Цвета Боли

– Могу попробовать создать петлю повторения, – кивнул Ключ. – Но это ненадолго. Час, не больше.

– Хватит. Лео, – она посмотрела на него. – Ты идёшь с нами. Твои глаза понадобятся, чтобы отличить курьера от засады.

Лео кивнул. У него не было сил возражать. Внутри всё было пусто, кроме тяжёлого, холодного кома там, где раньше была совесть. Он убил человека. Теперь шёл подставлять себя снова. Но отступать было некуда. Это был единственный способ выжить и, возможно, понять, в чью игру они все ввязались.

Через час, в грязных, чужих одеждах, с цилиндром, завёрнутым в брезент, команда вышли на пустынный, заваленный мусором запасной путь товарной станции. «Мёртвая ячейка» 734 была здесь. Они оставили свёрток, активировали ретранслятор и заняли позиции в радиусе пятидесяти метров, образовав неслышный периметр. Бульдог – у развалин диспетчерской, Искра и Ключ – в тени разрушенного крана, Лео – за горой ржавых бочек с видом на подъездные пути.

Они ждали. Минуты тянулись, как смола. Лео сканировал пустое пространство. Он видел лишь холод ночи и смутные следы давно ушедших людей. И тогда он появился. Не курьер. Человек в длинном плаще, с цифровым планшетом в руках. Он шёл быстро, уверенно, прямо к ячейке. Его аура была… ровной. Серой, как асфальт. Без страха, без волнения, без любопытства. Как у робота. Или у человека, настолько уверенного в своей неуязвимости, что эмоции стали ненужным балластом. Он вскрыл ячейку, взял цилиндр. И вместо того чтобы уйти, поднёс планшет к губам и что-то сказал.

И тут Лео увидел нечто, от чего кровь застыла в жилах. Это не было эмоцией. Это был рисунок. Тончайшая, едва уловимая сеть из бледно-синих, мерцающих линий, которая вдруг проявилась на всём пространстве станции. Она исходила не от курьера. Она исходила отовсюду. Из-под земли, из куч мусора, из самых теней. Линии сходились на них, на их укрытиях, как координатная сетка прицела. Это не были эмоциональные шрамы. Это были технологические следы. Пассивные датчики, «пыль наблюдения», активированная в момент получения сигнала от цилиндра.

«Курьер» был не целью. Он был приманкой. Активатором.

– Ловушка! – выкрикнул Лео, выскакивая из-за бочек. – Всё поле! Это всё датчики!

Его голос прозвучал громко, нарушая тишину. Курьер даже не обернулся. Он просто нажал кнопку на планшете.

Воздух завибрировал. Не слышимо, а ощутимо. Звуковая волна, лежащая за гранью человеческого восприятия, ударила по ним, как молот. Лео почувствовал, как его кости затрещали, вестибулярный аппарат взвыл. Мир заплясал, перевернулся, расплылся в серую муть. Он увидел, как Бульдог, выбегающий из диспетчерской, схватился за голову и рухнул на колени. Увидел, как Искра попыталась поднять руку, сделать гравитационный жест, но её движения стали беспомощными, медленными, как в кошмаре. Ключ просто скрючился на земле, зажимая уши, из которых уже текла кровь.

Ультразвуковой подавитель. Инфернальное, безличное оружие, против которого не работали ни мышцы Бульдога, ни воля Искры, ни гений Ключа.

Лео попытался бежать, спотыкаясь, падая. Его зрение, перегруженное, выдавало калейдоскоп кошмарных образов: пульсирующую синюю сеть, серые силуэты, возникающие из ниоткуда – люди в масках и лёгкой броне, без опознавательных знаков. Он почувствовал укол в шею. Холодок, расползающийся по венам. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма накрыла с головой, – это как «курьер» спокойно, деловито упаковывает цилиндр в специальный кейс, даже не глядя на поле боя.

Сознание вернулось к Лео волнами. Сначала – ощущение. Жёсткая вибрирующая поверхность под спиной. Движение. Глухой рокот мотора. Запах: антисептик, пластик, чужой пот и под ним – сладковатый химический аромат седативного. Потом – звук. Приглушённое дыхание. Чей-то стон. Скрежет шин по разбитому асфальту.

Он попытался пошевельнуться. Руки связаны за спиной пластиковыми стяжками. На глазах – плотная, не пропускающая свет повязка. Он лежал на полу какого-то транспортного средства. Фургона. Грузовика. Мысль пронеслась, холодная и ясная: они взяли всех. Он осторожно повернул голову, пытаясь уловить больше.

– Искра? – прошептал он, и его собственный голос показался ему чужим, хриплым от сухости во рту. Ответа не было. Только тяжёлое, прерывистое дыхание где-то рядом. Возможно, Бульдог.

Лео попытался приподняться на локтях, оценить обстановку. В этот момент рядом раздался лёгкий, почти вежливый щелчок. Он не успел даже понять, что это. Новый удар, на этот раз – точечный и безболезненный. Ощущение крошечного жала в бок. И снова – нарастающий гул в ушах, волна неодолимой тяжести, смывающая сознание обратно в чёрную, бездонную пустоту.

Последней мыслью, прежде чем всё исчезло, было странное, почти отстранённое наблюдение: они не просто везли их. Они контролировали. С точностью до сантиметра и секунды. Они знали, когда он очнётся. Значит, у них были датчики. Значит, у них был полный контроль.

И тогда, в самой глубине тонущего разума, всплыло слово, сказанное Моли, и обрело новый, леденящий смысл. Куратор. Они больше не были охотниками. Они были образцами. Доставленными по адресу.

Сознание вернулось к Лео не вспышкой, а медленно, как поднимающаяся со дна мутная вода. Сначала – физика. Холод. Леденящий, пронизывающий до костей холод бетона под щекой. Боль. Острая, режущая боль в запястьях, которые были вывернуты и стянуты за спиной тем же неумолимым пластиком. Потом – звук. Монотонный, давящий гул большого двигателя где-то рядом начал затихать, переходя в шипение пневматики. Фургон остановился.

Двери сзади распахнулись с глухим металлическим скрежетом. Свежий, но отравленный городской воздух ворвался внутрь, смешиваясь с запахом их страха. Грубые руки вперёд схватили его под мышки и за ноги. Его не понесли. Его поволокли. Без церемоний. Жёсткая, неровная поверхность била по бокам, рвала уже и так изорванную одежду. Он услышал рядом похожие звуки – тяжёлое дыхание, приглушённые стоны, шарканье тел по земле. Бульдога. Искру. Ключа. Всех.

Повязка на глазах не пропускала ничего, но его дар, казалось, пробивался сквозь физическую преграду. Он не видел, но чувствовал пространство вокруг. Высокие, давящие стены. Закрытый двор. Ауры их похитителей – холодные, серые, безликие, как у того курьера. Ни злобы, ни удовольствия. Чистый, стерильный профессионализм. И ещё… запах. Не городской смог. Слабый, но различимый запах стерилизации, химической чистоты и… под ним, едва уловимый, сладковатый душок органического разложения. Противоречие, от которого свело желудок.

Их втащили внутрь другого здания. Воздух резко сменился. Тёплый, искусственно кондиционированный, с едва слышным гудением скрытых систем. Пол стал гладким, скользким. Их волокли дальше, поворачивали. Лео мельком ощутил чьё-то присутствие за стеклом – сонное, безразличное. Охрана? Персонал?

Потом – лифт. Но не обычный. Двери открылись с тихим шипением вакуумного замка. Пространство внутри было большим, как грузовой отсек. Их вбросили внутрь. Тела грузно шлёпнулись на металлический пол. Лео ударился головой, в глазах поплыли искры даже сквозь повязку. Двери закрылись. Тишина. Или почти тишина. Лёгкий, едва уловимый гул, исходящий отовсюду.

И лифт поехал. Не вверх. Вниз. Долго. Очень долго. Давление в ушах менялось, стало закладывать. Они спускались минуту, две, три… в самое нутро земли. В подземелье, которое не было заброшенной станцией. Это было нечто иное. Технологичное. Живое.

И тогда, сквозь гул и свист в ушах, он услышал их. Крики. Не здесь, в лифте. Где-то далеко, за толщами бетона и стали. Сначала один – пронзительный, детский, полный такого чистого, неразбавленного ужаса, что по коже Лео побежали мурашки. Потом другой. Приглушённый, словно из-за герметичной двери. Плач. Не нытьё, а надрывный, безутешный плач, который обрывался, словно его… выключили.

Лео замер, его собственный страх отступил на секунду, затопленный леденящим океаном чужого отчаяния. Это не были крики боли от побоев. Это был ужас непознанного. Ужас перед чем-то, что страшнее смерти. Ауры, которые он ловил на миг, были не просто испуганными. Они были… разорванными. Распадающимися. Как у Моллюска, но гораздо, гораздо свежее и болезненнее.

Бульдог где-то рядом глухо застонал, услышав то же самое. Искра не издала ни звука, но Лео почувствовал, как её обычно стальная, собранная аура дрогнула, дала тончайшую трещину ужаса.

Лифт наконец остановился. Тишина, наступившая после гула, была оглушительной. Давление сменилось. Воздух стал ещё стерильнее, ещё холоднее. Двери открылись. Их снова поволокли. Теперь по длинному, очень длинному коридору. Шаги похитителей отдавались эхом. Чувствовалось огромное, пустое пространство по сторонам. Потом поворот. Ещё один. Запах сменился – появились ноты дорогой полировки, дерева, чего-то антисептического и… озон. Как после грозы.

Ещё одни двери. На этот раз тяжёлые, деревянные. Их приоткрыли. Руки, державшие Лео, разжались. Его швырнули вперёд. Он полетел, не имея возможности сгруппироваться, и ударился о ковёр. Не о голый пол. О глубокий, упругий, бесшумный ковёр. За ним шлёпнулись другие тела. Бульдог тяжело, Искра и Ключ – почти беззвучно. Двери за ними закрылись с мягким, но окончательным щелчком высокоточной механики.

Тишина.

Абсолютная. Ни гула систем, ни далёких криков. Только их прерывистое дыхание и бешеная дробь сердец. Воздух здесь был тёплым, сухим и пахло… ничем. Как будто его отфильтровали от всех запахов, включая жизнь.

Лео лежал лицом в волокнах ковра, всё ещё слепой, оглушённый, избитый. Его дар, перегруженный и искалеченный, медленно начал прощупывать пространство. Комната… большая. Очень большая. Высокий потолок. Мебель – массивная, дорогая, с острыми геометрическими линиями. Он чувствовал её холодный, отполированный лак. И… в центре. За большим, монолитным предметом (стол?). Присутствие.

Оно не было похоже ни на что, что он чувствовал раньше. Это не была аура в привычном понимании. Это было… отсутствие. Чёрная, непроглядная дыра в эмоциональном поле комнаты. Не пустота страха или апатии. А активное, поглощающее отсутствие. Как если бы кто-то вырезал кусок реальности и заменил его абсолютным, ледяным нулём. От этой «дыры» не исходило ни страха, ни злобы, ни любопытства. Ничего. Только тихий, неумолимый холод, заставляющий душу сжиматься.

И из центра этой пустоты раздался голос. Мужской. Спокойный. Чистый. Лишённый каких-либо интонаций, как озвученный текст.

– Снимите с них повязки. Дайте увидеть, куда они попали.

Руки снова прикоснулись к Лео, не грубо, но и не нежно. Повязку сдёрнули. Свет, ворвавшийся в глаза, был приглушённым, но после долгой темноты резанул как лезвие. Он зажмурился, потом заморгал, пытаясь сфокусироваться. Он лежал на полу огромного, минималистичного кабинета. Стены – тёмное полированное дерево. Огромное окно во всю стену, но за ним была не панорама города, а… тьма. Искусственная, бархатная тьма, в которой плавали микроскопические светодиодные звёзды, имитирующие космос. В центре комнаты стоял монолитный чёрный стол, похожий на алтарь. А за ним, в кресле, спиной к фальшивому космосу, сидел Человек. Одетый в безупречный костюм тёмно-серого цвета. Лицо – средних лет, правильных, ничем не примечательных черт. Волосы коротко стрижены. Взгляд… взгляд был самым страшным. Он был направлен на них, но в нём не было ничего. Ни гнева, ни интереса, ни превосходства. Как будто он смотрел на образцы породы, доставленные для анализа. Это был не монстр. Не тиран. Это была машина в обличье человека. И Лео понял, глядя в эти пустые глаза, что именно такие люди и создают самые чудовищные миры. Не из ярости. Из холодного, бесстрастного расчёта. Человек за столом сложил пальцы. Его губы едва заметно дрогнули.

– Добро пожаловать, – сказал он тем же безжизненным голосом. – В «Эдем». К финалу вашего пути. Теперь поговорим о том, что вы украли. И о той цене, которую вы за это заплатите.