Именем Тьмы. Чужое знание

Топик свернул направо, к остановке перед «огурцом» – автомобильной развязкой на Балаклавском шоссе, местной достопримечательностью. Тут же, кстати, располагался и здоровенный вещевой рынок.

Спешить в Балаклаву теперь не имело никакого смысла. До полуночи еще прорва времени. Можно было спокойно выспаться, встать сильно после обеда и не торопясь стартовать… так нет же, рванул. И, разумеется, впустую. Досадно!

«А наведаюсь-ка я пока к Сидорову!» – внезапно решил Швед, вскочил с сиденья и скорее метнулся к выходу, пока двери открыты и топик не тронулся.

Сидоров жил за кладбищем Кальфа, на бывшей даче, а ныне частном домике, умеренно запущенном, посреди участка на четыре сотки, столь же умеренно заросшего сорняками. Обитал он в компании жизнерадостной мохнорылой псины и пары мизантропических котов, поскольку общества Сидорова никто, кроме зверушек, сколько-нибудь продолжительное время вынести не мог.

Швед зашел в придорожный магазинчик, закупился снедью и выпивкой, потом дождался двадцать пятую маршрутку и минут через десять вышел напротив кладбища: от «огурца» ехать было всего ничего, пару остановок.

Кладбище было старое, заросшее, но ни в коем случае не заброшенное. Швед время от времени заезжал к Сидорову и все десять лет бывал здесь довольно часто. Предстояло уйти от главной аллеи, срезать угол и в конечном итоге на задах пролезть в дыру в заборе. А кладбищенский забор от домика Сидорова отделяло всего-то метров триста чистого поля. В непогоду тут, разумеется, возникала непролазная грязища, грузовик застрянет, но по сухому идти было одно удовольствие. Швед шагал, распугивая кузнечиков, вдыхал ароматы южных трав, слегка подпорченные нотками свежего навоза: местные даже коров держали. И коз тоже.

Еще на подходе стало понятно: у Сидорова гости.

В покосившейся беседочке сидели хозяин и незнакомый парень лет тридцати – тридцати пяти; на столе возвышались несколько бутылок вина, пара пустых стояла рядом со столом на земле. Жизнерадостная псина тоже сидела на земле, мордой к столу – елозила хвостом, подметая пыль, дожидалась чего-нибудь вкусненького.

В принципе, гости у Сидорова не считались такой уж редкостью. Захаживали иногда. Можно даже сказать – регулярно. Не в одиночку же Сидорову пить? Некоторых Швед знал, некоторых – нет. Сегодняшнего – не знал, и в этом тоже не было ничего удивительного. Удивило Шведа другое.

Незнакомый парень был Иным. Темным Иным. Судя по ауре – магом. При том, что сам Сидоров был обычным человеком и о существовании Иных ни Швед, ни кто-либо еще ему никогда не сообщали.

– О! – обрадовался Сидоров. – Швед! Вовремя ты!

Сидорова Швед знал еще по прошлой, украинской жизни. Когда-то Сидоров жил в Луганске и руководил небольшим частным издательством, выпускающим в основном фантастику, а читать фантастику Швед с детства очень любил. На том и познакомились. С началом войны Сидоров, как и многие, откочевал в Крым, в Севастополь, поскольку тут имелись общие знакомые по той же фантастической тусовке. Издательские дела с некоторых пор шли не очень: в смутные времена людям не до книг. Многим просто прокормиться бы. Швед знал, что полиграфия сидоровская продается ни шатко ни валко; возможно, Сидоров с ней вообще завязал и перебивался то ли редактурой, то ли чем-то подобным. Поэтому в гости к нему Швед всегда ходил не с пустыми руками, а с провиантом, да с таким расчетом, чтобы не все схарчить во время посиделок, а чтобы и хозяину осталось на пару-тройку дней. Выпивка после посиделок почему-то не оставалась никогда; напротив, все время приходилось бегать за добавкой, благо прямо на территории бывших дач предприимчивые аборигены организовали нечто вроде торговой палатки широкого профиля а-ля начало девяностых, где продавалась всякая всячина, от ликера «Амаретто» до игральных карт и презервативов. Ликерами, впрочем, в упомянутой палатке не торговали, зато водка, вино и пиво наличествовали в ассортименте.

– Здоро́во!

Швед поручкался сначала с хозяином, потом с гостем – крепеньким и кряжистым, практически квадратным мужичком с моряцкой татуировкой-якорем на левом плече.

– Знакомьтесь! Это – Паша! А это – Швед!

От внимания Пашки явно не ускользнул тот факт, что Швед прореагировал на якорь.

– Не моряк ли? – в лоб, без затей поинтересовался гость.

– В какой-то мере, – не стал юлить Швед. – Яхтсмен.

– О, так за это надо! Но только после того, как выпьем за знакомство!

Сидоров уже наливал, материализовав откуда-то третий стакан – классический советский гранчак. Швед тоже такие любил.

Пили обыкновенный, даже не марочный портвейн Солнечной Долины. Как раз идеально подходящий к стаканам.

«Елки-палки, – расчувствовался Швед. – Прямо как в школьном дворе перед выпускным…»

Выпили и за знакомство, и за хозяина, и третий за тех, кто в море, ясное дело. Ну а дальше все пошло по классике. Говорят, что, если два военных, пусть даже они видят друг друга впервые в жизни, за четверть часа не обнаружат общих знакомых – значит, один из них стопроцентно иностранный шпион. С моряками, чтоб вы знали, та же фигня.

– Из Керчи? – ответил Швед на очередной вопрос. – Конечно знаю! Юру Алексина, например, на водолазе старпомом когда-то был. Сейчас, небось, уже капитанит!

– Точно! Капитанит! Только не на СБ–4, а на РВК теперь, это тоже водолаз. Внутренний позывной – крейсер «Неподвижный»!

Пашка от души заржал. Швед тоже засмеялся:

– Чего, давно в ремонте?

– Да там перманентный ремонт! Как завещал Жванецкий!

Пашка снова рассмеялся – весело, с готовностью.

– Я сам больше на лоцман-боте. Он, хвала Посейдону, поновее, ни одной капиталки еще не пережил.

– Так это ж хорошо, – вздохнул Швед. – На новой посудине оно всегда приятнее…

Тут он вспомнил еще одного керчанина:

– Да, еще в портофлоте радиста одного знал, на косе как-то отдыхали в палатках. Андрей Старов его зовут, – сообщил Швед и потянулся к нарезанному дольками яблоку, загрызть принятое. – Только я его давно не видел, с десятого года, как мы вокруг Крыма проехались каботажкой.

– Старов? На косе? На «Комариной Плеши», что ли? – немедленно оживился Пашка.

– Да! Там фантасты собирались несколько лет подряд.

– Е-мое, так я там тоже бывал! Я и сам Старов, чтоб ты знал. А Андрей – мой брат. Старший.

Швед даже жевать перестал. В целом все сходилось: насколько он помнил, Андрей не раз упоминал, что у него есть брат, и вроде бы даже имя называл. Но чтобы вот так внезапно встретить человека, бывавшего на «Плеши»…

Андрей Старов Иным точно не был. С ним Швед общался довольно плотно, и не один год. Никаких признаков. Но вообще это не было редкостью, когда у одного из братьев обнаруживались задатки Иного, а у другого – нет. Кроме того, даже обычного человека мог инициировать низший Темный – чаще всего вампир или оборотень. Но Паша был явным магом. Пожалуй, старый высший вампир (вроде того же Кондора-Юсупова) или оборотень уровня реликта Хены смог бы притвориться Иным слабее Шведа. Но не магом же?

Нет, с Пашкой явно не тот случай. Он врожденный Иной-маг, добровольно склонившийся к Тьме. Довольно слабенький, уровня примерно шестого-пятого. Швед в момент инициации был таким же, но тогда ему еле-еле исполнилось десять лет от роду. К совершеннолетию Швед окреп и телесно, и магически, а годам примерно к тридцати вплотную подобрался ко второму уровню Силы, который в дальнейшем иногда перешагивал – сумел же он как-то прорваться на второй слой Сумрака? Туда прорваться – это честный первый уровень, выше только маги вне категорий и Великие. Есть чем гордиться. И есть куда расти.

Что же до дня сегодняшнего – иностранными шпионами ни Швед, ни Пашка Старов совершенно точно не являлись, за что все немедленно и прилежно выпили.

Вскоре Сидоров удалился на кухню – настрогать и разложить по мискам принесенные Шведом копчености, овощи и хлеб. Дебелого бройлера Сидоров самостоятельно раздирать на части не решился – так и принес в итоге на блюде целиком, кверху окорочками. Но пока хозяин отсутствовал, Швед успел перемолвиться с Пашкой на запретную для людей тему.

– Брат твой Иным не был, – заметил Швед негромко. – Давно тебя инициировали?

Пашка изменился в лице и поставил на стол стакан.

– А… ты тоже?

Швед не носил сколько-нибудь действенной защиты, но, как оказалось, банальной «сеточки» от случайного чужого воздействия оказалось достаточно, чтобы начисто заслониться от Старова-младшего.

– Как видишь… – Швед пожал плечами.

– Меня – года три назад, – сообщил Пашка торжественным полушепотом. – Есть один знакомый. Актер в нашем театре. Никогда бы не подумал, что он… такой. Есть, говорит, в тебе задатки, давай с интересными людьми сведу? А мы тогда как раз сидели побухивали, точь-в-точь как сейчас, только в театре, в гримерке. Я и согласился. Ну и отвел он меня… к одному старичку-магу. Это я потом уже понял, что он маг, поначалу вообще ни во что не врубился, ясное дело. Самое смешное, что они Светлые оба – и знакомый мой, и старичок. А я в итоге как-то незаметно к Тьме склонился. Сам толком не понимаю почему. А… ты давно?

– Я давно, – со вздохом ответил Швед. – Еще при Брежневе.

– Значит, на «Плешь» ты уже Иным приезжал?

– Ну а как ты думаешь? На первую я не попал, в морях пропадал, а на вторую как раз и заявился, в восемьдесят восьмом.

Пашка вздохнул, вспоминая:

– То-то мне уши насквозь прожужжали, как на некоем монстре из Николаева все девчонки висли…

– Да прям, так уж и все! Люди обожают преувеличивать. К тому же на «Плеши» сплошь фантасты… Ты вот лучше что скажи: Сидоров о тебе, случайно, не в курсе?

– Нет. А должен быть в курсе? – удивился Пашка.

– Мало ли… Я ему тоже не открывался. Пожалуй, так и оставим.

– Я вообще никому не говорил. Даже брату. Жаль, что он в этом смысле оказался безнадежен. Вдвоем легче было бы. Я никак не привыкну…

– Научился чему-нибудь полезному?

– Да… Но по мелочи, бытовухе в основном. В Сумрак ходить, глаза отводить, здоровье поправлять. Актер мой Светлый скрепя сердце обещал с практикующей ведьмой познакомить – вроде есть одна заядлая театралка. Дружбы они, сам понимаешь, особой не водят, но здороваются. А раз уж я стал Темным, не Светлому же магу меня обучать?

– Это понятно…

«Да, – подумал Швед с легкой горечью. – Вот она – беда провинциальных городов: Иных и поучить толком некому. Это в столице настоящие школы для свежеинициированных существуют – у Темных своя, у Светлых своя. Даже в Питере с этим беда, по другой, правда, причине, но все-таки! Опять Москва впереди России всей».

– Сманить тебя, что ли, с твоего лоцман-бота? – не очень уверенно предложил Швед. – Я, конечно, не супер, но кое-чем поделиться могу. В Дозоре оперативником служил, многому научили.

– А и смани! – охотно согласился Пашка. – Для начала – в отпуск. Я еще прошлый не отгулял, могу два подряд оформить. С некоторых пор это просто!

И он многозначительно подмигнул.

Тут разговор пришлось прервать, поскольку явился Сидоров с курицей. Потом сбегал в дом еще раз и принес остальное.

– Ну что, гости дорогие, продолжим? Наливай, Пашка!

Пашка налил. И время потекло на удивление незаметно. Потом, конечно же, пришлось ходить в местный ларек за добавкой, уже в сумерках, а около одиннадцати Швед решительно поднялся и стал прощаться. Пора было снова пройти через кладбище к трассе и вызывать такси.

Напоследок Швед и Пашка обменялись телефонами.

«Не помешает, – размышлял Швед, пролезая сквозь заборную дыру. – Много ли я крымских Иных знаю? Сегодня – плюс один. Вдруг и правда сманю…»

Из такси Швед вышел загодя, у камня-памятника с якорем, в самом начале бухты. Левый ее окоем был богато и празднично подсвечен – сплошные ресторанчики, кафе и отели. Играла музыка, гуляли люди. До полуночи оставалось минут пятнадцать, самое курортное время.

Правая сторона, она же Таврическая набережная, со всем этим великолепием сильно контрастировала. Печать былой индустриальности и нынешней заброшенности чувствовалась здесь очень остро. Слева, со стороны воды – забор с колючкой поверху, справа – дикий склон холма, темный и мрачный.

Швед быстро пошел вперед, сначала мимо забора, потом вдоль бывших гаражей с забранными свежей кирпичной кладкой воротами, мимо входа в тоннели советской базы подлодок, мимо строек и ветхих пакгаузов, чьи стены покрывали многослойные граффити. Дорога изгибалась и вилась, повторяя очертания бухты и облизывая углы ближних к воде зданий.

Он чуть не проскочил домик Юсуповых; только увидев три характерные арки, сообразил, что пришел.

Домик являл собой плачевное зрелище. Еще чуть-чуть – и его смело можно будет именовать не домиком, а развалинами. Внутри было темно и пусто. Швед знал, что там где-то есть полуразрушенная лестница на второй этаж, но ближе к нему нужно лезть в пролом левой стены, потому что верхних ступеней лестница попросту не имеет, давно искрошились и обрушились. Входы непосредственно у домика были забраны ржавыми, но все еще крепкими решетками, а в Сумрак вот так, с ходу, соваться не хотелось, поэтому пришлось пройти по дороге дальше, метров тридцать, взобраться на склон по натоптанной тропинке и вернуться к забору. Забор также сильно обветшал – угловая его часть, где полагалось сходиться плечу, которое вдоль дороги, с перпендикулярным, начисто отсутствовала. Тропинка вела как раз в эту широкую щель.

Швед прошел по дворику, прилегающему к дому. На фоне стены выделялись четыре узких вертикальных окна на втором этаже, а на первом – одно слева, у самого склона, и рядом прямоугольник побольше размерами – дверной проем. Между дверью и нижним окном обильно рос высокий кустарник с редкими ветвями и листьями, достигая верхушками верхних окон.

«Фестиваль необычных окон продолжается», – подумал Швед мельком.

Теперь он находился над дорогой, в густой тени. Оттого, что противоположная сторона бухты сияла на манер новогодней елки, тьма в доме выглядела еще непрогляднее.

«Подсветить, что ли? – подумал Швед озабоченно. – А то недолго и ноги переломать…»

Он полез в карман за телефоном, но потом задумался. Зачем-то же Кондор назначил встречу ночью, да еще в таком неоднозначном месте? Наверное, не стремится быть на виду. И тут Швед со своим фонариком в телефоне – как маяк на морском берегу, любой заметит.

Можно было решить проблему методом Иных: наколдовать «кошку» или «серый свет». Экономно и непритязательно. Однако пользоваться сейчас магией – по сути, включать тот же маяк, только уже не для любого встречного-поперечного, а исключительно для тех, кто умеет ходить в Сумрак.

Несколько минут Швед мучился выбором, стоя у самого дома. Потом припомнил разговор с Кондором. Внутрь заходить вроде бы никто его не призывал, было сказано только: «Будь там».

Ну вот, Швед здесь. Пусть теперь Кондор его ищет, Кондору проще, он вампир, с ночью на «ты».

Телефон пришлось все же добыть из кармана – посмотреть время. Было две минуты первого.

И Швед стал ждать, привалившись к стене плечом.

Долго ничего не происходило. Минуты тянулись медленно и мучительно, в доме по-прежнему было тихо, на противоположной стороне умеренно бумкали музыкальные басы. Над морем и Балаклавой нависли звезды – Швед представил, что вполне может заметить на их фоне мелькнувший силуэт крупной летучей мыши, но пока ничего не замечал.

По ощущениям прошло минут пятнадцать. Часы подсказали: на самом деле девять.

«Интересно, – подумал Швед, – прилетит Кондор или просто придет, как человек? Или снова возникнет из ниоткуда?»

Высшие вампиры вроде бы владеют одной из разновидностей телепортации. Слухи такие, во всяком случае, ходят. Сильные маги умеют открывать транспортные порталы, пусть это энергетически затратно и вообще довольно трудно. Ведьмы и ведьмаки практикуют какой-то пространственный фокус, привязанный к силе земли, – выглядит как прыжок через пустоту. Тоже своего рода телепортация…

У всех свои методы и хитрости.

– доносился голос певца откуда-то с противоположной стороны бухты.

Швед невольно прислушался. Мелодия была бодренькая, незатейливая, но приятная.

Некоторое время солировала гитара, почти без перегруза, на легеньком кранче. Потом снова пошел текст:

«Родственная душа, – подумал Швед под очередной припев. – Тоже ему дома не сидится. Да и есть у него дом вообще?»

Едва певец несколько раз повторил свое: «Ты все чаще приходишь ко мне!», внутри дома, в густой тьме, что-то тихо стукнуло, словно со второго этажа или с лестницы упал случайно задетый кирпич.

Швед насторожился и на всякий случай ушел в Сумрак.

Дом стал выглядеть еще несчастнее: если в обычном мире его остов казался обыкновенной развалиной, то в Сумраке стены и перекрытия словно термиты изглодали – если бы термиты умели грызть камень. Но Швед не смотрел на стены, он смотрел в центр помещения первого этажа, на слабо светящийся силуэт.

Для Иного, даже в сумеречном облике, он был слишком мал. И ауру имел не человеческую. Тусклее, проще и жиже.

«Собака, что ли?» – Швед вывалился назад, в крымскую ночь, и шагнул к дверному проему. Но в доме было слишком темно, хоть глаз коли. Чертыхнувшись, Швед все-таки достал телефон и врубил фонарик.

Намного светлее не стало, но хотя бы контуры помещения обозначились. Было оно небольшим, меньше, чем можно ожидать. Прямо у входа, слева, стала видна та самая лестница на второй этаж, а напротив располагался второй дверной проем, внутренний, ведущий, судя по всему, в комнату с тремя арками – их силуэт подсвечивался иллюминацией с противоположного берега. На пороге этого второго проема стояла собака. Свет фонарика заставил ее глаза зловеще блеснуть.

Все-таки собака. Обычная некрупная дворняга.

Швед молча стоял и глядел на нее. Собака неподвижно застыла в проходе и глядела на Шведа в ответ, но в ее позе безошибочно угадывалась готовность в любой момент пуститься наутек.

Игру в гляделки выиграл человек. Секунд через двадцать псина неожиданно шустро крутнулась на месте и скрылась из виду. При этом ее действия не выглядели как бегство – скорее как отступление без потери лица. Или применительно к собаке следует говорить «без потери морды»?

Так или иначе, дворняга убралась. Швед подумал, вошел наконец в дом и некоторое время озирался, водя фонариком направо-налево и вверх-вниз. Справа тоже располагалось какое-то помещение, но вход туда был почти по пояс завален бетонными блоками и битым камнем. Вроде и можно пролезть, а не хочется. Идти прямо, в комнату с арками, незачем: там он сразу станет виден с дороги, с воды, да и с противоположного берега, наверное, тоже. Подняться повыше?

Швед стал глядеть налево от входа. Нижний лестничный пролет был более-менее цел, а вот верхний действительно сохранился только частично, снизу. Не хватало нескольких последних ступеней, остались только два швеллера, напоминающие рельсы, на которые недостающие ступени когда-то опирались. И в стене рядом с полулестницей действительно виднелся пролом – довольно маленький; если лезть, непременно потом придется строительную пыль с одежды стряхивать.

Вообще говоря, лестница особого доверия не внушала. Но внутри что-то настырно подталкивало Шведа: поднимись! Поднимись! Пресловутое чутье Иного? Возможно…

Он с опаской взошел на первую ступеньку – и ничего худого не произошло, бетон есть бетон, даже старый. Лестничный пролет был незыблем, как скалы Ай-Петри. Правда, уступал по красоте.

Кряхтя, Швед протиснулся в низкий, чуть ниже уровня пояса лаз; изгваздался при этом в пылище – как в воду глядел.

Ну, и что дальше?

Комната наверху мало отличалась от нижних. То же запустение, кое-где битый камень на полу. Из углов пованивало дерьмом средней застарелости.

Взгляд зацепился за пятнышко посреди комнаты – чуть более темное, чем пол в целом. Что-то там валялось небольшое, с пачку сигарет размером. И снова Шведа ожгло предчувствием.

Он провалился в Сумрак и сразу разглядел в окружающей серости сдержанное свечение. Именно там, на полу посреди комнаты. Оно не было опасным, и Швед без труда считал, чьи руки обронили или оставили здесь эту вещь.

Здравый смысл подсказывал, что находку надо подобрать. И сделать это не в Сумраке, а в обычном мире. Так, на всякий случай.

Швед вернулся в реал. Осторожно ступая, он приблизился к находке и, подсвечивая себе, так же осторожно взял в руки. Небольшой кожаный мешочек; горловина его затягивалась тонким шелковым шнурком. Когда Швед заглянул внутрь, свет фонарика отразился от неровных граней десятка драгоценных камней размерами от горошины до финика. Обработанных среди них не было ни одного, все дикие. И еще там был тонкий стержень размером с короткую авторучку, с одного конца слегка заостренный, а с другого – расплющенный в маленькую лопаточку. Тоже из какого-то камня или самоцвета, но, в отличие от всего остального в мешочке, без малейшего намека на прозрачность. Цветом и волокнистым узором стерженек напоминал яшму и, вполне вероятно, из нее и был сработан. Общее ощущение и от мешочка, и от содержимого не было тревожным; безусловно, все это не единожды побывало в руках Иных, но от каждого камешка и особенно от стерженька веяло не столько магией, сколько Временем. Именно так – с большой буквы.

Часы телефона показывали двадцать три минуты первого.

«Подожду, – решил Швед. – Спешить мне некуда…»

В очередной раз подсветив, он вернулся на лестницу, выбрал ступеньку почище и присел. Не заснуть бы…

Швед провел в доме еще часа полтора, но Кондор так и не появился. Около двух ночи решение уходить оформилось окончательно.

В сталкера сегодня Швед играть не стал: тем же путем покинул дом, спустился по тропинке на дорогу и позвонил в службу такси.