Город льва-хранителя

Пролог

Люди и оборотни столкнулись, когда Империя возжелала получить выход к южному морю. Царица пожаловала служивым земли «в вечное и потомственное владение», укрепляя свое влияние на границах. Люди начали переселяться, создавать оборонительную линию, развивать хозяйство. Видели, что земля полна волшбы, святили избы и огороды, часовни ставили, но ничего не помогало: огромные злые волки, не боявшиеся ни пуль, ни огня, ни серебра, совершали набеги на курени, подстерегали конные разъезды. Бывало – только на лапах, а бывало, перекидывались, выхватывали у людей оружие. Волчицы лютовали сильнее волков, изредка приводили волчат, приучая к человеческой крови.

Главный военный форпост на кордонной линии поначалу назвали Дар-крепостью. Стоял он на берегу реки Колдовки, а та имя известно, почему получила: таились в ней табуны водяных лошадей – выносливых, быстрых, не дававшихся людям в руки. Оборотни духов реки называли келпи, и взнуздывали без труда – хитросплетенными уздечками.

А на отмелях Колдовки находили янтарь. Нежно-зеленый, цвета молодой листвы с примесью молока. Что за деревья слезы в реку роняли – не узнать. Да и в реку ли? Главное, что низки из речного янтаря целебную силу в себе таили. Облегчали боль, воспаление вытягивали, лихорадку изгоняли. После этого янтарь надо было на солнце хорошо прогреть, чтобы прилипшую болезнь выжечь. И, если не выцветет, не побелеет, снова пускать в дело.

Янтарь добывали только смельчаки, а рыбу в Колдовке вообще не ловили. Келпи словно сговорились с оборотнями: выходили из воды, били людей копытами, кусались, пытались утаскивать в реку оставленных без присмотра детей.

Дар-крепость вросла в левый берег Колдовки, оборотни приходили с правого. Переплывали реку, нападали. Поселение щетинилось засеками и сторожевыми вышками, на которых сменялись часовые с винтовками, ворота охраняли пушки. Однако, как ни защищайся, не вооружайся, а все равно не жизнь. Ни порыбачить, ни поле вспахать, ни в лес за грибами-ягодами не пойти – или насмерть загрызут, или покалечат.

Чем бы закончилось противостояние без вмешательства извне – не угадаешь теперь. Много копий в словесных баталиях позже переломали: одни за победу людей стеной стояли, другие верили, что выжили бы служивых оборотни. Только что в пустой след лаять? Пришел волхв – убеленный сединами старец, колдун, странник между мирами. Пришел в разгар сечи, осмотрел горящий мост через Колдовку, который оборотни подожгли, умирающих людей, беснующихся келпи. Пробормотал: «Ишь, завелись, выбрали дорогу, на которой земля пеплом подернется». Ударил посохом, волшбу сотворил.

Полдюжины келпи окаменели, застыли вздыбленными изваяниями, трогающими воду передними копытами. Речные волны неохотно потушили пожар. Оборотни отступили, сгрудились на правом берегу, повинуясь вою матери-волчицы. Люди опустили оружие – поняли, что любая выпущенная пуля против них же и обратится. Волхв заговорил, обращаясь ко всем сразу. Звучный голос перекрыл стоны, рык, злое ржание, шипение разъяренной реки:

– Будет вам новый мост, лучше прежнего. Пройдут по нему те, кто мир примут. Сможете между собой на ярмарке сторговаться – заживете лучше многих здешних земель, и с неведомыми далями дружбу заведете. Не сможете – и реку, и город загубите, а через полвека вымрете, ядовитым газом друг друга потравите и заразой, от которой уроды родятся. Три дня вам даю, подумайте, пока мост укоренится, да прорастет. Уговаривать не буду. Кто детям своим жизни хочет, тот приходит с миром. Кто нет – тот выбрал.

Рык-ко и летописи единодушны – лозу принесли птицы. Белые, хищные, похожие на крупных соколов. Они вылетели из облаков, покружили над рекой, уронили черенки: по два на оба берега, рядом с окаменевшими келпи. Лоза пустила корни мгновенно. Впилась в глинистый берег, разрослась, оплетая лошадиные крупы и копыта, покрылась темно-зелеными глянцевыми листьями. Оранжевые цветы появились на следующее утро, когда плетеный мост почти сомкнулся на средних изваяниях-опорах – осталось только заполнить кусок полотна. Цветы продержались до полудня и осыпались в реку, являя взорам мелкие оранжевые плоды, собранные в гроздья, чуточку напоминающие дикий виноград.

Ягоды оказались не простыми, а колдовскими. Действовали они только на оборотней: унимали злость, желание задрать слабую добычу, препятствовали превращению в четвероногого охотника. А люди от поедания оранжевых плодов получали легкое расстройство желудка и никакого умиротворения. Старец выслушал возмущение оборотней, ответил, что его дело – уравнять в силе тех, кто хочет торговать. Не нравится, мол – не ешь. Только мост тебя на ярмарку не пропустит.

Два дня орали с двух берегов. Люди не желали пускать оборотней в Дар-крепость, оборотни клялись, что в рот оранжевые ягоды не возьмут, и ярмарка им даром не сдалась. Волхв гулял по отмелям, отгонял ластящихся к нему келпи, собирал кусочки травяного янтаря, нанизывал на каменеющий хвощ и дарил детям. И человеческим малышам, сбегавшим из крепости, и любопытным волчатам, переплывавшим Колдовку под вой недовольных волчиц. По вечерам мамаши разбирали детей, переругиваясь больше для порядка, чем с истинной злостью, как-то незаметно столковались менять дикий мед на муку, а орехи – год был урожайный – на куриные яйца. Мужики тем временем лаялись, обговаривая цену на келпи. Оборотни не хотели брать золото, люди – отдавать оружие. Волхв посмеивался, оглаживая белую бороду.

На первой конной ярмарке то братались, то дрались – до крови дело не дошло, оборотни, наевшиеся оранжевых ягод, умеряли силу. За узду и белого келпи комендант заплатил-таки полновесным золотом. Водяные лошади стоили того: не было равных, таких же смелых, неустрашимых в бою, осторожных в езде по горным тропам, оберегавших седока – хозяина заговоренной уздечки. Конную ярмарку сменила медовая, за ней была рыбная, потом – рябиновая. Волхв поселился в доме неподалеку от рынка, принимал жалобщиков, разрешал споры.

Лоза с оранжевыми цветами и умиротворяющими плодами быстро разрасталась, заполоняя дворы и палисадники. Люди прозвали ее волхоягодником, оборотни покрутили носами, порычали что-то на своем языке, но согласились.

Шли годы, исчезали рвы, окружавшие военный лагерь, ветшали засеки, дешевели келпи. Слово «крепость» куда-то исчезло, зато намертво приросло название Волходар. Поселение обрело герб и получило звание города, продолжая безмятежно утопать в грязи после дождей. Волхв то исчезал на месяцы, то возвращался в дом возле рынка. Узнав о переименовании бывшей крепости, знакомо рассмеялся, сказал:

– До города вы еще не доросли. Городу хранитель нужен. Если придет на мой зов – научу уму-разуму, покажу, как открывать тропы. Тогда и на Закатную ярмарку сможете свои товары повезти.

Хранитель явился в Волходар по весне, когда Колдовка ломала прибрежный лед. Ступив на плетеный мост, он перекрыл утренний шум низким утробным ревом. Люди и волки, услышавшие львиный рык, сплотились в дружном негодовании: «Как это? Зачем это? Нет-нет, нам такой напасти не надо!» Нельзя сказать, что это был первый случай единения – так же слаженно ругали новый каменный мост, стреноживший реку, и железную дорогу недобрым словом поминали: «Келпи распугали! Царице-то до них дела нет, а нам как?»

Лев обиженным горожанам ничего не ответил, Тряхнул гривой, подпустил к кадке с волхоягодником львицу и львенка – зимой и весной ягоды у моста выставляли – и сам съел добрую пригоршню. Дорогу к дому волха то ли знал, то ли по запаху нашел. Пока семейство по улицам шествовало, горожане к рынку подтянулись, ворча и переговариваясь.

Волхв вышел к толпе. С львом и львицей поздоровался, львенка одарил янтарным оберегом на кожаном шнурке. Оглядел людей и оборотней, объяснил:

– Никто из вас в хранители не годен. Люди волшбу сотворить не смогут, волки предадут любой город ради родной стаи, лисы да шакалы и хвостом не шевельнут без выгоды. Львы сильнее и честнее прочих оборотней. Они привязываются к дому – душой и сердцем, вплетая родословную в лабиринт улиц, помечая волшбой брусчатку и стены, и обретая власть над камнем. Лоза может открыть тропы… может, если хранитель отдаст в залог жизнь – свою и потомков. А вы выкупите ее верой и добротой. Только так, милые мои. Лоза откроет путь, а по нему пройдет лев, облеченный вашим доверием.

Толпа, недовольная туманными речами волхва, зашумела. Лев ответил протяжным рыком. Волхв покачал головой:

– Трудно вам будет, ох, трудно… У меня под боком грызетесь, меряетесь гордыней, сгораете от зависти. А что устроите, когда я уйду?

Общий выдох – «Ох!» – сменила разноголосица, вой и причитания.

– Как это ты уйдешь, отец родной? – упирая руки в бока, возмутилась седая волчица. – Куда это ты уйдешь?

– Туда, где нужнее, – пожал плечами волхв. – Не век же вам носы утирать. Другие тоже моей помощи ждут.

Часть 1. Глава 1. Ольга. Выставка рык-ко

Часть 1. Глава 2. Ольга. Разговор с Инной

Часть 1. Глава 3. Ольга. В Волходар

Ольга подивилась столь быстрому и простому разрешению проблемы. Пообещала позвонить или написать, когда купит билеты. Попрощалась. Погладила котят, выпила чашку чая и отправила фотографию личным сообщением.

«ПРЕСВЯТАЯ МАТЕРЬ ОНИ ТАКИЕ МИЛЫЕ!!! Можно я Русику покажу? Он тоже не глазливый».

Ольга сомневалась, что муж Инны, Руслан, будет внимательно рассматривать фото ее детей – какое ему дело до чужих котят? – и никак не могла понять, к чему поминается «сглаз». Конечно, в газетах и в сети то и дело мелькают объявления «от потомственных колдуний», на телевидении еженедельно бьются экстрасенсы… но это же бесконечный балаган и выманивание денег!

Словно теплым ветром повеяло – в опровержение мыслям, вспомнилась сила, таящаяся в львиных рык-ко и тарачках. Наверное, там, в Волходаре, где на улицах растет лоза с оранжевыми цветами и ягодами, и топчут асфальт взнузданные келпи, все еще жива волшба.

«Покажи», – написала она.

Ответное сообщение Инны гласило, что Русик очень рад, и к ее приезду перевезет, наконец, в тетушкину квартиру шкаф из гаража, и даже его соберет, потому что негоже селить таких милых котяток в квартиру с потрепанной мебелью. А старый шифоньер Русик разломает и выкинет на помойку.

«Если я туда доберусь, он меня убьет», – мрачно подумала Ольга.

Она не собиралась ехать в Волходар поездом или лететь самолетом. Несостоявшаяся свекровь работала в отделении Минтранса, и это пугало – а вдруг она каким-то образом найдет фамилию Ольги в списке пассажиров? Везде надо предъявлять паспорт. Понятно, что поезда и самолеты каждый день перевозят тысячи людей и оборотней, и все равно страшно. А если есть какой-то служебный поиск по фамилии, который услужливо сообщит о покупке билета, и Богдан с матерью приедут в Волходар, чтобы отобрать у нее котят?

«Возьму автомобиль в прокат. Денег хватит. У той фирмы, в которой я арендовала машину в прошлый раз, наверняка есть отделение в Волходаре».

Короткий поиск в сети вывел ее на знакомый сайт. Да, аренда автомобиля в столице со сдачей в Волходаре была возможна. Ольга в очередной раз облегченно выдохнула. Неужели черная полоса закончилась?

Она превратилась, позволяя львице взять главенство и обдумать ситуацию звериным разумом. За время разговоров она не почувствовала ни раздражения, ни протеста. Переезд в столицу львице не понравился, она неохотно приняла волю Ольги: поверила, что так будет безопаснее для детенышей. Когда они бежали из Академгородка, пересаживаясь с поезда на поезд и меняя машины, львица подгоняла Ольгу раздраженным рыком. Приходилось глотать «ДоброДень Плюс», нарушая все мыслимые нормы употребления. В столице зверь проявлял недовольство, не выходящее за знакомые границы. Разногласия случались – у двуногого тела и львицы разные понятия о комфорте, пристрастия в еде и чувствительность к шуму и запахам. Это сглаживалось «ДоброДнем Плюс» и взаимными уступками. Пожалуй, Ольге надо было чаще прислушиваться к голосу своей львицы. Ведь той сразу не понравилась соседка. А Ольга настояла: живет рядом, недорого берет. Удобно.

Львица фыркнула, напоминая, что ей и Богдан не сильно нравился. Природа взяла свое, а выбор в Академгородке был весьма и весьма скудным. Леопард Богдан и Тамерлан – роскошный амурский тигр с ярким огоньком сумасшествия в глазах. От Тамерлана они держались подальше, обрывали любые попытки ухаживать. И львица, и Ольга знали, что поселения амурских тигров оборотней выжгли за людоедство в начале века. Зачищали войсками: окружали деревни, расстреливали из пушек зажигательными снарядами, пускали ядовитый газ. Выжили единицы, укрывшиеся в тайге. Позже смешали кровь с пришлыми азиатами, измельчали, доказали людям свою благонадежность мирным сосуществованием. Людям – да. Но оборотня-то не проведешь. Ольга с львицей чуяли жажду крови, одолевавшую Тамерлана, видели, в каких количествах он глотает успокоительные препараты. От такого зверя котят заводить – безумие.

«Негожий», – подтвердила львица.

Мысли переплетались, Ольга и львица вместе обдумывали переезд, подсчитывали деньги, беспокоились об удобстве малышей.

«Я надеюсь, что мы там нормально устроимся».

«Много волков», – непонятно, радовало это львицу или нервировало. – «Рык-ко пропахли волками».

«Выставка!» – вспомнила Ольга. – «Хорошо, что я увидела афишу и туда зашла. Без нее я не решилась бы звонить Инне».

«Они ищут хранителя», – львица думала медленно и лениво, без признаков недовольства. – «Они возят рык-ко по разным городам, в надежде, что кто-то из львов поймет тайнопись и приедет в осиротевший Волходар».

«Кто?» – удивилась Ольга.

«Мало ли… потомки хранителей других городов. Многие скрывали свои родословные во время гонений, прятались в глухих деревнях».

«Может быть и так», – согласилась Ольга. – «Им бы свозить выставку в Европу. Туда выехало много львов и тигров».

«Оттуда бы уже приехали на зов. Если род оборвался, хранитель придет из другого мира».

«Откуда?!»

«У всех есть двойники. Не все могут придти, кто-то сильнее, кто-то слабее, кто-то погибает раньше. Если суждено – придет».

Ольга, ошеломленная странным разговором о двойниках, некоторое время ждала, не последует ли продолжение. Львица замолчала, свернулась клубком, укрывая котят лапой. Ольга поплыла по волнам чуткой дремы, радуясь, что их желания совпадают. Она перебирала и отбрасывала возможные препятствия. Ее документы целы и в полном порядке. У львят имеются свидетельства о рождении – мать Богдана не успела вмешаться и воспрепятствовать получению. Их встретит Инна, которая обещала помочь на первых порах. Если поможет – Ольга непременно вернет ей долг, отплатит, чем сумеет. Если не поможет… нашла же она квартиру тут. И там найдет.

Волходар. Город без хранителя, в котором река Колдовка омывает перестроенный мост Келпи. Город, в котором живут бок о бок люди и оборотни. Если верить прессе и телевидению – без конфликтов.

Ольга заснула, оставив котят под присмотром львицы. Завтра та отдохнет, пока Ольга будет брать машину напрокат, и упаковывать скудные пожитки. А потом они поедут на юг. В Волходар.

Часть 2. Астор. Глава 1. Отчаяние

Он проспал. Дважды отключал будильник, зная, что тот снова сработает через десять минут, и растратил драгоценное утреннее время – сын уже проснулся и превратился в львенка. Не желал менять тело, одеваться и завтракать, сидя за столом – пропустил мимо ушей и уговоры, и окрик.

Астор мог отвезти его к бабушке, усадив на заднее сиденье – детей до пяти лет никто не трогал, даже отъявленные ревнители закона не придирались к мелким львятам. Голос разума твердил: вам не грозят ни арест, ни штраф. Бесполезно. Навалились, одолели тоскливые мысли: «А если он не привыкнет к правилам? А если проявится строптивый характер матери? А если привыкнет, а потом, повзрослев, проклянет – за детство с ущемленными правами из-за проживания бок о бок с людьми?»

Астор повернулся к зеркалу и отшатнулся от отражения. Оказывается, он балансировал на грани обращения – на приятное открытое лицо, располагавшее к себе людей, наползла «львиная маска». Углубились морщины и складки, резко выступили надбровные дуги, расплылся толстеющий нос, обвисли щеки и подбородок. Астор встряхнулся, положил ладони на затылок и начал считать вдохи и выдохи. Он не спускал глаз с ошейника, маячившего в зеркале алой полосой, и напоминал себе: «Если ты начнешь превращаться, сработает датчик давления. Ты получишь разряд, потеряешь сознание, упадешь на пол и напугаешь Теомариса. Он и без этого плачет по ночам, не понимая, куда ушла мама, а ты добавишь ему новый страх – что он остался совсем один и его некому защитить». Он считал и напоминал до тех пор, пока не пришел в норму.

Сын за это время успел превратиться и съесть остывшую кашу ложкой. Астор наскоро его умыл, помог одеться, закутал в плед и отнес в машину, нахваливая, улыбаясь и обещая:

– Пока я на работе, побудешь у бабушки. А завтра съездим на рынок, купим всяких вкусностей и закатим пир. Сходим в парк, проверим, расцвели ли крокусы.

Сын захлопал в ладоши, засмеялся, спросил:

– Лес?

– Нет, – чувствуя, как вновь подкатывает отчаяние, ответил Астор. – В лес не получится. На ногах, в парк. В лес поедем через месяц.

Разрешение на посещение прогулочной зоны он использовал на прошлой неделе. Надежды на то, что правительство увеличит количество «диких парков» или хотя бы добавит новые пропускные пункты, чтобы избавить оборотней от очередей, таяли, как мартовский снег под солнцем. Им пришлось потратить на ожидание больше трех часов. Сын раскапризничался, прямо перед КПП начал проситься домой. Астор разозлился и напугал его остерегающим рыком, а потом, когда с него сняли ошейник и выдали суточное разрешение, долго заглаживал свою ошибку, таская львенка в зубах по полосе препятствий. Сыну нравилось, когда он перепрыгивал высоченные изгороди – львенок взмывал в воздух, как на качелях, и визжал от восторга. Астор боялся его ударить или уронить, но каждый раз поддавался на уговоры.

Сын уже забыл тяготы ожидания и хотел нормальных развлечений: побегать на лапах с отцом, поохотиться на грызунов или птиц, выкопать логово в сугробе или искупаться в реке или озере – в зависимости от времени года. Астор не знал, как объяснить двухлетнему ребенку сложную систему ограничений на превращение, и отделывался обещаниями, называя конкретные сроки.

Он поправил пропуск с QR-кодом, пристроенный на лобовое стекло, быстро добрался до знакомого района, миновал огромный щит «Внимание! Зона ограниченного доступа!» и остановился возле пропускного пункта. Повезло – мать не поленилась, подошла ко вторым воротам, на посту были знакомые охранники, поприветствовавшие его кивками и позволившие поднырнуть под шлагбаум. Астор дождался, пока откроется автоматическая калитка, чмокнул сына в щеку, передал матери, пробормотал:

– Веди себя хорошо, Маруш.

Мать немедленно указала Астору его место. Покачала внука на руках, сообщила:

– Тимас у бабушки никогда не капризничает. Мы сейчас пойдем на детскую площадку, хорошо погуляем, а потом пообедаем свежей крольчатиной.

– Тебе что-нибудь купить? – вежливо спросил Астор, стараясь подавить всколыхнувшееся раздражение. – Фрукты, овощи, конфеты?

– Ничего не надо. В супермаркете отличный выбор.

– Если надумаешь – звони. Спасибо, что берешь мелкого, мам.

Астор сбежал в машину, в сотый раз размышляя, нужно ли ссориться из-за короткого имени. Ему не нравилось то, что мать упрямо сокращает «Теомарис» до «Тимаса», привязывая сына к полубогу, покровителю ядовитых растений. В нынешней ситуации, когда от богов – как и от людей – ожидались только неприятности, такое упорство могло навлечь беду. Они с Жасминой долго выбирали имя сыну, и сошлись на том, что нужно возблагодарить духов моря – львенок был рожден после упоительных каникул, проведенных на теплом побережье. В коротких формах «Маруш», «Мариш» и «Марысь» слышался шорох волн, брызги пены, оседающие на галечной россыпи. Мать осудила их выбор сразу же, заявив, что они низвели львенка до мокрой кошки. И укоротила имя по своему вкусу – вопреки протестам Астора.

Сейчас, когда Жасмина и ее родители уехали на Второй континент, мать осталась единственной, кто помогал Астору, и – пусть и не без оговорок – принял его выбор. Повесить на шею ограничитель. Работать вместе с людьми для спасения жизней. Осторожно, почти тайком, разбирать завалы магических зданий, уменьшая беды, оставшиеся после Исхода Свечана.

«Помалкивай, – приказал себе он. – Если она откажется сидеть с Марушеком, ты не сможешь ходить на службу. Нас кормят обещаниями, но, похоже, детские сады для оборотней никто не собирается открывать. За няню-львицу придется отдавать всю зарплату. А без денег мы не проживем».

Он гнал прочь самый простой выход – подать документы на выезд и улететь на Второй континент.

«Это на крайний случай. Сбежать я всегда успею, эмиграции никто не препятствует, наоборот – поощряют».

Настроение начало улучшаться, когда он добрался до работы. На проходной сообщили: «Живо задницу в горсть, командир тебя искал!», возле курилки остановили для обмена рукопожатиями, а в приемной секретарша покормила его конфетой. Здесь, в спасательном отряде, Астор был не «опасным существом» с темным пятном в биографии из-за обучения в школе Свечана, а ценным сотрудником. Его физические данные и магические способности приносили пользу, и это волей-неволей порождало доверие – его не боялись. Конечно, бывало всякое – случались и наветы, и раздоры. Но, чаще всего, Астор чувствовал себя на своем месте. И это место было среди людей.

– Два задания, – сообщил ему командир. – Поступила жалоба, что из развалин в квадрате 222-15 опять поползли слизни. Проверили по камерам, выехали на место – да, асфальт проплавлен. Обследуй, дай заключение, определи способ борьбы. Я уже заказал соль.

Астор кивнул.

– Второй момент. По совокупности обращений. От парковой скульптуры «Привал» в Ракитнице лезут ужи. Возможно, не только ужи, судя по фотографиям, приложенным к обращениям, там была как минимум одна гадюка. Вчера огородили восточную часть Ракитницкого парка, два специалиста из столичного зоопарка прочесали газоны в прогулочной зоне, собрали и увезли в террариум мешок змей. Надо бы выяснить обстоятельства происшествий. А то уже появилась петиция о демонтаже объекта культурного наследия.

– Не поможет, – глядя в сторону, проговорил Астор. – Это не от «Привала», это ивы на берегу пруда ветки роняют. Они скучают по Тальнику, приветствуют весну. В старых ивах раньше жили древянницы, а в пруду – келпи. Волшба впиталась в воду и землю. С этим ничего не сделаешь. Вы же помните, в марте всегда празднества устраивали, выставляли Тальнику с Чуром пиво, а древянницам приносили сладости. Ивы радовались, змей не было.

– Помню, – глядя в другую сторону, ответил командир. – А сейчас нельзя. Надо дать ответ на обращения. Пробегись вдоль пруда, посмотри, может быть, что-то можно сделать.

– Ничего, – пробормотал Астор. – Распушится верба и все закончится. Тальника сменит Цветень, ивы залюбуются своими отражениями и оцепенеют.

– Надо дать ответ на обращения, – напомнил командир.

– Напишу что-нибудь, – пообещал Астор и перешел к главной надобности. – У меня просьба. Снимите ошейник, чтобы я провел день на лапах. Есть причина – обследование местности. Я все время хожу на ногах. Мне не хватает превращения раз в месяц. Я возил Маруша в прогулочную зону на прошлой неделе, а кажется, как будто это было полгода назад. Можно было бы закинуться химией, но в аптеках нет успокоительных, «Лево-Сон» сняли с производства. Если дотяну до лета, будет полегче. Если уродится волхоягодник. Если нет – напишу заявление об увольнении.

– Нечего мне тут капризную девицу изображать, – нахмурился командир. – Если… если… Заявление он напишет. А работать кто будет? Ишь! Сказать ртом заранее не можешь? Так и так, мол, привезу ребенка, потому что не с кем оставить. Накопилось семь подозрительных объектов, надо проверить. Выделите напарника. Снимите ошейник. И бегал бы с Марысеком сутки, я бы тебя на экстренные вызовы не ставил. А сейчас уже в сетку вписали, приказ оформлен. Почему до последнего молчал?

– Думал, что как-то обойдется.

– Бестолочь ты, Асти, – беззлобно ругнулся командир. – Сегодня покатаешься со сменой, а в ближайшее дежурство что-нибудь придумаем. Иди, спроси у всех, не хочет ли с тобой кто-то поговорить, а я пока форму восемь заполню. Потом возвращайся со старшим по смене, я ошейник сниму.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Астор.

– А, может быть… – командир не мог нарушить закон, но мог закрыть глаза на нарушение. – А если оставить возле «Привала» несколько бутылок пива и что-то вроде пачки мармелада? Разложить на берегу. Это поможет?