А там луга зелёные?

Глава 5

Папироса. Одна. Две...

Готов курить, пока сердце не откажет, только бы не делать шаг. Люди вокруг неспешно летят к своим целям. А у меня есть цель? Раньше спокойная жизнь с Элин, были желания, мечты. Потом пропасть. Я разучился думать, чего-то желать, только приказы капитанов лет десять. А сейчас кажется, это было лучшее время: мне не приходилось задумываться о том, как жить, мне просто говорили, как это делать.

И что я, по мнению Курьема, должен дать Альве?

Стоя перед надуманной стеной у порога приюта, очередная волна боли охватила ногу.

Я не могу. Я не смог и своего ребёнка уберечь. Прости, Курьем, я не знаю, как быть. Слёзы покатились по щекам.

— Дядя, вы впорядке? Вам нужна помощь?

Маленький мальчик окликнул меня снизу, чумазый, в приличной одежде, хотя ботинки весьма потрёпаны.

Я не успел ответить, как он уже тянул меня за руку, вёл в приют.

— Дядя, как вас зовут?

— Я...

Не успев сказать, тут же крик пожилой дамы в полностью закрытом чёрном платье, с чуть кудрявыми, спутанными волосами:

— Пикрик, ты кого привёл? Собаку твою выгнала, думаешь, и алкаша не смогу?

— Настоятельница, он стоял у ворот, плакал.

Она снова меня оглядела — с ноги до плеши на макушке.

— С какого легиона?

Я тихо, без эмоций ответил:

— 54-го.

— Ясно, мало ваших осталось. Есть будешь?

— Простите, спасибо за приглашение, но я пойду.

— Пошли поешь, не просто так сюда пришёл. Тут детей 54-го много, всё понимаю. Поешь, расскажешь, с какой целью здесь.

Немного отойдя от собственных мыслей, осмотрелся. Приют в хорошем состоянии, даже можно сказать — богатый: чистые ковры, все дети хорошо одеты, много игрушек. Пройдя в столовую, тут же в нос окутали ароматы специй. Им даже еду с пряностями дают? Это ж сколько здесь содержание стоит? Поражаюсь Курьему. Он что, ни копейки себе не оставлял?

В столовой звучал беззаботный гул детей. Мы сели подальше от основной массы, за стол персонала.

— Сиди. Я еду принесу.

— Настоятельница, я и сам в состоянии за едой сходить.

— Сиди и жди.

После этих слов она тут же ушла.

Не по себе как-то, дети то и дело оборачиваются в мою сторону.

Вернувшись, настоятельница поставила поднос с супом, отварными овощами и большой котлетой. Сказать, что это было просто вкусно, — это оскорбить еду. Я съел всё за считаные минуты.

— Служивый, ты за кем? С 54-го редко кто возвращался за детьми.

Я опустил голову.

— У меня нет детей.

— Тогда чего ты здесь?

Я поведал всё сухо, но как есть.

— Сестра почившего друга здесь. Он просил присмотреть за ней. Отвести к дяде.

Она молча посмотрела на меня с надменной улыбкой.

— Ты сам как труп. Как ты за ребёнком уследить думаешь?

Да, бьёт прямо в цель. Действительно, как?

— Я не знаю.

Её взгляд стал мягче.

— Хотя бы честно. Как её звать?

— Альва, ей одиннадцать.

— Да, хорошая девочка, правда, учится плохо.

Она достала блокнот, что-то пристально в нём вычитывала.

— Я так понимаю, кроме брата, у неё никого не было.

— Да.

— Служивый, давай честно. Тебе бы с собой разобраться, прежде чем девчонку брать. И в любой другой ситуации я тебе её не отдам. Но с Альвой есть проблема.

— Проблема?

— Мы не храмовый приют. Каждый ребёнок здесь на обеспечении государя или за плату опекунов. Зачастую это солдаты или богатенькие, кто не хочет смотреть за своим ребёнком.

— Да, так и в чём проблема?

— Проблема в том, что при гибели солдата академия решает — брать сироту на обеспечение или нет. Это делается исходя из успехов в учёбе или особых талантов. К сожалению, Альва не глупая, да, но и гением её не назвать. То, что её возьмут на обеспечение, — шанс малый.

— И к чему вы это всё? Её выгонят?

— Нет, переведут в храмовый приют. А там, я думаю, сами понимаете, что обычно таких детей ждёт.

— Я понял, к чему вы клоните. Сколько она ещё может здесь быть?

— Около месяца.

Повисло неловкое молчание.

— Ясно. Я понимаю, как выгляжу, и ваши опасения насчёт Альвы. Да и вы правы: куда мне девку малую. Но у неё есть ещё дядя, я планировал отвести её к нему.

— Даже если так, совесть мне не позволит отпустить её с вами, если только она сама этого не захочет.

— Я вас понял. Познакомите с ней?

— Позже, она на занятиях. Можете походить здесь, подождать.

— Хорошо, спасибо.

Предложением осмотреться решил воспользоваться. Приют был трёхэтажный. Первый этаж отведён под общие комнаты: гостиные, игровые, столовая, а также большой пруд для жаб, белоснежные каналы которого шли вдоль всех стен на первом этаже. Второй — под мастерские, где дети изучали основы алхимии, кулинарию и различные творческие мастерские — от рисования до лепки из глины... Честно говоря, глядя на эту глиняную посуду, глаз начинает дёргаться.

Третий этаж — комнаты детей. Также можно было выйти и на крышу, на которой была оранжерея. Красивые ряды цветущих грядок вокруг хрустальных пирамид действительно впечатляли.

Дети здесь такие радостные, счастливые. С первого взгляда и не скажешь, что большинство — сироты.

Вышел на улицу закурить. Только достал папиросу, как мальчишка — вроде как Пикрик его звали — подбежал ко мне.

— Дядя, дядя, с вами уже всё в порядке?

Искренняя детская забота даже меня тронула. Я потрепал малого за волосы, сказав:

— Да. Спасибо тебе, малой.

— Я рад. — Он опустил взгляд в пол, немного покраснел, затем добавил: — Это у вас папироса?

Я сразу понял, к чему он клонит, и протянул ему одну. Он тут же расплылся в улыбке.

— Спасибо большое!

— Умеешь хоть курить?

Он горделиво и серьёзно произнёс:

— Конечно, мне уже двенадцать.

Но как только он сделал затяжку, тут же закашлялся. Я похлопал его по спине с улыбкой.

— Умеешь, говоришь? Вижу.

Сквозь кашель он ответил:

— У вас просто папиросы большие, я такие не пробовал.

В этот момент из приюта раздался звон колоколов, и все дети со двора побежали внутрь.

— Малой, что это?

— А, это жабы с результатами экзаменов приплыли. По ним будут решать, кто останется.

— А тебе не интересно?

Он, задрав нос, всё так же с кашлем, горделиво произнёс:

— А я в себе уверен, я точно прошёл.

— Похвальная бравада. А я вот пойду посмотрю.

Внутри толпа детей окружила пруд. Косяк жаб, словно вымеренный по линейке, на одинаковой дистанции друг от друга плыл по белым каналам в главный пруд. Все жабы в красных шлемах, на шлеме каждой — номер. Из перешёптываний в толпе понял, что это номер класса из академии.

Как только в зале показалась настоятельница, все расступились, уступая дорогу. Она подошла к пруду, вытянув руку в сторону жаб. Те по очереди подплывали, выплёвывали по деревянному футляру с результатами ей в руку и тут же уплывали прочь. Дальше я не совсем понял, что она говорит. Она начала открывать свёртки и перечислять номера:

— 1563... 1326... 1688...

Перечисляла чётко, громко, выговаривая каждую цифру до мельчайшего подтона звука. После каждого высказанного номера кто-то из детей громко радовался, подпрыгивал.

К концу перечисления осталась небольшая группа детей с грустью, опустившие лица в пол, многие заливались слезами. Настоятельница пригласила их в столовую. Моё любопытство взяло верх, я подглядел, что там происходит. Она каждого обняла, накрыла стол роскошным тортом. Я в жизни не ел ничего такого, а она это детям даёт. Но они со слезами на глазах тихо ели. Ясно. Видимо, это те, кто отправится в другой приют.

Я дождался настоятельницу.

— Простите, Альва вернулась?

— Должна, пройдём в её комнату.

Пока мы неспешно шли, настоятельница спросила:

— Солдат. Если она пойдёт с тобой, какой у тебя план? Куда вы дальше?

— Как я уже говорил, у неё есть дядя, у него плантации табака на Дойных лугах. Курьем просил к нему отвести.

— Дойные луга? Это очень далеко... Как ты вообще собрался туда добраться?

— Пока точно и сам не представляю.

— Мне нравится твоя честность. Но лучше бы ты сейчас соврал, приукрасил... Ладно, вот её комната, подожди здесь.

Она постучала в дверь.

— Девочки, я вхожу.

Через короткое мгновение из двери вышла настоятельница и маленькая девочка в голубом платье до щиколоток, с двумя длинными косами, похожими на пшеницу.

— Альва, этот мужчина — близкий друг твоего брата Курьема. Он пришёл поговорить с тобой.

— Здравствуйте, — застенчиво произнесла Альва.

— Здравствуй, то есть привет, — ответил я.

Повисла неловкая пауза.

— Я пойду, вы пока поговорите, сходить на крышу, — сказала настоятельница и тут же ушла.

Мы молча поднялись на крышу, не проронив ни слова. Альва шла впереди, постоянно старалась незаметно оглядываться — иду я или нет, часто спотыкаясь о ступеньки. Выйдя на крышу, молчаливая пауза продолжилась. Я пытался собраться с мыслями, чтобы сказать хоть что-то, лишь бы остановить тягучее напряжение, повисшее в воздухе.

— Альва... — лишь это я успел сказать, как она сама взяла инициативу в свои руки.

— Дядя, где мой брат?

Где мой брат? Где мой брат?? Что я должен на это ответить? Он на задании далеко, вернётся не скоро? Может, правду вывалить?.. Да какую правду.. Просто взять и сказать, что он мёртв? Неправильно это как-то...

— Он далеко, его отправили в тыл. Он не скоро вернётся, просил позаботиться о тебе, отвезти к дяде... — запинаясь, немного закашлявшись, произнёс я.

— Понятно...

После этих слов угнетающая, кажущаяся бесконечной тишина продолжилась. Мы молча прошлись по крыше, разглядывая каждую мелочь, словно это самое интересное, что видели в своих жизнях...

Я не понимаю, чего я так боюсь. Может, смущаюсь? Это всего лишь ребёнок. Меня потеря ноги так морально не угнетала, как эта попытка поговорить.

— Альва, ты знаешь о своём дяде?

— Да, он фермер на лугах Дойных. Это единственное, что знаю. Брат особо не рассказывал о родне.

— Понятно. В целом так оно и есть.

Она резко остановилась, стала передо мной с опущенными глазами, чуть ли не шёпотом сказала:

— Дядя, я не хочу уходить...

Не хочет... Ну и что мне делать — за шкирку тащить? Да и эта карга её не отдаст, если она не хочет... Ну и как я должен её к дядьке отвести, Курьем?! А!? Я кричал в мыслях, глядя в небо, надеясь, что он мне ответит. Я и не заметил, что неприлично долго молчу, не отвечая Альве.

— Дядя?

— Понимаю, ты привыкла к этому месту, и друзья, наверное, есть.

Словно увидев понимание в моих глазах, она впервые улыбнулась и чётко, полным голосом ответила:

— Да.

— Познакомишь меня с ними?

— Угу. Пикрик, думаю, уже где-то здесь. Хотя может Лика и Дубин пришли.

А не тот ли малой, что у меня папироску выпрашивал?

— А Пикрика я, возможно, уже знаю. Такой немного любопытный паренёк, чутка чумазый.

— Да-да, он. Пошли к нему.

Она взяла меня за руку и потянула вниз с крыши.

Я ждал в коридоре, пока она заглядывала в каждую комнату парней в поисках Пикрика ибо его в свой комнате не оказалось. Из комнат часто доносились недовольные крики от такой бесцеремонности. Это продолжалось до тех пор, пока по лестнице не поднялся сам Пикрик. Альва тут же радостно крикнула через весь коридор:

— Пикрик!! Сюда!

Он помахал в ответ и тут же побежал к нам. Они обнялись. Затем она указала рукой на меня:

— Вот, знакомься, моё доказательство, что брат главный в армии. — Задорным голосом и улыбкой до ушей сказала Альва.

— О, дядя, так вы к Альве? Вы её брат?

Я подошёл к нему ближе, нагнулся и увёл его чуть дальше от Альвы.

Альва явно с недопониманием отнеслась к такому жесту:

— Вы куда.

— У нас короткий мужской разговор, подожди.

Затем я шёпотом сказал Пикрику на ухо:

— То, что ты видел у входа в приют, ты не видел. С меня папироса. Кивни, если понял.

Он жестами показал цифру два.

— Ладно...

На это он кивнул.

Мы снова вернулись к Альве.

— О чём говорили?

Пикрик, не дав мне ответить, тут же встрял в разговор:

— Не девчачьего ума дело — мужские тайны. — И подмигнул мне.

Я добавил:

— Альва, ничего такого.

Она, скорчив недовольную гримасу, всё же смирилась.

— Ой, ну и не очень-то интересно было. — Она снова схватила меня за руку. — Пикрик, он друг моего брата. Готовься, ты проиграл.

— А что, собственно, происходит? — поинтересовался я.

Пикрик взял слово:

— Альва говорила, что её брат якобы главный в армии, а я говорил, что не может быть такого, главный всегда был из Ладинов.

— Ну, понятно. Скажу так: вы оба не правы. Курьема назначили главнокомандующим 54-го легиона после битвы у Горнавы, но это не значит, что он главный всей армии. А что тебя, Пикрик, Ладины зачастую координируют армию и стоят во главе, но это не значит, что только правящей чете даровано такое право.

Альва перебила:

— Я не поняла, я выиграла спор?

— Вы оба проиграли, — сказал я.

Пикрик довольно продолжил:

— Зато Альва не выиграла, и это и есть моя победа.

Спустя пять минут детской перепалки они успокоились и решили показать мне их любимое место.

Мы спустились на этаж ниже, где находятся все мастерские, прошли в комнату алхимии. Там, конечно, ничего опасного не было, скорее было похоже на странную кухню с кучами пробирок, колб.

Альва тут же накинула фартук и начала что-то готовить. Пикрик сразу же скривил лицо, сказав:

— Ух... Я как-то проиграл ей желание, теперь обязан каждое её варево пробовать?

— Варево?

— Она это называет чаем. Её брат ей часто писал о разных чаях, что пробовал на фронте, как они мешали разные ягоды, травы заваривали. Так вот, она этим вдохновилась и всё время экспериментирует в поисках идеально вкусного чая на любой случай жизни. Но, к сожалению, её бурда ближе к оружию, чем к чаю.

Помню, помню, было дело: мы часто чем поживиться у местных просили. А как исстари заведено — у всех деревень есть свой особый напиток и блюдо. А мы это смешивали со своими запасами, чтобы больше было. Курьем особенно это дело любил — искать новые вкусы, но при этом все его рецепты были давольно съедобными.

— Это же чай, как его можно испортить?

— Это бурда. Чаем он перестал быть на варианте двадцать пятом, когда все нормальные ингредиенты она перебрала...

В этот момент Альва принесла нам две кружки.

— Пробуйте!

На вид это явно не чай. По консистенции ближе к мёду, а по цвету прозрачное, где было видно плавающие кусочки коры, веточек и трав.

Я отпил глоток. В нос ударил резкий запах, раскрывшийся из-под густой массы. Это точно бодро-трав. Его соком приводили в чувство контуженых. Запах столь сильный, аж голова закружилась, за ним уже ничего другого и не чувствовалось. А язык сковала сильная терпкость.

Смотря вбок, я уже вижу, как Пикрик, выплюнув всё на пол, спотыкаясь бежит за водой. А Альва вслух рассуждает:

— Видимо, состав сорок пять, не сбалансирован.

Промыв рот, мы сели рядом. Они много расспрашивали о Курьеме, я с удовольствием им рассказывал разные смешные ситуации о нём, о том редком хорошем, что было на фронте. Как за нами бегала Рафания. О наших приколах над новобранцами, о том, как крали колбасу у спящих командиров. Так мы просидели до самого вечера, пока настоятельница не нашла нас.

— Вы в окно смотрели?! — грозно проговорила настоятельница. — Спать пора! Вояка, и вам тоже уже пора.

Дети попрощались и ушли в свои комнаты. Настоятельница провела меня до выхода, расспрашивая:

— Как прошло?

— Хорошо. Милая девочка.

— Она согласилась?

— Сложно сказать, но пока точно не понять.

Не знаю почему, но в этот раз я соврал, словно у меня есть план... Но его нет.

— Понятно...

На улице уже темнеет. Пока добрался до дома — стемнело.

Дома недовольно на моей кровати сидел Майор. Подушка вся была мокрая от его лап. Кинул ему корм в пруд — туда даже и его. Как оказалось, и вся кровать была мокрая и с пятнами тины. Воняет. Вот уж удружил Майор. Может, к Драньеду сходить? А идея хороша, и Майора накажу работёнкой заодно.

Взяв бумагу, написал записочку Драньеду:

«Драньедушка, я к тебе. Верзил своих на входе предупреди. Жду ответа и выхожу. Если не ответишь, буду всем говорить, что у Овчибрана бримль лучше»

.

Выловив Майора, вручив письмо, отправил в путь.

Майор вернулся через минут двадцать. За ним тут же приплыла жаба Драньеда.

«Ты гэта, давай приваливай. И ересь не неси, сам знаешь, где бримль лучший».

Две папиросы — и я у дверей харчевни Драньеда. Там стояла длинная очередь из вельмож. Многие кричали и возмущались, что так долго, как вы можете не пустить меня, я же шишка, никому не известная, и подобные претензии. А их взгляды, когда меня пропустили вперёд всей очереди, как бримль после долгой разлуки, грело сердце.

Внутри все столы заняты. Драньед, как меня увидел, тут же выбежал из-за барной стойки, потирая руки об камзол, приглашая меня на второй этаж.

— Сёння народу навалило, сверху присядем. Ты ж к мелкой ходил, да и суд был, небось есть чего поведать.

— Вот сколько раз ты это делал, я всё не перестаю удивляться: откуда ты всё знаешь?

— Ну гэта, там-сям слушок идёт.

Мы зашли в одну из комнат. Богато украшенная спальня в розовых тонах с позолотой да шёлковым балдахином над кроватью. Тут стоял стол, с виду потрёпанный, но это была фикция — видимо, притащил с низу. Честно говоря, немного неуютно: мой потрёпанный вид никак не мог сочетаться с здешней спальней, хоть лосины Драньеда были уместны. Уместны для комнаты, а не для его крупной натуры.

— Ох, да ты меня по-царски решил встретить. Имей в виду: одного бочонка будет мало, чтобы в постель завалить такую красавицу, как я.

— Ты гэто и за рюмку дашь.

Посмеявшись, мы сели за стол.

— Ну шо, молви, коль пришёл.

— Драньедушка, а что ты хочешь услышать? Как суд прошёл? Так ты и того лучше меня знаешь.

— Ага, там должнички Глядия показания давали, те, кому он срок скостил. Так ещё и защищаться тебе не дали. Ты в курсе, что это второе заседание было? А на первом, на котором твою думу слухать должны, сказали — ты отказался явиться.

— Чего?! — Я тут же налил себе полный кубок бримля, даже от вкуса еды Драньеда не скривился.

— Короче, взялись за тебя кокретно..

— Ты с Глядием говорил?

Драньед удивлённо приподнял бровь.

— Опа, ты гэто ведать сам связи имеешь или догадался?

— Пречувствие такое.

— Ну я сам к нему не слался, он сам ко мне наведался, говорил: «Гляди мне, хоть если копейку тебе дам, глядеть я буду на город с другой стороны стен».

— Вот урод...

— Да ты не серчай, я чуть что — помогу всё равно.

— Давай не надо, Драньедушка. Я всё понимаю, друзья, но не хочу твою обтянутую жопу подставлять.

— Ох, яки благородны. А с девкой как?

Я, склонив голову:

— Знаешь, да никак... Прихрамовый приют её ждёт, если не заберу. А она сама не хочет уходить. Знаешь, она так на него похожа — любит поспорить. Да и я так и не смог ей про Курьема рассказать. Сказал что он на задании далеко.

— Дела... Есть план?

— Пока нет. Знаешь, вот хочется просто взять и всё бросить. В любом случае не помрёт же она там. Но вот тварь этакая в ноге всё колет, стоит только о таком помыслить.

— Ну ты гэто, раз гнать брехню начал, так гони до конца.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну я так понял, она думу тянет, что брат жив. Так может, пусть он её у дядьки и ждёт?

— А если узнает?

— А какая разница? Куда она денется, если уйдёт? Сама одна в приют? Да понимаю, гэта идея не бримля с утра, но зато воля Курьема исполнена будет, да и ты будешь знать, что с нею всё в порядке.

— Сомнительно, честно говоря.

— Да нормально, план верняк. Я письмо накалякаю от Курьема, ибо его дёрганый почерк легко повторить.

Я, махнув рукой, сказал:

— Ну хрен с тобой, давай попробуем.

Глава 6

Утром Драньед уже начал сочинять письмо. За меня всё решил, а может я передумал? А он сидел, репу чесал, макая перо в чернильницу после каждого слова. Я наблюдал за этим процессом, потягивая остатки вчерашнего бримля, и чем дольше он пыхтел над бумагой, тем тяжелее становилось на душе.— Ты гэта, — Драньед оторвался от листа, почесал кончик носа и тут же размазал чернила по щеке, — як правильно пишется «встретимся»? Через «е» или через «и»?— Через «е».— Ну и добра.— Драньед, вот ты в люди выбился, а грамоте так и не научился? Или забыл?— Тут вучыть меня не надо. Грошы не за грамотность платят.Он вывел последние строки и с победным видом протянул мне лист. Я пробежался глазами.«Дорогая Альва. Меня отправили далеко в тыл. Не скоро смогу написать, тут всё же ни кабана, ни жабы почтовой.Я попросил своего близкого друга сопроводить тебя до дядьки нашего. Ты не смотри на его потрёпанный вид и неприятный запах, на него можно положиться. Он одноногий, на протезе с копытом, точно ни с кем не перепутаешь.Я как освобожусь, так сразу к дядьке отправлюсь, может, даже раньше тебя приду.Ты слушайся этого ворчуна, не позорь меня.Очень скучаю. Твой брат Курьем».— Воняет от меня, говоришь? А ты когда свой камзол чистил последний раз? — сказал я.— А шо ты хотел? Я так, для правдоподобия, черканул. Ты лучше кажи, почерк похож?Я всмотрелся в корявые, угловатые буквы. Драньед и правда постарался — строчки прыгали, нажим то пропадал, то усиливался, словно писали на коленке в походных условиях. Вылитый Курьем.— Да, похож... Хотя у него аккуратней.И как к этому пришло? Я вроде не соглашался.— Драньедушка, — сказал я, — а ты уверен?Он поднял голову, удивлённо приподняв бровь:— Про «встретимся»? Аль ошибся?— Не про буквы.Драньед откинулся на спинку стула. Некоторое время мы молчали — я смотрел в кружку, он на меня.— Ты гэта, — сказал он наконец, — мы ж вчера всё обговорили. Чего сейчас-то?— Ты обговорил. А я не знаю... — Я поставил кружку, провёл ладонью по лицу. — Чувствую себя последней мразью. Ну вот не правильно это как-то.— Ох ты гэта... — Драньед вздохнул, налил себе бримля, плеснул и мне. — Слухай. Я тебя понимаю. Сам бы не хотел так с ребёнком. Но ты сам гаворыл: правду скажешь — она останется в приюте, а оттуда прямая дорога в храмовый. Там её, может, и не убьют, но счастливой жизнью и не пахнет. А так у родни будет.— Может, ты в чём-то и прав...— Конечно, я прав. Тебе-то какая разница? Задача — отвезти в целости. Ты это сделаешь. Ей от этого лучше будет? Будет. Так в чём вопрос?Я не ответил. В ноге заныло.— Или ты боишься, что тебя возненавидит девочка, которую ты видел один раз в жизни? — продолжил Драньед. — Так что ты нюни распустил. Я уверен, Курьем бы одобрил. Ради общего блага он бы на всё пошёл. — Опрокинул кружку бримля залпом, хорошо прокашлявшись, продолжил свою тираду. — Курьем просил позаботиться. А как лучше позаботиться — свалить на неё всё разом или дать время?— Балаболишь ты красиво.Я не сказал этого, но я согласился с Драньедом. Он прав, и добавить нечего.— Драньед, а как ей объяснить, почему я его ей принёс, а не жаба напрямую?Он посмотрел на меня, похлопал по плечу, словно учуяв мою готовность пуститься в его авантюру:— Скажешь, что через снабженцев передал, а те — тебе. Придумаешь что-нибудь. Гэто мелочи.Я свернул письмо, спрятал во внутренний карман мундира. Драньед, однако, не спешил отпускать. Налил себе гущи с бочки, присел напротив.— Ты гэта, — начал он, серьёзно нахмурившись, что было на него непохоже. — Я вчера с одним человеком говорил. Из Момбаса. Ищет служивых для сопровождения. Платят хорошо, по контракту, с печатями. Дорога как раз на запад, в сторону Дойных лугов. Я тебе о нём говорил, он пока ещё отряд не собрал. Хоть гроши брать у меня брезгуешь, за работу возьмись, или как ты без денег собрался к лугам переть?Я поднял бровь.— Драньед, я вот не пойму, ты ему денег задолжал, что людей ищешь?— Не важно, просто я вас, служивых, многих ведаю. — Он отмахнулся. — Думай. Работка не пыльная — торгаша сопровождать. Ты ж всё равно собрался с мелкой к дядьке. А так — и при деле будешь, и денег заработаешь.— Спасибо, конечно, но... — я указал на протез. — Куда я с одной ногой? Кому такой нужен?— А хто сказал, что нужен вояка с двумя ногами? — Драньед наклонился ближе. — Там опыт нужен, сам знаешь: Момбас под осадой, вроде как договорнячок пошёл, чтобы Глингары его отдали, а мы с Горнавы ушли. Но за время осады туда глиналюбов забрело, грабят всех подряд, ловушки свои ставят. Нужны опытные, кто знает, как с ними бороться. А у тебя гэтого опыта больше, чем бримля на халяву выпитого, не счесть. Да и ты же не в строй идёшь, а груз сопровождать. Сиди себе в седле, поглядывай. Да и за девкой присмотр будет.Я задумался. В словах его был резон. До Момбаса пара недель ехать, так ещё едой и водой обеспечат, и денег заплатят. А деньги бы не помешали, да и надёжнее идти с караваном, чем одному с девчонкой. Тем более если глингары там обосновались.— Дай подумать. Сначала с Альвой утрясу всё.— Думай, — кивнул Драньед. — Но недолго. Через неделю они выходить собрались.— Ага, — сказал я, пытаясь достать протез из-под кровати. — Хорошо, конечно, посидели вчера. Жаль, что не всё помню.Протез нашёлся. Я натянул его, затянул ремни. К Овчибрану зайти нужно, может, он что подскажет. Всё же этот план Драньедов меня смущает.Не заходя домой, сразу отправился к трактиру. На улице зябко, сыро, мерзкий холодок идёт по спине. Протез всё норовит соскользнуть. Глядя себе под ноги, следя за каждым шагом, я добрался до места.Попытался открыть дверь. Не открывается.Посмотрел выше. Доска. Дверь заколочена.— Как так-то? — пробормотал я себе под нос.Пошёл спрашивать у местных. Первый попавшийся мужик — то ли спал, то ли притворялся, что спит. Отвернулся, на вопросы не отвечал. Второй, бабка в драном платке, только руками развела:— Закрыли, родимый. Позавчера ещё. Приходили какие-то, с хозяином говорили, а утром никого.— А сам хозяин где?— Не знаю. Уехал со всеми. Может.Ясности это не давало.Так ещё удивительно мало людей было в трущобах. Аркинцев и их тюрбанов толком не видно, только авалорцы. Прогнали их, что ли? Странно это, хоть бы попрощался. Ладно потом у Драньеда спрошу. Только что сейчас делать? С Овчибраном не поговорить. Если подумать, что бы он сказал? «Ты мечешься как овца меж двумя лугами, еды много, а всё равно голодный. А вывод сам думай».Я уже так устал от этого.Без причины ударил кулаком в стену. Это меня успокоило? Нет. Просто ко всем проблемам рука болеть начала, кожу содрал.Всё, хватит! Я солдат. У меня есть приказ. Я его выполню.Рассуждать армейскими ярлыками куда проще, чем сопли распускать. Я прошёл через ад, ногу потерял. С мелкой справлюсь. Таков приказ капитана Курьема.Пойдя домой, я всё ещё крутил эти мысли в голове, но тон их сменился. Это был не страх. А приказ капитана, который нужно выполнить — и другого не дано.Рядом с дверью в мой дом стояли люди в форме. Стучали в дверь, кто-то ходил кругами и оценивал дом, записывая в блокнот каждую трещину на фасаде.— Что вам нужно?! — рявкнул я в их сторону.Один, достав из сумки грамоту, подошёл ко мне.— Я специалист по изысканиям городской администрации Гнид Грабий. — Затем чуть ли не в лицо мне ткнул грамотой. На ней было написано о взыскании штрафа, наложенного судом, или имущества в его стоимость.— Разве у меня нет месяца на погашение долга?— Вы правы, есть, — с улыбкой ответил он, подойдя ближе и положив мне руку на плечо, словно мы близкие друзья. — Но мы же оба понимаем: через месяц таких денег ты не найдёшь. А нам чего время терять? Так ты быстрее избавишься от груза долга, а мы премию получим. Все в плюсе.Я отбросил его руку с плеча. Злоба просто поглотила меня, я сжал кулак в желании хорошенько приукрасить его надменную физиономию. Но чудом сдержался. В ответ крикнул, с такой яростью, что слюни летели прямо на его наглую харю:— Нет! Пошли к чёрту с моего дома!Изыскатель, вытирая лицо платком, дал отмашку остальным. Те тут же начали собираться. Перед уходом он сказал:— Зря вы так. Я же как лучше хотел, для вас. Ну что ж, будем потом говорить по-другому.Развернулся и ушёл.Какие только уроды в администрации работают, один краше другого. Премию он захотел...Со злобой я зашёл в дом, сильно захлопнул за собой дверь, да так, что пыль со стен слетела.— Ну что, Майор! Собирай свои пожитки, мы скоро уходим.Майор лениво выполз из пруда, подошёл к пустой миске и притащил её ко мне. То ли это все важные вещи для этой жабы, то ли он просто есть хочет — не пойму. Но еды я ему всё же дал.Собирать вещи. Только вот что мне нужно? Дома толком ничего нет, только пожитки с армии, но они уж точно понадобятся: всякая походная утварь, палатка. И портрет Элин — единственное, что я хотел бы сохранить в этом доме.Я взял портрет, протёр его от пыли.— Элин, можешь представить? Я буду няньчить девчонку, сестру Курьема.Тишина. Ответа нет, лишь чавканье голодной жабы слышится из-за спины.— Элин, ты же там рядом с Курьемом. Передай ему, что я позабочусь об Альве. Всё у неё будет хорошо.Перемотав портрет тканью, положил в походную сумку. Правда, ещё и мелкой снаряжение нужно будет купить, но это уже потом. Я так уверенно собираюсь, конечно, словно она уже согласилась. Надеюсь, это не слишком наивно с моей стороны.Ладно, пора уже и к Альве наведаться.Только я собрался выходить из дома — стук в дверь. Снова изыскатели, что ли? Если этот урод мне очередной раз тыкнет в грамоту, я ему точно нос сломаю.С мыслями о новом конфликте открыл дверь.— Что надо?! Я ваших уже послал!Передо мной стоял состоятельный аркинец в военной форме — не авалорского образца. Вместо привычных знаков отличия — погоны, на голове красный тюрбан, сам мундир цвета песка. Мужик лет пятидесяти, с тонкими длинными усами. А я уж думал, все аркинцы только густые носят.— Прошу прощения за недоразумение, — сказал военный удивительно тонким голосом. Если бы я услышал этот голос из-за спины, подумал бы — девица. И ещё этот аркинский акцент.— Меня зовут Тэнар. Драньед должен был предупредить вас.Это и есть тот вояка? Тогда понятно, чего он искал опытных в войне с глингарами — сами-то они с ними не сталкивались.— Да-да. Говорил о вас.— Можно войти?Я немного замешкался, но всё же пригласил гостя, проводил за стол.— Может, бримля желаете, папироску?— Нет, спасибо. Давайте лучше перейду ближе к делу. — Он тут же потянулся в нагрудный карман за кипой грамот и бумаг. — Я один из генералов бывшего Аркинского княжества. Думаю, что у нас случилось, вы и так знаете.— Да, наслышан. Можете продолжать, — едва сдерживая смешок, ответил я, слушая его голосок.Взгляд Тэнара стал строже. Видимо, заметил мои попытки не засмеяться. Но его это особенно не смущало — привык, наверное.— В недавнем времени с четой Ладинов был заключён договор. Ладины передают город Момбас нашему княжеству, и мы станем частью Авалора.Я в недоумении почесал голову:— А я здесь причём? Что вам от меня нужно?— Понимаю ваше замешательство, но всё же прошу дослушать.Я тяжело выдохнул:— Да, продолжайте, конечно.— Спасибо. Мы обязуемся восстановить город и быть лояльными к чете Ладинов, присягнув им на верность. Большинство аркинцев уже отправились туда в сопровождении армии Авалора. Но, как я уже сказал, не все. Один очень влиятельный человек не смог отправиться вместе с остальными — несмотря на сопровождение — из-за опасений за свою жизнь.— Что вы имеете в виду? Чего он опасался? Вместе с армией куда безопаснее.У генерала нервно забегали глаза, он заёрзал на стуле.— В вашей армии всё дело. Он боится ваших солдат. И на то есть весьма объективные причины.Это уже совсем странно. Чего там бояться? У нас давно мир. Что ж это за человек такой?— Я к армии уже никакого отношения не имею, поэтому вы ко мне и пришли, так полагаю. Можете сказать, о ком речь?— Торчеб Второй. Бывший правитель Аркинского княжества.Вот оно что Это тот, кто развязал войну с Авалором лет двадцать назад. Сколько людей полегло в той бойне. А сироты той войны — значительная часть нынешней армии. Многие из них на него зуб точат. Да и мой дед в той войне погиб И всё из-за амбиций этого старика. Конечно, грех обвинять только его одного, но по итогам сделали главным виновником именно его.— Я вас понял Мой дед погиб на той войне. К вашему счастью, я его практически не помню.— Примите мои извинения от всего аркинского народа. То была ошибка, которую мы более никогда не допустим.— Хорошо. Что от меня требуется? Помочь сопроводить до Момбаса?— Да, именно так. Мы щедро заплатим и заключим договор.— Вас не смущает, что у меня ноги нет?— Сэр Драньед уверял, что на вас можно положиться, что такого большого опыта с глингарами, как у вас, сложно где найти. Я склонен ему верить.«Сэр Драньед» — вот умора. Но да, на уши наседать умеет. Денег у меня хватает, только вот добраться до Дойных явно не хватит Вот же прохвост жирный. Хотел бы сказать, что он не прав был— Хорошо. Что по оплате?— Мы знаем, вы в Авалоре считаете всё в жалованиях солдата. Мы предлагаем по одному жалованию за одну неделю пути. Если я не ошибаюсь, сейчас это около двадцати четырёх ладин. Ну и содержание в пути, разумеется, за наш счёт.— Это хорошо, но у меня будет одно условие.— Я слушаю.— Со мной будет девка лет одиннадцати, мне нужно её сопроводить. Готов уступить одно жалование за согласие.— Это весьма сложный вопрос— Иначе я не согласен.— Хорошо, пусть будет по-вашему.Он протянул длинный свиток с договором. Обычная тягомотина: мы не несём ответственности в случае смерти и так далее. Типичный договор. Я подписал.— Отправляемся через неделю?— Нет. Решили выйти раньше. Через два дня.— Понятно. Хорошо. Как вас найти?— Мы обосновались за стенами, у конюшен, рядом с почтовым отделением кабанов.— Понял. Там и встретимся.Я проводил гостя из дома. Точно — забыл спросить, кто ещё будет. Не только же меня одного наняли? Видимо, узнаю на месте.Дома я пробыл ещё около часа — читал контракт. Действительно, никаких попыток надурить, всё чисто. Единственное: сопровождать Торчеба — риск. Если кто из армии прознает, мигом оклемают предателем, самосуд устроят. Тут скорее не глингаров в дороге бояться, а своих же, авалорцев.Что бы обо мне дед подумал, узнай, кого я защищать буду? Хотя странно, что меня это волнует. Ему уже давно всё равно. Мне — тем более.Пойду уже к Альве, а то такими темпами не успею до закрытия приюта.Уклоняясь от бегающих детей, я добрался до кабинета настоятельницы. Кабинет был строгий: никаких излишеств, чистый ровный стол, тумбочка да пара шкафов, забитых бумагой. Сама настоятельница погрузилась в работу, гору документов, и не сразу заметила, как я вошёл.Я постучал в распахнутую дверь:— Добрый вечер. Можно войти?— Да, служивый, добрый. Говори быстро, чего хотел, я сейчас занята.— Можно к Альве зайти?Она глянула на меня из-под бумаг — повеяло холодом.— Ты всё думаешь её уговорить? Ну сходи, попробуй.— Спасибо. Она у себя в комнате сейчас?— Солдатик, я сейчас занята. Понимаю, что настоятельница, но не могу знать, где находится каждый из сорванцов. Я одна, а их около сотни.— Я понял. Тогда сам схожу, проверю.— Иди уже. Мне работать нужно.Ну ладно. Главное — предупредил. Поднялся на третий этаж к Альве. Дверь была приоткрыта. В комнате сидели Альва и Пикрик. Они о чём-то яро спорили.— Альва! Хиро Первый на раз-два победил бы Ладина Первого. Он как бы аспектом творца владел, мог всякое из воздуха создавать.— Нет, это бред. Пока он там колдовать будет, Ладин ему голову отрежет.— А с чего ты решила, что это долго делать?— А ты с чего — что быстро?— А видел волхвов? Они огонь заставляли разными цветами светиться. Ха! Съела.— Брехня. Надули тебя волхвы. Шорп мне такие трюки показывал. Это алхимия, а не магия. И после этого я тут дурочка?— Да ты— Весело у вас, — поздоровался я.Пикрик от испуга аж подпрыгнул. Альва начала смеяться.— Ну ты даёшь, как маленький испугался.— Ой всё. Не буду твой чай сегодня пить.— Вот и не надо, мне дядя поможет. Так ведь?Ох, не знаю, потянет ли мой желудок её чай. Как бы соскочить с этого.— Посмотрим, Альва. Если время будет. — Я полез в карман за письмом. — У меня кое-что для тебя есть. Письмо от брата.Она тут же выхватила письмо, небрежно порвав конверт. Пикрик из любопытства плюхнулся на кровать рядом с Альвой и тоже начал читать.Пикрик с долей грусти спросил:— Альва, ты уезжаешь?Она растерянно замотала головой — то на меня, то на Пикрика.— Я не знаю Но с братом хочу увидеться. — Она с мнимой надеждой обратилась ко мне: — Дядя, а я смогу вернуться?— Скажу честно: не знаю.Повисла тишина.— Альва, едь, — сказал Пикрик с улыбкой на лице. — Я потом сам к тебе приеду.Альва посмотрела на меня, на Пикрика и молча кивнула.— Хорошо, тогда собирай вещи. На днях отправляемся.Пикрик тут же выбежал из комнаты.Альва сложила одежду, пару книг с былинами о Ладине Первом, трактат о Тройке Авалора, свои рисунки, а также ступки, пестики с сухими травами, жестяной чайник и пару кружек.Ох, боюсь, «чая» много меня ждёт.В это время прибежал Пикрик и вручил Альве небольшой кинжал — так он его назвал, а по сути большой ножик, с рунами на лезвии.— Этот ножик остался мне от отца. Он был егерем. Думаю, тебе он нужнее будет.Альва приняла подарок.— Спасибо. Я буду его беречь.— Конечно, будешь. Я за ним к тебе приду, он очень дорог мне. Это так, для уверенности, что я точно к тебе наведаюсь.Альва заплакала, но с широкой улыбкой:— Дурак ты. Иди уже.После мы спустились к настоятельнице. Она осмотрела Альву с баулом вещей.— Я так понимаю, Альва, ты уходишь?— Да.— Ты действительно этого хочешь?— Да, настоятельница.— Хорошо. Служивый, смотри мне. Если я узнаю, что эту девочку обидели, я найду тебя и шкуру спущу.Она выглядела действительно устрашающе. С таким спокойствием произнесла угрозу, что тут хочешь не хочешь — поверишь.— Да, настоятельница.