Нулевая Совместимость
Он сделал шаг к ней, вытягивая правую стальную руку, чтобы вбить её в реальность.
В эту самую секунду векторы сломались.
Тьма между черными менгирами рявкнула: В-УУ-М. Из разорванной пленки пространства выскользнуло нечто, не имеющее формы. Длинная, вибрирующая трещина абсолютного отрицания материи. Иссеченный по краям фиолетовым флуктуационным расчетом «шрам». Он хлестнул вслепую, мазнув по опорной стойке в двадцати метрах от них. Бетон не треснул. Стойка исчезла, стертая в субатомную пыль за миллисекунду, оставив лишь ослепительно гладкий, светящийся изнутри спил.
И тут же гравитация планеты отключилась.
Звук КРРР-РАК сотряс саму ткань воздуха. Пол, на котором они стояли, перестал быть горизонталью. Невидимая рука взяла этот многотонный зал и перевернула набок.
Притяжение бросилось им в спину — в распахнутую глотку аномалии. То, что было плоским полом с разметочными линиями, в мгновение ока превратилось в скользкую, блестящую стену отвесного колодца.
У Майи не было магнитных фиксаторов. Подошвы ботинок потеряли сцепку мгновенно.
— Па… — хрип выбило из её легких компрессией.
Тело девочки рвануло «вниз», горизонтально по зеркальному полу, скользя прямиком в пульсирующую черную трещину. Трос-страховка на поясе Гаррика полетел вслед за ней, выбирая слабину.
Один метр нейлона. Секунда. Два метра. Удар.
Рывок на разрыв.
Обычного человека этот кинетический толчок разломил бы пополам, утянув за собой. Но Гаррик был закован в машину, и он не собирался покорно сдыхать.
Инстинкты старого сапера сработали до того, как мозг осознал геометрию катастрофы.
— Блокировка! Пиковая тяга контура! — выдохнул Гаррик в датчик шлема сквозь стиснутые зубы.
Экзоскелет завизжал сервоприводами. Вместо того, чтобы падать, Гаррик разнес ноги шире плеч и сбросил вес в левую сторону. В этот момент трос натянулся, ударив по пояснице тараном из восьмидесяти килограммов плоти, снаряжения и многократной перегрузки поля. Гаррика потащило по бетону, магниты заискрили, выпахивая стружку из покрытия. Выть от боли в мышцах было некогда.
Он выбросил вперед правую, облаченную в усиленный титан ногу и с размаху вогнал металлический сапог-зацеп в крохотный стык между соседними плитами полимера. Следом, изогнувшись дугой, ударил стальной клешней в край ближайшего постамента, вонзая манипулятор в черный композит до середины фаланг. Распорка. Мертвый клин.
Аномальная тяга выла, всасывая воздух в вакуумную утробу с воем корабельной турбины. Гаррик висел на «отвесной» стене, распятый между машиной и новой физикой.
Аккумуляторная сборка экзоскелета на спине раскалилась, как утюг, посылая ожоговые волны через кевлар в позвоночник. Гидравлические шланги внутри наруча раздулись, грозя лопнуть под невероятным давлением в 300%. Машина стонала, перемалывая электричество, чтобы удержать тело человека на месте.
Дзинь-н-н… Страховочный фал стонал. На его конце, болтаясь над разинутой фиолетовой бездной, висела Майя.
Её шлем мотался, руки безвольно свисали к пропасти. Изнутри визора налипло уже столько крови, что она не могла ничего видеть. «Блокатор» сгорел в её метаболизме без остатка, и девчонка просто погружалась в этот голодный, чужеродный эфирный водоворот, становясь его датчиком.
Снизу, огибая скомканные законы оптики, «трещина» потянула к ней свои изломанные углы. Сокращая дистанцию. Пожирая кислород.
Гаррик скалился так, что челюстные мышцы сводило в спазме. Левая, живая, рука всё еще мертвой хваткой прижимала драгоценный Блок к груди. Поводок тянет таз. Экзоскелет рвет связки плеча в обратную сторону. На нем сейчас, словно на струне басового ключа, натянута тональность этой комнаты.
Нужен противовес.
Он разжал онемевшие левые пальцы, оставляя висящий на животе мешок наедине с холодом Блока. Рука рванулась к набедренному клапану, где покоилась тактическая спасательная химия. Пальцы сорвали гермо-стяжку. Ребристая, уродливо-свинцовая болванка.
РГС-4. Армейская граната термического стазиса, в простонародье мусорщиков — «Мерзлота». То, чем глушили радиационные пожары, останавливая молекулы. Абсолютный якорь времени.
«Трещина» дернулась, застыв в паре метров под подошвами Майи, готовая стерилизовать органику.
Выдернуть чеку одной рукой в невесомости , тем более левой в толстой перчатке — ублюдочный фокус.
Гаррик ударил гранатой с зажатым в пальцах кольцом о твердый край собственной нагрудной бронеплиты. Кольцо лязгнуло, нашло упор в кромке выступающего керамического ребра. Сталь скрежетнула о керамику.
Рывок левой руки вниз — на разрыв всего бицепса.
Дзынь. Жесткая армейская пружина выплюнула шплинт. Скоба со звоном отстрелилась в пространство, мгновенно утянутая вниз, в воронку. Механизм пришел в движение. Химический детонатор холодного синтеза начал отсчет двух секунд.
РАЗ.
Он не стал кидать её. Гравитация была на его стороне. Гаррик выбросил левую руку вбок и отпустил цилиндр. Гравитационный “сквозняк” тут же подхватил тяжелую болванку. Граната полетела не по дуге, а строго вниз, паралельно висящей на тросе Майе, прямо в черный, клубящийся фиолетовыми всполохами омут, раздирающий реальность.
Он обхватил левой рукой трос, наматывая его в снопы на предплечье, рывком спины, используя последние соки гидравлики, подтягивая бесчувственную Майю на полметра выше к своей ноге. Жара от перегретой брони за спиной сменилась замораживающей болью предчувствия.
ДВА.
ПЛЮМ.
Никакого взрыва или пламени. Никакой акустической волны. Звук, с которым раскрывается стазис, похож на то, как громадный булыжник проглатывается глубоким, вязким торфяным болотом.
Пространство схватило. Азот и кислород, еще остававшиеся в провале между стеллажами, мгновенно приобрели массу бетона и сжались. Бешеная динамика распада остановилась, задавленная невыносимым давлением. Звонкая, оглушительная стена акустического вакуума упала сверху. Холод замороженного времени прокатился по залу невидимым паровым катком. Гаррик почувствовал, как ребра сдавливает чудовищной хваткой, вышибая из легких жалкие остатки кислорода. Мышцы груди замерли. Мир схлопнулся в хрустальном, неподвижном леднике.
И время замерло, раздавленное тишиной.
Глава 4
А затем гравитация вспомнила свои обязанности. Схлопывание поля локализовалось вокруг аномалии, изолировав «Трещину» в собственном временном кармане. Огромный гравитационный сдвиг, превративший пол в отвесную скалу, мгновенно выцвел, потеряв силу. И невидимый гвоздь, на котором они висели горизонтально, просто растворился. «Стены» пропасти снова стали полом.
Х-Х-РЯСЬ!
Земное притяжение вбило их в полимерный настил. Удар был таким, что арматура под покрытием загудела. Экзоскелет принял на себя основную кинетику: толстые вольфрамовые щитки на бедрах и коленях с грохотом вмялись в плиты, высекая фонтан осколков. Системы компенсации взвыли, гася инерцию, но импульса хватило, чтобы внутренности Гаррика, не защищенные гидроцилиндрами, ударились о ребра.
Шлем лязгнул о собственную ключичную пластину. В черепе взорвалась ослепительно белая сверхновая.
Темнота.
Тишина. Вязкая, ватная, отдающая медным привкусом на прокушенном языке.
Она длилась секунду. Или вечность. Восприятие таймингов обнулилось.
— …критическое падение давления… контур три поврежден… — механический бубнеж интерфейса шлема пробился сквозь контузию комариным писком.
Возвращение было мучительным, как выныривание из цистерны с мазутом. Сначала — металлический, едкий вкус собственной крови, скопившейся под языком. Потом — удушье. Гаррик захрипел, судорожно втягивая в сплюснутые легкие ледяной, стерильный воздух. Диафрагму резануло болью, но она работала. Ребра целы. Грудь скрежетнула о внутреннюю стяжку бронежилета от спазматического вдоха.
Он лежал ничком на твердом, холодном полу. Правое плечо, закованное в броню, гудело трансформаторным током — техника работала на холостых оборотах, честно дожидаясь команд пилота. На груди, вминаясь в солнечное сплетение, обжигал ледяным мертвым вакуумом украденный Блок, затянутый в ткань “сбросника”.
Первая осмысленная мысль ударила по нервам током. В поясницу больше не отдавала тяжесть. Карабин страховки ослаб. Трос не натянут.
Мелкая!
Гаррик сглотнул кровавую слюну и рывком, запустив на полную мощность гидравлику корпуса, отжал себя от пола. Экзоскелет лязгнул, послушно выталкивая стокилограммовую тушу в коленопреклоненную позицию. Мутный луч наплечного фонаря мотнулся по залу.
Он нашел её мгновенно. Майя не лежала без сознания. Она стояла на коленях в двух метрах от него. Фал, связывающий их, провис серой змеей. Но она смотрела не на Гаррика. И не на выход. Она смотрела прямо в эпицентр катастрофы.
Стазис не бывает поэтичным. “Мерзлота” сформировала перед ними не хрустальный шар, а бугристую, непрозрачную опухоль размером с цистерну. Пузырь цвета гниющего янтаря, похожий на застывшую каплю ушной серы. Там, в толще “медленного времени”, намертво увязла черная пульсация “Трещины”. По краям сферы медленно, словно в загустевшем мазуте, висели хлопья пыли.
Эта гигантская болезнь мироздания излучала такой гнетущий магнетизм, что шея инстинктивно втягивалась в плечи.
А Майя смотрела. И тихо, монотонно говорила. Эфир микрофона был забит статикой, но её лишенный интонаций шепот струился сквозь помехи, как вода через решето.
— …нет структуры. Это не точка, это шов… Они трутся гранями. Слишком мало места для белого… Черное хочет выпить цвет. Они шепчутся, когда молчат. Узлы… так много перерезанных узлов… он всё равно найдет… холодно…
В свете диодов внутренней подсветки её шлема Гаррик увидел жуткую картину. Губы девочки мелко дрожали в этом бредовом ритме. Ниже носа, по бледному подбородку, к уплотнителю горловины текли две жирные, густые полосы артериальной крови. Сосуды лопнули от перепада давления. Она дышала кровью, пуская красные пузыри в стекло.
И самое страшное — её глаза. Полностью спокойные, стеклянные колодцы, поглощающие янтарный свет аномалии с нездоровой, гипнотической жадностью диагноста. Сознание сканировало Бездну и растворялось в ней.
— …Оно давит изнутри, — произнесла она вдруг чистым, лишенным помех голосом. — Папа. У неё нет дна. Она… смотрит моими глазами.
Слово «Папа» резануло Гаррика хуже ржавого лезвия. Химия ушла. Ребенок был здесь. И этот ребенок стоял одной ногой по ту сторону горизонта событий.
Инстинкты взвизгнули. В таких случаях запрещены крики и резкие движения — перегруженный мозг воспримет это как атаку. Нужна грубая, материальная статика. Заземление.
Массивный механизм экзоскелета глухо застонал, когда Гаррик бросил свое тело вперед на корточках. Оказавшись перед Майей, он стал монолитом. Игнорируя протест собственной забитой спины, он возвысился над ней так, чтобы его широкая, закованная в поцарапанную броню и разгрузку грудь перекрыла ей обзор. Намертво затмевая свет янтарной опухоли.
Гаррик вытянул левую, свободную от металла руку. Плотная, пропахшая мазутом и потом варежка плавно и тяжело легла сбоку на лицевой пластик её шлема. Не ударила. Не рванула. Просто зафиксировала контакт массивной тяжестью человеческого присутствия. Сместив вектор внимания с бесконечного пространства на грязную реальность.
Он прижался лицевым щитком почти вплотную к её визору, создавая иллюзию герметичного бункера для двоих.
— Глаза на болты. Слышишь? На мои болты. В упор, птенчик. Рассматривай царапины, — пророкотал он глухо, передавая вибрацию голоса скорее через стекло шлема, чем через динамики. — Дна нет нигде. Но есть пол. Пол — бетон. Бетон холодный. Ты чувствуешь колени?
Майя судорожно сглотнула кровь. Её зрачки дрогнули, сфокусировавшись на щербинках его тактического воротника. Зависание дробилось о его тяжелый, скупой ритм приказа. Заземление сработало. Она медленно, как лунатик, моргнула.
— Да. Бетон. Влажно, — просипела она. Интонация вновь стала осмысленной, окрасилась болью в сдавленной шее.
Сзади, за спиной Гаррика, раздался звук.
Тонкий, царапающий мозг треск. Так трещит лобовое стекло погрузчика перед тем, как окончательно взорваться осколками под давлением.
Гаррик бросил быстрый взгляд через плечо.
По матовой, янтарной скорлупе стазис-сферы зигзагами побежали черные, дымящиеся вены микроразломов. “Мерзлота” жрала ресурс, сдерживая внутри материю, которая противилась остановке. Генератор не был всесильным. Из щелей в глыбе с шипением забил фиолетовый газ — эссенция концентрированной энтропии, разъедающая пол. Этим консервам оставалось секунд сорок. Срок годности истекал.
Времени на психологию не осталось.
— Отлично. Физика с нами, — процедил он, обхватывая её руку своей закованной в сталь правой кистью. Сжав с микроскопической осторожностью, чтобы гидравлика не сломала ей кости, но достаточно крепко, чтобы она повиновалась. — Тяга на марш.
Гаррик вбросил всю мощь батареи в приводы. Машина рывком вдернула его в вертикальное положение, потащив девчонку следом. Ледяной брусок артефакта в мешке с размахом ударил по ребрам, но Гаррик даже не поморщился.
Очаг заражения позади них харкнул очередным выплеском едкого пара. Давление в Зале Памяти начало меняться, угрожая новой волной оптического искажения.
— На пандус, мелкая! Не смей отставать ни на шаг! — рявкнул он, вбивая вес тела в подъем перед первым виражом спасительной трубы. — Бегом!
Они рванулись сквозь фиолетовый туман.
Магнитные фиксаторы в сапогах Гаррика жрали заряд батареи, впиваясь в металлический каркас под слоем полимера, чтобы удержать тело на уклоне. Гидравлика бедер гудела самолетной турбиной, выталкивая стокилограммового человека и тридцать килограммов мертвого железа вверх, против вектора притяжения. Фал между ними дергался в такт шагам, связывая их судьбы сертифицированным армейским нейлоном. Левая, живая рука Гаррика судорожно вжимала в ребра «сбросник», от которого веяло температурой открытого космоса, вымораживая внутренности сквозь кевлар броника.
Они преодолели первый виток черной спирали, когда сзади, в чреве Машинного Зала, истек срок годности времени.
КРАК-ХШ-Ш-Ш…
Скорлупа стазисной “мерзлоты” лопнула с оглушительным звуком рвущегося листового железа. Резкий скачок давления ударил им в спины тугой, невидимой подушкой. Атмосфера, только что скованная хрустальным холодом, вырвалась на свободу с эффектом сорванного клапана.
Гаррика швырнуло вперед, прямо на скользкий бетон уклона. Моторы экзоскелета истошно взвизгнули, гася инерцию.
Где-то далеко внизу, сорвавшаяся с привязи «Трещина» ударила в слепом бешенстве. Нить абсолютной аннигиляции метнулась вверх. Раздался стон калеченой архитектуры — гигантская металлическая ферма охлаждения под самым сводом Монолита, прожженная этой дрянью пополам, обвалилась. Тысячи тонн перекрытий рухнули в бездну, дробя древние серверы.
Сотрясение было таким, что пыль веков, копившаяся на переборках, водопадом хлынула им на плечи.
И тут сработали древние инстинкты самого здания. Аварийный контур защиты, дремавший тысячелетиями, замкнулся.
Вдоль черных плинтусов шахты зажглись ходовые огни. Не белый свет. Густой, тошнотворно-желтый натриевый спектр залил винтовой пандус, отбрасывая их вытянутые, дергающиеся тени на стены. Этот желтый мрак делал всё вокруг похожим на внутренности гнойника, разрезанного под лампой.
Нейлоновый фал за спиной Гаррика резко, до треска в поясничном позвонке, натянулся.
Бряк. Шурх.
Гаррик обернулся, балансируя на краю спирального обрыва.
Майя лежала на стыке плит. Когда защита стазиса рухнула, эфирная радиоактивная волна от аномалии пробила её нейронную сеть насквозь. Девочку не трясло. Она просто отключилась от двигательной моторики. Её руки в плотных, грязных варежках скребли желтый пол, но колени не разгибались. Тяжелый шлем со стуком бился о поверхность при каждой попытке поднять голову. Оставшийся без «Блокатора» мозг отказывался отдавать приказы конечностям, переключившись на прием информации от ревущей внизу Бездны.
— Пол… горячий… — голос Майи был тихим шелестом испорченного радиоприемника, транслирующим чужую волю. — Он потеет…
Гаррик не стал тратить секунды на маты. Он тяжело сбросил шаг по пандусу назад, подойдя к ней вплотную. Опустился на одно колено — гидравлика шарнира жалобно хрустнула под весом брони.
— На спину мне. Сцепи руки. Живо, — приказ, холодный и рутинный, как протокол погрузки.
Её руки скользнули по грубому нейлону его разгрузки, неловко перекрещиваясь под металлическим воротником его экзо-каркаса. Запястья лязгнули о композит. Он сгруппировался, подхватывая тяжелые, защищенные в кевларовые щитки бедра девочки двумя руками — одной живой, другой стальной.
— Трансмиссия, перегруз масс-маркера, — шепнул он микрофону. Батарея на спине обдала лопатки укусом кипятка. Машина взяла на себя лишние шестьдесят килограммов мокрой амуниции и человеческого тела.
Гаррик выжал себя вверх, ставя мышцы на грань разрыва.
— Держись крепко, мелкая.
Они рванули вверх. Но стены шахты начали меняться.
То, о чем говорила Майя, стало происходить у него на глазах в тошнотворном желтом свете ходовых огней. Идеально гладкая, черная облицовка колодца покрылась испариной. Густая, мутная слизь выдавливалась прямо из монолита.
Химический запах озона сменился чем-то невыносимо органическим. Густой, сладковатый аромат дешевой ванили, замаскировавший вонь сырого, лежалого мяса. Запах хирургического отделения, где отключили электричество неделю назад.
ЧВЯК. ШЛЕП.
Сапоги перестали звенеть. Они начали вязнуть. Черный полимер пола под ногами вспучился влажными буграми, теряя твердость бетона. Он прогибался, пульсируя теплом. Неодушевленная материя мутировала, превращая лифтовую шахту в чудовищный пищевод.
Сверху капнуло. Сперва на плечо Гаррика, разъедая верхний слой эмали с яростным шипением, затем перед самым носом. Со свода туннеля свисали набухшие, черные капли секреции. Ржавая арматура под потолком сплеталась и покрывалась фиолетовыми струпьями, похожими на вздутые вены.
Инфраструктура переваривала сама себя, обращаясь в изначальный бульон Гнили.
Пространство сужалось. «Кишечник» древнего комплекса пытался сжаться, сплющить инородные тела, которые двигались к выходу с артефактом в зубах.
— Жми, железяка! Жри батарею до дна! — прохрипел Гаррик, выкручивая ресурс экзоскелета в красную зону. Игнорируя гудящие зуммеры перегрева.
Слой биологического шлака на полу достиг щиколоток. Гаррик не бежал — он вырывал каждую ногу из этого чавкающего, пульсирующего киселя. Толчки от сердца девочки за его спиной слились в один ритм с вибрацией перегретого генератора брони. В глазах темнело от недостатка кислорода в маске — фильтры задыхались био-взвесью.
Поворот. Последний пролет.
Тусклый, серый прямоугольник впереди. Внешний шлюз «Сигмы». Раскуроченные их приходом створки.
В проеме, намертво расклинив броне-листы, торчал оставленный ими гидроцилиндр. Но рана в стене уже затягивалась.
Металл дверей покрылся теми же пульсирующими язвами, края расширялись, набухая черным мясом, пытаясь раздавить стальную болванку спасателей. Металлический шток гидравлики изгибался дугой под давлением смыкающихся органических губ. Скрежет умирающего сплава был невыносим.
Расстояние до щели — десять метров. Зазор — едва ли полметра, и он сокращается с каждым ударом сердца.
Гаррик понял, что тормозить нельзя. Попытаешься войти боком — эта биомасса схватит и пережует их в единый сплошной комок костей и кевлара.
— Сжаться!! — рявкнул он во всю мощь надорванных связок, убирая мертвую хватку стального пальца от её бедра и перенося всю тяжесть конструкции вперед, закидывая спину.
Он опустил голову, вжимая подбородок в грудь, где куском льда морозил живот Блок Памяти. Экзоскелет застучал, набирая последнюю кинетику перед прыжком. Треск разрывающихся мышц на собственных икрах слился с визгом механизмов.
Гаррик оттолкнулся от пола всей массой. Тело в броне превратилось в ядро пушки, брошенное прямо в стягивающуюся сфинктером брешь.
Они влетели в проем в ту секунду, когда стенки коснулись их плеч. Влажная, твердая плоть шлюза с силой промышленного пресса ударила Гаррика по бокам. Керамические щитки доспеха застонали, стирая слой грязи и краски. Компрессионный удар сжал ребра, вышибив воздух так, что глаза под шлемом едва не лопнули. Камень попытался удержать их внутри, вязко цепляясь за выступающие части ранца.
Скрежет гнущегося гидроцилиндра за спиной стал оглушительным. Инструмент не выдержал. Сталь лопнула.
БЛЭНГ-ЧВАК!
Брешь захлопнулась сзади со звуком сырой плоти, бьющейся о плоть, выталкивая их с влажным чмоканьем.
Сила выброса и собственная инерция швырнули их наружу, в спасительную серость непогоды. Вниз по крутому гравийному откосу.
Гаррик перевернулся в падении, подставляя под удар усиленные пластины спины, защищая свой драгоценный балласт. Они покатились в месиво из мокрой глины, старого шлака и разбитых кирпичей. Глухие удары брони о землю. Скрежет композита. Вес, обрушивающийся на шейные позвонки. Центробежная сила размотала их, вжимая в жидкую грязь канавы у самого подножия фундамента.
Дождь. Холодный, грязный, едкий ливень сектора ударил по раскаленной металлической оболочке, тут же вскипая паром.
Настоящий, кислотный, прекрасный дождь. Вонь солярки и торфа мгновенно смыла из ноздрей липкий запах «ванильного мяса».
Экзоскелет за спиной в последний раз захрипел перегретой гидравликой и щелкнул, уходя в защитное отключение. Монолитная тяжесть мира навалилась на тело, припечатывая Гаррика к илу.
Он лежал на спине, тяжело, судорожно вдыхая перефильтрованную грязь местных небес. Его глаза были расширены, глядя в мутную, серую пену циклона над головой. Ребра горели. Левая рука, онемевшая от холода артефакта, дрожала крупной дрожью.
— Живы… — выдавил он сипло. Выплюнул на визор изнутри мутную кровавую слюну из-под прокушенной губы. — Твою мать… Живы.
Спина ныла единым, пульсирующим гематомным узлом. Ноги, вдавленные в ил, подрагивали от мышечного отката. На животе, спрятанный в брезентовую мошну «сбросника», лежал Абсолютный Ноль. Инородный кусок мироздания вымораживал бронепластину, заставляя Гаррика дышать мелко, чтобы диафрагма не касалась ледяного пятна.
Надо было шевелиться.
Он перевернулся на бок, опираясь на гудящий левый локоть. Правый манипулятор машины с чмоканьем вырвался из засасывающей грязи, лязгнув фиксаторами.
Трос-пуповина лежал в луже, уходя концом к бесформенному темному холму метрах в трех ниже по склону.
Гаррик пополз. Не вставая, перенося тяжесть конструкции на предплечья, волоча за собой отказывающие от усталости ноги. Ил забивался под наколенники, скользил под перчатками.
Добравшись до скомканного прорезиненного плаща, он замер. Лицевой щиток шлема дочери был заляпан грязью так густо, что не пропускал свет фонаря. Никакого движения. Только тихий, монотонный шорох ливня по кевлару.
Окоченевшие пальцы Гаррика в толстой армейской варежке легли на ребристый клапан её дыхательной системы. Грубо, но точно нащупали вибрацию мембраны.
Клапан работал. Вдох. Выдох.
Он с силой провел предплечьем по её визору, стирая глиняную корку в сторону.
Диоды шлема осветили то, что находилось внутри.
Девочка лежала на спине, глядя прямо перед собой. Глаза были открыты. Зрачки — нормального, человеческого размера, — обрамляла полопавшаяся капиллярная сетка, превратившая белки в воспаленные красные озера. Кровь из носа, вытекшая во время гравитационного коллапса, запеклась на бледном подбородке темной коркой.
Она не билась в истерике. Она созерцала серые, давящие тучи сквозь мокрое стекло.
— Контакт, — глухо сказал Гаррик в микрофон, чувствуя, как внутри разжимается стальная пружина страха.
Майя медленно, с тягучей неохотой человека, которого разбудили посреди глубокого сна, повернула голову. Её взгляд сфокусировался на поцарапанной маске Гаррика.
— Папа… — шелест в динамике.
От этого слова Гаррика передернуло сильнее, чем от сквозняка. «Папа». Маркер. Химическая плотина «Блокатора» рухнула окончательно, вымытая из крови подчистую. Теперь её нейроны стояли голыми на ветру этого больного мира.
— Струна оборвалась, — продолжила она, не меняя тона. Интонации были ровными, почти взрослыми, но в них сквозила бездонная, выпотрошенная усталость. — Как только ты кинул туда эту железку. Пространство перестало втягивать живот. Оно… выдохнуло. И нас выплюнуло.
— Забудь, — отрезал он. Его левая рука метнулась к животу, отстегивая заледеневшие карабины мешка с артефактом. — Физика дала сбой. Главное, что мы забрали то, за чем пришли.
Он с трудом сел в грязи, опираясь на лязгнувший правый привод. Вытянул из сбросника Блок. Идеально матовая чернота проступила сквозь иней. Гаррик почти не чувствовал пальцев — ткань перчатки смерзлась в костяной панцирь.