступора.

Я дёрнулась, обернулась. Он рванулся вперёд, насколько позволяла цепь, мышцы натянулись до предела. Золотые глаза полыхали яростью.

– Освободи меня! СЕЙЧАС!

Моё тело двинулось раньше, чем мозг успел возразить.

Костыли грохнулись на пол. Я бросилась к кровати, пальцы нащупали наручник на его запястье. Металл был холодным, замок старомодный.

– Ключа нет! – выдохнула я, дёргая цепь. Проклятье!

– Тогда сломай! – Его голос был низким, командным, абсолютно уверенным, что я найду способ.

Один из гримов зашипел. Звук был мокрым, булькающим, как будто у него в горле плескалась жидкость. Он шагнул ближе. Потом ещё один шаг.

Мой взгляд метнулся по палате. Стул. Тумбочка. Капельница.

Там. У окна. Огнетушитель.

Я рванула к нему, волоча гипс за собой. Каждый шаг отдавался болью в ноге, но адреналин заглушал всё. Схватила красный баллон, сорвала его с креплений и развернулась.

Один из гримов был в двух метрах от меня.

Я увидела его глаза – жёлтые, горящие, полные голода – и что-то первобытное внутри меня заорало: беги.

Но бежать было некуда.

Я подняла огнетушитель и ударила.

Тяжёлый металл врезался в серую голову с мерзким хрустом. Существо пронзительно взвизгнуло, как ногти по стеклу и отшатнулось, прижимая лапы к морде.

Там, где огнетушитель коснулся кожи, плоть зашипела. Дым. Запах паленого мяса и серы ударил в нос. Кожа чернела, пузырилась, словно её жгли кислотой. Грим завыл, дёргаясь, тряся головой – чёрная жидкость брызнула из раны, забрызгала пол.

Не кровь. Что-то более густое. Вонючее. Дымящееся.

Я смотрела на огнетушитель в своих руках. На чёрную кровь. На дёргающееся тело.

Я только что убила живое существо.

Желудок свело. Руки тряслись. "Господи. Господи Иисусе. Что происходит с моей жизнью?"

– Семь из десяти, – послышался насмешливый голос Оберона.

Я медленно повернула голову.

– Что. Ты. Сказал? – Голос дрожал – от адреналина, шока, ярости.

– За технику исполнения. – Его золотые глаза сверкнули азартом, как у хищника в разгаре охоты. – Замах неплохой, но стойка подкачала. Слишком широко расставила ноги – потеряла баланс.

– Тебе сейчас прилетит этой штукой по-твоему шесть-из-десяти достоинству, – прошипела я, но руки всё ещё тряслись, и мы оба это видели. – Что с ним?

– Железо! – усмехнулся Оберон плотоядно, дёргая цепь так, что металл звенел. – Оно жжёт их! Жжёт всех тварей Иного мира! – Его золотые глаза полыхнули яростью и чем-то ещё – торжеством. – Теперь КО МНЕ! Освободи меня, и я покажу этим низшим, что значит охотиться на КОРОЛЯ!

Я развернулась и побежала – насколько можно бежать с гипсом, волоча ногу, зажав огнетушитель в руках как оружие.

Грим справа бросился наперерез.

Быстро. Слишком быстро. Длинные руки размахнулись, когти блеснули в тусклом свете.

– ВНИЗ!

Я упала, даже не думая. Гипс врезался в пол, боль взорвалась в колене, но я перекатилась – именно в тот момент, когда когти просвистели над моей головой, раздирая воздух там, где секунду назад была моя шея.

Оберон рванулся вперёд. Цепь натянулась до предела, металл скрипнул. Его свободная рука метнулась вперёд, схватила грима за горло и дёрнула на себя.

Существо взвизгнуло, задёргалось. Оберон притянул его ближе и его пальцы вонзились в серую кожу. Я услышала хруст. Мокрый. Отвратительный. Тело грима обмякло. Он швырнул его в сторону, как тряпичную куклу.

– Эту штуку! Железную! Давай сюда! – крикнул он, протягивая руку.

Я швырнула баллон. Он поймал его одной рукой – легко, словно вещь ничего не весила.

Третий грим набросился на него сзади, когти нацелились на спину.

Оберон развернулся – молниеносно, плавно, как танцор – и огнетушитель описал дугу в воздухе. Удар пришёлся прямо в челюсть. Грим отлетел на метр, врезался в стену, осел на пол.

Тишина.

Три тела на полу. Чёрная жидкость растекалась лужами, пропитывала линолеум.

Оберон стоял, тяжело дыша, огнетушитель всё ещё сжат в руке. Мышцы на его спине и плечах дрожали от напряжения. Цепь звенела с каждым вдохом.

Я поднялась на колени, ёжась от боли в ноге. Лёгкие горели. Сердце колотилось так, что в ушах звенело.

– Что… что за херня… – выдохнула я, глядя на тела. – Что это было?

Оберон бросил огнетушитель. Металл со звоном покатился по полу. Он повернулся ко мне, и в золотых глазах плескалось что-то тёмное.

– Гримы, – произнёс он, и голос звучал устало. – Низшие фейри. Твари, которые ползают в тенях и пожирают падаль. – Он посмотрел на мёртвые тела, и его губы изогнулись в презрительной усмешке. – Жалкие создания. Обычно их держат на привязи, как собак. Кто-то натравил их на меня.

– Кто-то… – Я оторвала взгляд от серых тел, посмотрела на него. – Кто?

Его челюсть сжалась.

– Те, кто не хочет, чтобы я вернулся домой, – он потянул цепь, металл впился в запястье. – А теперь, маленькая дерзость, может, всё-таки освободишь меня? Или предпочитаешь дождаться следующих гостей?

Я сглотнула, горло пересохло.

Следующих?

Он прав. Если эти твари нашли его – придут ещё.

Мой взгляд метнулся к двери. Коридор был пуст, но я слышала отдалённые крики, топот ног. Охрана. Медсёстры. Они бежали сюда.

Вариантов было два.

Остаться. Объяснять. Пытаться убедить людей, что в палату ворвались… что? Мутанты? Монстры? Гномы на стероидах?

Или бежать. С ним.

Я посмотрела на Оберона. Он смотрел на меня – спокойно, уверенно, словно знал, какой выбор я сделаю.

– Проклятье, – выдохнула я и схватила огнетушитель.

Два удара. Металл впился в замок, искры брызнули во все стороны. Третий удар – и наручник лопнул.

Оберон потёр запястье, где металл наручника оставил красные следы. Его грудь вздымалась от учащённого дыхания – адреналин битвы ещё не выветрился из крови. Три месяца комы давали о себе знать: руки слегка дрожали, в глазах мелькала усталость, которую он пытался скрыть.

Но он держался. Гордо. По-королевски.

И всё ещё был абсолютно голым.

– Одежда, – бросила я, указывая на скомканную больничную рубашку в углу. – Надень. Сейчас.

Его губы дрогнули.

– Я же говорил, эта тряпка…

– Надень, или клянусь, я оставлю тебя здесь с твоими монстрами и чувством собственного превосходства, – я встретила его взгляд. – Выбирай.

Он смотрел на меня долго. Затем усмехнулся – коротко, почти одобрительно.

– Как скажешь, маленькая дерзость.

Он натянул рубашку. Движения были медленными, неловкими – мышцы не слушались.

Я успела увидеть спину – изрезанную рунами, как полотно, исписанное болью. Те самые шрамы с больничных записей. Вживую они выглядели ещё хуже.

Он обернулся, поймал мой взгляд. Я быстро отвела глаза.

Штаны. Тоже с трудом. Я видела, как он морщится от прикосновения ткани к коже, но не жалуется.

– Довольна? – бросил он, застёгивая последнюю пуговицу.

– В восторге, – я схватила костыли, поднялась. – А теперь двигаем. Быстро.

Голоса в коридоре стали громче. Ближе.

– Третий этаж! Палата 347!

Оберон шагнул к двери, но ноги подогнулись. Он схватился за край кровати, удерживая равновесие.

Я видела, как его челюсть сжалась от унижения.

– Три месяца, – выдавил он сквозь зубы. – Три гребаных месяца без движения. Моё тело… – Он сжал кулаки. – …предаёт меня.

– Тогда держись за меня, – я подставила плечо под его руку. – Быстро. Нам нужно уходить.

Он колебался – секунду, не больше. Гордость боролась с необходимостью.

Необходимость победила.

Его рука легла на моё плечо – тяжело, жарко, пальцы впились в ткань больничной пижамы. Я почувствовала его вес, его тепло, запах – летний, пряный, совершенно неуместный среди антисептика и крови.

– Держись, – пробормотала я и двинулась к двери.

Мы вышли в коридор.

Пусто. Но ненадолго. Справа голоса, шаги. Охрана приближалась.

– Налево, – я потянула его в противоположную сторону. – К лестнице.

Мы двинулись – неловко, спотыкаясь. Я на костылях, он – едва держась на ногах, опираясь на меня. Гипс волочился по полу. Его дыхание было рваным, тяжёлым.

– Как ты планируешь… выбраться отсюда? – выдавил он сквозь стиснутые зубы.

– Импровизирую, – бросила я, толкая дверь в лестничный пролёт. – Как всегда.

Мы начали спускаться.

Ступенька. Ещё одна. Гипс стучал о бетон, эхо разносилось по узкой шахте. Оберон держался за перила, пальцы побелели от напряжения.

Второй этаж. Первый.

Внизу показалась дверь с надписью "Выход". Красная лампочка над ней мигала. Сигнализация.

Я толкнула створку. Резкий вой сирены пронзил тишину.

– Отлично, – пробормотал Оберон. – Очень незаметно.

– Заткнись и беги, – огрызнулась я.

Мы выскочили на улицу.

Холод ударил по лицу – резкий, мартовский, пахнущий дождём и выхлопными газами. Парковка. Несколько машин. Вдалеке – огни города, размытые туманом.

– Туда, – я указала на ряд машин. – Нужен транспорт.

– У тебя есть одна из этих… повозок? – Оберон прищурился, глядя на машины с плохо скрываемым отвращением.

– Повозок? – Я фыркнула. – Ты про машины? Нет. Но у меня есть кое-что получше.

Я подвела его к старому "Хонде Цивик" – серому, ржавому, с разбитой фарой. Достала из кармана пижамных штанов маленький набор отмычек.

Он уставился на инструменты, затем на меня.

– Ты собираешься… украсть?

– Угнать, – поправила я, уже возясь с замком. – Украсть – это когда не вернёшь. – Щелчок. Дверь открылась. – А я, может, верну. Если буду в настроении.

Я открыла пассажирскую дверь, впихнула его внутрь. Он сполз на сиденье – тяжело, неловко, как младенец, ещё не привыкший к своим конечностям. Я захлопнула дверь, обогнула машину, забралась за руль.

Провода под рулевой колонкой. Два быстрых движения. Искра. Двигатель взревел.

– Впечатляюще, – Оберон откинулся на спинку, тяжело дыша. Пот блестел на его лбу. – Для смертной.

– Для смертной, которая спасла твою бессмертную задницу, – бросила я, выруливая с парковки.

Шины взвизгнули. Машина рванула вперёд, выскочила на дорогу. В зеркале заднего вида я увидела, как из дверей больницы выбежали охранники. Кто-то кричал. Кто-то хватался за рацию.

Но мы уже свернули за угол.

Я вдавила педаль газа в пол.

***

Первые десять минут мы ехали в тишине.

Я сосредоточилась на дороге – мокрый асфальт, редкие машины, огни города, размытые дождём. Руки сжимали руль так сильно, что костяшки побелели. Адреналин начал спадать, оставляя после себя усталость и тупую, пульсирующую боль в ноге.

Оберон сидел неподвижно, глядя в окно. Лицо было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию. Пальцы нервно сжимали край сиденья.

– Остановись, – сказал он внезапно.

– Что?

– Остановись. Сейчас. – Его голос был ровным, но в нём звучала плохо скрываемая паника.

Я съехала на обочину. Заглушила мотор.

Оберон распахнул дверь, выскочил наружу и его тут же вырвало.

Я смотрела, как он согнулся пополам, опираясь руками на колени, и его тело сотрясалось от спазмов. Дождь барабанил по крыше машины. Где-то вдали выла сирена.

Он выпрямился, вытер рот тыльной стороной ладони. Повернулся ко мне. Лицо было бледным, глаза тусклыми.

– Эта… повозка, – выдавил он с отвращением. – Она движется неестественно. Трясётся. Воняет. – Он поморщился. – Я ненавижу её.

Я фыркнула, не в силах сдержать усмешку.

– Добро пожаловать в двадцать первый век, Солнышко. Здесь всё трясётся и воняет.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

– Ты наслаждаешься моими страданиями.

– Немного, – призналась я, заводя мотор. – Считай это местью за то, что ты назвал наш язык примитивным наречием.

Его губы дрогнули – почти улыбка.

Он забрался обратно в машину, захлопнул дверь. Я тронулась с места.

– Куда мы едем? – спросил он через минуту.

Хороший вопрос.

Моя квартира? Нет. Если больница засветила меня, полиция первым делом нагрянет туда.

Значит, нужно что-то временное. Безопасное.

– Знаю одно место, – сказала я наконец. – Мотель на окраине. Дешёвый. Грязный. Никто не задаёт вопросов, если платишь наличными. – Я скосила взгляд на него. – Проблема в том, что у меня нет наличных. Всё в квартире.

Оберон откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Волосы растрепались, золотые пряди упали на лоб и скулы, обрамляя изможденное лицо. Я невольно скользнула взглядом ниже – по напряжённой линии челюсти, по мышцам шеи, по широким плечам под тонкой больничной тканью.

Он дышал тяжело, неровно. Пальцы всё ещё сжимали край сиденья.

Я быстро отвернулась к окну.

– Значит, нам нужны деньги, – пробормотал он устало.

– Ага. Гениально подмечено.

– Тогда останови эту трясущуюся железную коробку у ближайшего… как вы это называете… хранилища денег.

Я моргнула.

– Ты имеешь в виду банкомат?

– Без понятия. – Он открыл один глаз, посмотрел на меня. – Место, где ваш народ хранит золото.

– Во-первых, мы не храним золото в банкоматах. Во-вторых, – я выгнула бровь, – ты собираешься ограбить его голыми руками?

Его губы изогнулись в ленивой усмешке.

– А разве ты не специалистка по взлому всяких… штук? – Он махнул рукой неопределённо. – Электронных коробок. Систем безопасности. Всего этого смертного мусора, которым вы так гордитесь.

Я уставилась на него.

– Откуда ты…

– Я видел тебя вчера, – перебил он, и в золотых глазах заплясали искорки. – Как ты смотрела на меня. Оценивала. Просчитывала варианты. – Он наклонил голову. – Ты не обычная девчонка со сломанной ногой, маленькая дерзость. Ты… – он замолчал, подбирая слово, – …хищница. Как и я. Только охотишься в другом мире.

Чёрт.

Он прочитал меня, как открытую книгу.

Я сжала руль, челюсть напряглась.

– Хорошо. Допустим, я могу взломать банкомат. Но мне нужен ноутбук. Оборудование. Время. – Я покосилась на него. – А у нас есть только угнанная машина, больничная одежда и монстры, которые, судя по всему, идут по нашему следу. Не самые лучшие условия для работы.

Оберон усмехнулся.

– Тогда нам нужно стать… как это вы говорите… креативными.

– Креативными, – повторила я. – Ты серьёзно?

– Абсолютно. – Он повернулся ко мне, и в золотых глазах заплясал огонь – азарт, вызов, нечто опасное и заразительное. – Ты спасла мне жизнь, маленькая дерзость. Теперь моя очередь доказать свою ценность. – Усмешка стала шире. – Покажи мне, как выживают в твоём мире. А я покажу тебе, на что способен даже падший король.

Я смотрела на него – на золотые глаза, полные безумной уверенности, на усмешку, которая обещала неприятности.

И почувствовала, как в груди что-то сдвинулось.

Это была ужасная идея.

Я только что сбежала из больницы. Угнала машину. Связалась с… с чем? С фейри? С сумасшедшим? С чем-то, что привлекало монстров?

Но когда я смотрела на него, на этот вызов в его взгляде…

Какого чёрта. Моя жизнь уже покатилась под откос. Почему бы не посмотреть, как глубоко кроличья нора?

– Хорошо, – выдохнула я и выжала газ. – Но если тебя снова вырвет в моей машине – это будет снято из твоей доли.

Его смех был низким, хриплым, заразительным.

– Договорились, маленькая дерзость.

Мы влились в ночной трафик, и город поглотил нас.

***

Двадцать минут спустя мы припарковались у круглосуточного магазина на окраине.

Неоновая вывеска мигала красным: "24/7". Грязные окна. Решётки на дверях. Идеальное место для того, чтобы не привлекать внимание.

Я заглушила мотор, посмотрела на Оберона.

– Нам нужна одежда. Нормальная. И еда. И… – я запнулась, глядя на его больничную робу, – …всё остальное, что сделает нас похожими на людей, а не на сбежавших пациентов психушки.

Он кивнул, разглядывая магазин с плохо скрываемым подозрением.

– Это… торговое место?

– Ага. Магазин. Там продают вещи за деньги.

– Которых у нас нет.

– Именно, – я открыла дверь, выбралась наружу. Холод обжёг лицо. – Поэтому импровизируем.

Мы вошли внутрь.

Магазин был пуст, если не считать сонного кассира – парня лет двадцати с выбеленными волосами и наушниками в ушах. Он даже не поднял взгляда, когда мы прошли мимо.

Я схватила корзину, двинулась между полками.

– Одежда там, – я указала на стеллаж с дешёвыми футболками и спортивными штанами. – Бери что-нибудь простое. Без надписей. Без ярких цветов.

Оберон поднял одну футболку – ярко-розовую, с надписью "I'm sexy and I know it".

– Эта подойдёт?

Я уставилась на него.

– Ты издеваешься?

Его губы дрогнули.

– Возможно.

– Бери чёрную. Или серую. Что-нибудь, что не кричит "посмотрите на меня".

Он бросил розовую футболку обратно, взял чёрную. Джинсы. Толстовку с капюшоном.

– Довольна?

– В восторге, – я швырнула в корзину упаковку печенья, две бутылки воды, дешёвый телефон с предоплаченной SIM-картой. – Теперь нам нужно выбраться отсюда, не заплатив.

Оберон поднял бровь.

– Воровство?

– Временное заимствование, – поправила я. – Как только вернусь за своими деньгами – верну всё с процентами.

Его усмешка стала шире.

– Ты постоянно находишь оправдания своим преступлениям. – Он задумчиво постучал пальцем по подбородку, золотые глаза сверкнули. – Восхитительно. Был у меня один знакомый… звали его Лис.

Он протянул руку, взял короткую прядь моих волос – осторожно, почти нежно – и пропустил между пальцами, разглядывая медный оттенок в свете фонарей.

– У него были точно такие же рыжие волосы, – произнёс он медленно, и в голосе прозвучало что-то задумчивое. – И такая же склонность к… творческой интерпретации правил. – Он поднял взгляд, встретился со мной глазами. – Вы случаем не родственники?

Я застыла, ощущая тепло его пальцев у виска.

– Боже упаси – резко выдохнула я, отстраняясь. – Заткнись и помоги мне, – я огляделась. Кассир всё ещё сидел, уткнувшись в телефон. – Отвлеки его. Любым способом.

– Отвлеки? – Оберон нахмурился. – Как?

– Не знаю. Упади в обморок. Спроси, как пройти к ближайшему… не знаю, замку фейри. Импровизируй.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Затем вздохнул – долго, страдальчески – и плавно двинулся к кассе.

Я наблюдала из-за стеллажа.

Оберон подошёл к прилавку, оперся на него локтем и заговорил – негромко, но я видела, как кассир поднял голову. Снял наушники. Нахмурился.

Оберон что-то сказал ещё. Жест рукой – широкий, театральный.

Кассир ответил, указывая на дверь.

Оберон покачал головой, наклонился ближе.

Я не стала ждать.

Схватила корзину и двинулась к запасному выходу в глубине магазина. Толкнула дверь – она поддалась с тихим скрипом. Холодный воздух ударил в лицо.

Я выскользнула наружу, прижимая корзину к груди. Задняя парковка была пуста. Мусорные баки. Лужи. Запах мокрого асфальта.

Секунд тридцать спустя дверь распахнулась снова, и Оберон вышел следом – быстро, почти бесшумно, несмотря на дрожь в ногах.

– Беги, – бросил он коротко.

– Что ты ему сказал?!

– Неважно. Беги!

Мы побежали – насколько можно бежать на костылях и ватных ногах. Огибая угол здания, я оглянулась и увидела, как из двери высунулся кассир, что-то крича и размахивая руками.

Мы добрались до машины. Я швырнула корзину на заднее сиденье, запрыгнула за руль. Оберон плюхнулся рядом. Двигатель завёлся с первого раза.

Шины взвизгнули, и мы рванули вперёд.

– Что ты ему сказал? – повторила я, выруливая на дорогу.

Оберон откинулся на спинку, тяжело дыша. На губах играла довольная усмешка.

– Сказал, что его левая почка пахнет страхом. И что мне это нравится. – Оберон пожал плечами. – Люди очень странно реагируют на правду.

Я уставилась на него.

– Ты… что?

– Ты сказала – импровизировать, – он пожал плечами. – Я импровизировал.

Несколько секунд я просто смотрела на него. Потом рассмеялась – хрипло, истерично, пока слёзы не выступили на глазах.

– Почка пахнет страхом, – выдавила я между приступами смеха. – Господи, бедный парень, наверное, он наложил в штаны.

– Абсолютно, – его губы дрогнули. – Он был весьма… восприимчив к моим словам.

Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони, покачала головой.

– Ты больной ублюдок.

– Благодарю, – Оберон склонил голову с преувеличенной учтивостью. – Стараюсь соответствовать компании.

***

Мотель "Сосны" выглядел именно так, как я ожидала: облупившаяся штукатурка, неоновая вывеска с мигающей буквой "С", парковка, на которой стояли три машины – все видавшие виды.

Идеально.

Я припарковалась подальше от входа, заглушила мотор.

– Подожди здесь, – сказала я, хватая украденный телефон и несколько скомканных купюр, которые нашла в бардачке. – Схожу сниму номер.

Оберон кивнул, не открывая глаз. Он выглядел измученным – бледная кожа, синяки под глазами, дрожь в руках.

Я вышла из машины, поковыляла к стойке регистрации.

Администратор – мужчина лет пятидесяти с пивным животом и жирными усами – едва взглянул на меня. Я сунула ему деньги, назвалась вымышленным именем. Он протянул ключ от номера двенадцать.

– Wi-Fi есть? – спросила я.

– Платный. Пять баксов за ночь.

Я достала ещё одну купюру. Он записал пароль на клочке бумаги и вернулся к своему телевизору.

Номер двенадцать находился в дальнем конце здания – маленькая комната с двумя узкими кроватями, запахом затхлости и пятнами неизвестного происхождения на ковре.

Но было тепло. И безопасно. На данный момент этого хватало.

Я вернулась к машине. Оберон всё так же сидел неподвижно, голова откинута на спинку. Я постучала в окно. Он открыл глаза – медленно, с трудом.

– Пошли, – я открыла дверь. – Нужно поесть. Переодеться. Отдохнуть.

Он выбрался наружу, опираясь на дверцу. Пальцы дрожали. Я протянула руку – он колебался секунду, прежде чем её взять.

Мы дошли до номера вдвоём – медленно, неловко. Я открыла дверь, впустила его внутрь.

Оберон остановился посреди комнаты, оглядываясь – на облупленные обои, дешёвую мебель, мерцающую лампочку под потолком. На лице отразилось смешение отвращения и усталости.

– Это… жилище?

– Временное, – я захлопнула дверь, заперла на замок и задвинула цепочку. – Добро пожаловать в пятизвёздочный отель. Надеюсь, тебе понравится вид на парковку.

Он опустился на ближайшую кровать – тяжело, как старик. Матрас заскрипел под его весом.

Я швырнула ему пакет с одеждой.

– Переоденься. Я пойду… не знаю, что-нибудь придумаю.

Он поймал пакет, но не стал открывать. Просто сидел, глядя в пол. Руки лежали на коленях, пальцы сжаты в кулаки.

Тишина затянулась.

– Ты могла бросить меня, – произнёс он наконец, не поднимая взгляда. Голос звучал ровно, без эмоций. Констатация факта. – Но не бросила.

Я застыла у окна, не оборачиваясь.

– Ну… – я пожала плечами, стараясь говорить небрежно. – Ты вроде как спас меня от гримов. Было бы неправильно оставить тебя там.

– Это я привёл их к тебе, – он поднял голову, золотые глаза встретились с моими. – Ты это понимаешь? Они охотились на меня. А ты оказалась на пути.

Я повернулась к нему.

– Тогда считай, что мы квиты.

Его губы дрогнули – почти улыбка.

– Квиты, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Интересная концепция. – Он замолчал, изучая меня долгим взглядом. – Как мне тебя называть, маленькая дерзость? Или ты предпочитаешь эту кличку?

Я фыркнула.

– Кейт. Меня зовут Кейт Морроу.

Он кивнул медленно.

– Кейт, – произнёс он, и моё имя в его устах прозвучало иначе. Мягче. Почти интимно. – Хорошо. – Он поднялся с кровати, всё ещё держа пакет. – Тогда знай, Кейт Морроу… – Пауза. – Я не забываю долгов.

Это не было благодарностью. Не было обещанием.

Это было признанием.

Между нами повисло что-то невысказанное – тяжёлое, важное.

Я сглотнула, отвела взгляд.

– Просто переоденься, Оберон. И давай придумаем, что делать дальше, пока нас не нашли.

Он усмехнулся – коротко, устало – и начал доставать одежду из пакета.

Я повернулась к окну, проверяя замок на раме. Потянулась, чтобы задвинуть щеколду повыше.

Резкая боль полоснула по плечу – жгучая, как удар раскалённым железом.

Я зашипела сквозь зубы, рука непроизвольно дёрнулась к плечу.

– Что? – Голос Оберона стал резким. – Что случилось?

Я медленно опустила руку, посмотрела на пальцы.

Они были мокрыми. Липкими.

Кровь.

– Ничего, – пробормотала я, но голос прозвучал неубедительно даже для меня. – Просто…

Он был рядом в два шага – быстро, несмотря на измождение. Развернул меня за плечо, взгляд упал на футболку. На тёмное мокрое пятно, расползающееся по ткани.

Улыбка исчезла.

– Укус, – произнёс он, и что-то холодное скользнуло в голосе. – Грим укусил тебя.