Книга 1. Флот «Чёрного Ангела». Искра геенны

Тишина. На сканерах – лишь холодные обломки и два Ангела, парящие среди смерти, которую они принесли.

– Чистая работа, – удовлетворённо процедил Торч. – Как по учебнику. Чувствуешь?

Азраил замер, сканируя пространство. Он чувствовал. Он чувствовал пустоту там, где только что бились сердца машин и, возможно, людей. Он чувствовал холодную эффективность своих действий. Он чувствовал… ничего. Ни капли сожаления. Ни тени триумфа. Только выполненную задачу и готовность к следующей.

– Чувствую, – ответил он наконец Торчу тем своим, новым, бесстрастным голосом. – Возвращаемся на базу.

Но когда они развернулись к точке прыжка, его сканеры, в тысячу раз чувствительнее человеческих, уловили слабый сигнал. Аварийный маяк. С одной из полуразрушенных барж. Сигнал жизни.

Протокол Морвина был ясен: «Никаких свидетелей. Никаких следов».

Тактический модуль подсвечивал цель для уничтожения.

Внутри, в той глубине, где ещё тлели остатки Елисея Ветринского, что-то дрогнуло. Мелькнуло воспоминание. Его собственный аварийный маяк в обломках «Верности». И зелёные сенсоры спасателя, который забрал его из ада.

Он на долю секунды замер.

– Торч. Там… выживший.

– Вижу, – голос Торчина стал резким. – Что стоишь? Добивай. Или ты забыл, кто они такие и что они сделали с твоими?

Азраил поднял манипулятор, на конце которого засветился сгусток энергии. Пиктограмма цели наложилась на слабый сигнал маяка.

Он был Ангелом Смерти. Его долг – уничтожать.

Но в этот миг он был также и Елисеем, который помнил цену чужих жизней.

Холодный разум Азраила не видел дилеммы. Только неоптимальную задержку. «Цель представляет минимальную угрозу. Однако её ликвидация соответствует протоколу и устраняет потенциальный риск раскрытия проекта. Рекомендован немедленный удар».

Палец (мысль, импульс) уже был на спуске.

Мгновение. Всего лишь доля секунды нерешительности в мире, где решения должны приниматься быстрее, чем бьётся сердце. Но для Азраила это была вечность, заполненная конфликтом двух реальностей.

Первый голос был чистым, холодным разумом симбионта, алгоритмом, рождённым для войны. «Цель. Угроза раскрытия. Протокол 7-Альфа: санация. Уничтожить.»

Второй голос был слабее, приглушённым, как далёкое эхо из запечатанной комнаты. Это был голос Елисея Ветринского, капитана, чья первая заповедь – спасать жизни, а не хладнокровно добивать раненых. Он не произносил слов. Он вызывал чувство. Вспышку памяти: его собственные пальцы, бьющиеся по панели аварийного маяка в темноте, и бездонный ужас перед окончательной, беспросветной тишиной.

– Азраил, что ты тянешь? – в эфире прозвучал нетерпеливый, заряженный адреналином голос Торча. – Уриил докладывает об остаточной активности на барже. Добивай и точка! Или ты размяк там внутри?

Голос Торчина действовал как удар тока. Он не просто торопил – он бросал вызов. Вызов его новой природе, его силе, его решению. В этом вызове сквозило ожидание: «Докажи, что ты один из нас. Докажи, что ты больше не тот сентиментальный капитан с погибшего крейсера».

Холодный разум Азраила мгновенно проанализировал переменные. Невыполнение приказа = потенциальный конфликт с Торчиным = снижение эффективности звена = недовольство Морвина. Риск оставить свидетеля = раскрытие проекта = стратегический провал. Взвешивание заняло наносекунды.

Эхо Елисея потонуло в ледяной логике.

Эмиттер на манипуляторе **Азраила** ярко вспыхнул. Сгусток сжатой плазмы, холодной и синей, как сердце ледяной звезды, вырвался наруху и прочертил в вакууме идеально прямой след. Он не взорвался при ударе. Он прошел сквозь корпус баржи, как раскалённая игла сквозь масло, оставив за собой аккуратное, оплавленное отверстие в районе отсека с сигналом. Маяк умолк мгновенно. Ни взрыва, ни обломков. Только внезапное, окончательное прекращение одного-единственного биосигнала среди металлолома.

Тишина в эфире стала ещё глубже.

– Вот так-то лучше, – удовлетворённо произнёс Торч. – Чисто. Профессионально. Возвращаемся.

Азраил развернулся и последовал за багровым силуэтом Уриила к точке прыжка. Внутри кокона пилота, в полной тишине и темноте, если не считать мелькания тактических голограмм, не было никаких чувств. Только отчёт систем: «Цель ликвидирована. Задание выполнено. Возвращение на базу». Он наблюдал за этими отчётами как сторонний наблюдатель.

Но где-то на самом дне, в месте, куда не доходили сенсоры и логические схемы, что-то щёлкнуло. Не звук, а ощущение. Как будто внутри него закрылась и навсегда заперлась последняя дверь, ведущая наружу, к свету и воздуху. И ключ был выброшен в пустоту.

Возвращение на «Геенну» было встречено без фанфар. Ангар был пуст, лишь автоматические системы вели два Ангела в их ложемента, где щупальца-заправщики тут же начали подключаться к портам, пополняя запасы энергии и расходников. Когда кокон Азраила открылся, Елисей… человек, который когда-то был Елисеем… почувствовал, как его тело вновь стало ограниченным, тяжёлым, уязвимым. Отсоединение было похоже на ампутацию. Мир потускнел, звуки стали приглушёнными, а мысли – медленными и вязкими, словно погружёнными в сироп.

Из шлюза вышел Торчин. Его лицо было раскрасневшимся, глаза блестели.

– Неплохо для первого раза, – хлопнул он Елисея по плечу с такой силой, что тот едва устоял на ногах. – В конце задумался, конечно. Но исправился. Морвин будет доволен.