Приключения попаданки в каменном веке Книга 2

Глава 4. Моя маленькая тайна

Когда я жила в пещере, то просыпалась от того, что свет, хоть и размытый плотной водой, но все же проникал под ее своды. Да к тому же пламя костра, почти не угасающего, достаточно освещало пространство.

Однако в новом жилище, весь день царили сумерки, и лишь, когда кто-то входил и выходил, поднимая полог на входе, проникал дневной свет.

Вот от такого, кратковременного мелькания света, резанувшего по закрытым глазам, я и проснулась. Еще и зов организма, сигналил по мозгам, что необходимо срочно посетить кое-какое место.

Подскочив, я обернулась все в туже злосчастную шкуру, и поспешила на выход.

Оказавшись на улице, я увидела, что проспала все на свете и, что солнце уже давно встало.

У костра, ко мне спиной, сидела бабуля и что-то увлеченно рассматривала. Подкравшись сзади, я заглянула через ее плечо и увидела, что родственница ощипывает довольно-таки крупную птицу, и что-то нашептывает.

– Ба, отец уже на охоту сходил? – бабка от неожиданности дернулась, и обернулась, улыбаясь во весь рот.

– А, Сол! Ни, батька у лису, за дровами, – махнув в сторону рощицы, бабуля продолжила ощипывать дичь.

– А это тогда откуда здесь? – договаривая последнее слово, я уже знала ответ для себя.

– З утра выхожу, а це – лежит, – не отрываясь от дела продолжила бабуся. – Лид, тоже ничого не знаемо, тилько плечами пожимает. З оттуда свалилась, – бабуля посмотрела вверх.

Ага, на Бога надейся, да сам не плошай, – говорила моя земная бабуля.

– Ба, я до витру хочу, куда итити? – решила разговаривать на ее манер.

– Да тудысь, усе ходют, – бабуля махнула рукой в сторону прибрежных кустиков.

Ничего себе! – усмехнулась, направляясь к «месту встречи». – Как это я вчера ни во что не вляпалась. Но моему удивлению не было предела – в кустах было чисто. И вляпаться, как я ранее предполагала, мне не грозило. Присев, я присматривалась к окружению, отыскивая хоть какой-то намек на жизнедеятельность человека, но тщетно, везде было чисто.

Да! Чудны дела твои, Господи! Дикари, на заре цивилизации, а понимают, что чистоту следует соблюдать. Удивительно и приятно одновременно! Но, мы пойдем другим путем! Построим общественный туалет. А лучше два: «М» и «Ж». Ну, Лида, ты и придумала, чтобы тут очереди создавать с утра, как в коммуналке. Тут надо что-то другое. Не стала отличаться от поселенцев, и тоже закопала содержимое.

Вернувшись к своему домику, обошла вокруг него, выискивая известные лишь мне одной признаки. Ура! Повезло! Почти у входа, где меньше всего ходят люди, увидела четкий след животного. То, что это след моей кошечки, сомнений не вызывало. Уж его-то я запомнила на всю оставшуюся жизнь.

Бабуля уже заканчивала с птицей, когда я подсела рядом, наблюдая за ее действиями.

Как ни странно, она, закончив выдирать перья, встала и ушла в вигвам, а вернулась, держа в руках мою сумку. Ловко засунув в нее руку и, пошарив, вытащила мой скребок. Я аж подскочила, увидев родной инструмент.

Вырвав из рук испуганной от моей наглости бабули сумку, запустила туда свою руку, потом наплевала на все, перевернула ее и вытрясла содержимое. На землю выпали пять головок чеснока. Две из них были безнадежно испорчены, так как оболочку покрывал слой серой плесени. Оставалось три, и их как можно скорее надо было воткнуть в землю. Решила надолго не откладывать этот процесс, тут же у вигвама, взрыхлила скребком землю и воткнула луковицы, которые не мешало бы полить. В ладонях много не принесешь, а посуды для воды еще не придумали.

Бабуля ошарашено наблюдала за моими действиями, но, ни слова не проронила.

– Ба, а где моя одёжа? – и показала на себе, изображая шортики. Во время грозы я же была в них.

Бабуля кивнула и снова, вскинув шкуру на входе, исчезла под пологом вигвама.

Я чуть не заплясала от радости, когда в руках вернувшейся бабки, я увидела свои любимые шортики, которые я, выхватив у нее, тут же надела. На мою радость, их размер не изменился. А ведь я очень боялась их намочить, и поэтому всегда снимала, когда шла купаться, за исключением тех дней, когда я отмокала в воде, после укуса змеи.

Ну, тут уж я не стерпела и, схватив бабулю за руки, раскрутила ее, напевая незатейливый мотив. Вовремя опомнившись, закрыла рот, так быстро, что клацнули зубы, и обняла бабушку. Я и сама бабушка, но сейчас-то я внучка, и надо ее изображать.

Тут, вспомнив, что его давно не кормили, заурчал пустой кишечник.

– Есть хочу, – показала бабуле на живот.

Она понятливо улыбнулась и, взяв за руку, привела к костру, усаживая на камушек, которого я вчера не заметила. А может быть потому и не заметила, что на нем сидел отец.

Вручив мне свернутый листик, она пошла в поселение. Пусть идет, а мне надо поесть в спокойной обстановке и обдумать, как найти рысь и привести ее к людям. А она у меня таки умница, сама открыто, не появляется. Но без общения со мной недолго и одичать. Решено! Надо срочно идти в рощу, да смотреть, чтобы никто не увязался. А-то знаю я их, устроят теперь, после похищения, контроль.

Засиживаться долго не стала. Наскоро поев, крадучись обошла вигвамы и, пригнувшись, побежала в рощицу, оглядываясь на ходу.

Спрятавшись за первым деревцем, успокоила дыхание и перебежками от дерева к дереву, углубилась в чащу. Я не знала где искать мою кошечку, поэтому просто шла, надеясь наудачу.

По расположению солнца, поняла, что уже полдень, и скорее всего рысь, после ночной охоты, отлеживается где-нибудь в густой кроне, на толстой ветке.

– Кисуля, – позвала доченьку, разглядывая крону одного из мощных дерев. Чуть погодя, снова прошептала, – Кисуля.

В ответ мне была тишина. Но я, не теряя надежды, переходя от дерева к дереву, снова и снова звала кошку, все дальше и дальше удаляясь от поселения. На какое-то мгновение мне показалось, что за спиной хрустнула ветка. Резко обернувшись и вслушиваясь в тишину леса, не обнаружила ничего подозрительного.

Но, стоило мне напрячь зрение, заметила, как около дерева, не такого уж и рослого, шевельнулась верхушка кустика.

Сделав вид, что ничего не заметила, зашла за объемный ствол дерева и, прижавшись спиной, замерла. Долго ждать не пришлось. Из-за дерева выскочил парнишка и стал озираться, а заметив меня, стушевался.

Уперев руки в бока, встала перед ним и, смерив грозным взглядом, также грозно спросила:

– И, что мы тут делаем? Кто тебя послал за мной следить? – побледневший отрок, от моего рыка, был готов лишиться чувств.

– Главная сказала, чтоб глаз с тебя не спускали, а не то на охоту с мужиками не отпустит, – чуть ли не блея, проговорил следопыт.

– А, кто у нас главная? – допытывалась я.

– Дык, бабка твоя да наша и есть главная, – гордо, выпятив грудь, проговорил парнишка.

– Бабуля – главная? – изумилась я. – Разве не Лид – отец мой?

– Ни! Бабуля – самая главная!

«Так, так, так, – продолжала молча удивляться. Значит, бабуля – вождь племени. Выходит, у них матриархат. Решающее слово принимает женщина. Отлично! Будем внедрять новшества через старушку: что она скажет, так тому и быть».

– Значит так! Иди домой и спрячься где-нибудь, чтоб бабуля тебя не видела, а я скоро приду. Не бойся! Больше меня никто не украдет! – приказным тоном, отправила мальчишку домой. А как только вдалеке мелькнула его белобрысая макушка, снова стала искать свою рысь.

Моя интуиция трубила, что Кисуля где-то рядом, и специально меня водит за нос, чтобы я поволновалась. Но, я решила проучить наглую кошку.

– Ну все! Весь лес обошла, а доченьки своей так и не нашла. Придется возвращаться – несолоно хлебавши, – нарочно громко произнесла и уже даже прошла шагов десять, как передо мной из высокой травы, словно «Сивка – бурка» выплыла рысь. – Ну, что скучно стало? Решила поиграть с мамой? Я тут весь лес, чуть ли не на коленках исползала в поисках доченьки, а она прячется, – ругалась я конечно для виду, а на самом деле просто до безумия была рада Кисуле, убеждаясь, что с ней все хорошо. После бурной речи, я таки не выдержала и кинулась к кошке, обнимая и целуя ее со слезами на глазах.

Кисуля, терлась об меня, лизала мое лицо своим розовым шершавым язычком, как и я, выражая радость от встречи.

– Что же мне с тобой делать? – размышляла я, теребя кошке шерсть. – Здесь оставлю – прибьют, как дикую тварь. В поселение поведу – напугаю всех, тоже с испугу могут прибить.

– Отойди от нее, слышишь, Сол, – прозвучало с угрозой.

Я резко развернулась в сторону говорящего и увидела паренька, решившего меня обхитрить и не уходить, а продолжить меня сопровождать. И у него это получилось. Подросток стоял в стойке, замахнувшись палкой-копьем, зажав его в правой руке, готовый вот-вот метнуть в рысь.

Вот же зараза – выследил, разозлилась не на шутку.

– Вот, только попробуй кинуть! – усилив голос, грозно произнесла и встала, загораживая своим телом Кисулю. – Только попробуй тронуть мою дочь! – я медленно пошла в его сторону, состроив на лице гримасу ужаса.

Мальчишка замешкался от моего окрика и грозного вида, и медленно шаг за шагом стал отступать, но копье из рук не выпустил.

– Она добрая, и никого есть не будет, особенно тебя, тощее недоразумение, – продолжала наступать на отступающего парня. Намеренно посмотрела в сторону и, замерев, прокричала, указывая пальцем. – Ой! Смотри, что это?

Парень на мгновение отвлекся, а мне это только было на руку. Подскочив к нахаленку, схватила за копье и резко дернула, выдергивая. От наглости моих действий, он растерялся, запнулся о пенек и упал на спину. Я отбросила копье и, запрыгнув ему на живот, зажала руки. Парень несколько раз дернулся, но вскоре притих, прикрыв глаза.

Я сидела на парне сверху, зажав его тело между ног, пресекая любые попытки освободиться. Неожиданно он приоткрыл глаза и уставился в одно пикантное местечко, которое бережно было прикрыто шортиками. Но, этого ему показалось мало, он учащенно задышал, и я почувствовала, как что-то твердое упирается мне в ягодицы.

– Черт, – выругалась я, понимая, что попала в скверную ситуацию. Разгоряченный молодой мужчина-дикарь, может сейчас запросто меня завалить на спину, и совершить задуманное, и ему ничего за это не будет – зов тела, природы. Еще и женят нас, отделив в отдельный вигвам. Но, самое главное и противное, мое тело отозвалось томлением, начиная низа живота и разливаясь по всему телу. – Вот, дура старая, и ты туда же! Гребанные гормоны молодости! Кисуля, иди сюда. Ну-ка сбавь с него обороты! А с собой я как-нибудь сама разберусь.

Рысь, пару раз прыгнув, опустилась рядом и стала лизать парню лицо. Опешив, он снова стал дергаться, но уже от страха, и твердость моментально пропала. Больше не стала удерживать поверженного следопыта и, ловко соскочив, с него, отошла в сторону.

– Тебя как зовут? – спросила у поднявшегося с земли парня, но не изъявившего желания убегать.

– Ром, – ответил парнишка, потупившись. – Ты, это? Не говори бабе, что я облажался. А то меня на охоту не возьмут.

– А не рано ли на охоту? – я оценивающе осмотрела парня. – Мышцы не развиты, одним словом, слабак.

– Что такое мышцы? – удивленно уставился на меня парень. Я прикусила язык. Подошла к следопыту, взяла его руку и прощупала бицепсы. При этом напрягла свою руку, подчеркивая выпуклости плеча, и увидела на лице парня восхищение. – Я тоже такие же хочу! – и так умоляюще посмотрел мне в глаза, что я даже и не думала отказать.

– Я помогу тебе, но ты должен поклясться, что никто в поселении не узнает о моей маленькой тайне, – я указала взглядом на рысь. Следопыт, даже не задумываясь, тут же согласился.

В поселение мы возвращались вдвоем, обсуждая наши дальнейшие вылазки в лес. Рысь соответственно к дикарям вести не стала. Она и так, прячась в траве, сопровождала нас до поселения. Еще не пришло время показывать ее дикарям. Сначала пусть хоть один привыкнет к ее присутствию, а дальше дело за малым. Где один, там и остальные.

Глава 5. Спасение человека

На подходе к поселению напрягла гнетущая тишина. Но в тоже мгновение, раздался душераздирающий женский крик боли и отчаяния.

Не сговариваясь с напарником, мы со всех ног бросились к вигваму. Выскочив на площадку, нам стала видна картина: почти все население столпилось вокруг плачущей женщины, сидящей около распростертого на земле безмолвного мужчины.

Подойдя ближе, лишь кинув взгляд на тело, поняла – дело плохо. В бедре торчала щепа внушительных размеров. Пронзив бедро насквозь, она выходила с другой стороны, с болтающимся куском мяса.

Крови на ноге почти не было: либо она успела пролиться, и мужчина был трупом, либо щепа закупорила рану, и сейчас мужчина лежал в обмороке от болевого шока.

На размышления времени не оставалось. Я кинулась к мужчине и потрогала венку на шее, пульс, хоть и слабенький, но был, и это обнадеживало, что есть шанс спасти умирающего.

– Ба, нужны рыбьи кости, есть? – обратилась к подсевшей рядом бабуле. – И свежие жилы убитого животного? Все это надо немедленно. Так, парни, – это уже к более молодому населению, – ищем подорожник, такой большой листик с полосками. Видели такой? – мальчишки утвердительно кивнули и бросились врассыпную.

Я стала ощупывать место повреждения потерпевшего, но женщина, оттолкнула меня, а я увидела какой злобой и ненавистью сверкают ее глаза. Что я ей успела сделать такого, что она меня так ненавидит.

– Ты чё, дур-ра, творишь? – выкрикнула ей, также зло, сидя на попе в пыли. – Я же помочь хочу и знаю как!

К этому времени вернулась бабуля и запыхавшиеся парни, в руках они держали знакомое растение, но до того пыльное, что у меня аж комок в горле встал.

– Быстро в речку и смойте грязь, бегом! – распорядилась, и мальчишки, как «энерджайзеры», метнулись к воде. Что интересно, пока бабуля бегала за костями, а мальчишки, собирали нужную траву, ни один мужик не дернулся, чтобы помочь мне. И меня это так разозлило, что глянув грозно на отца, что стоял в обществе таких же истуканов, рыкнула:

– Долго стоять будете? Где свежие жилы животного? – словно выплыв из дремы, мужики дернулись и тут же исчезли из моего поля зрения.

Так полдела сделала! Задания распределила. Теперь бы истеричку эту убрать подальше от сюда, а то еще чего-нибудь выкинет.

Вот уже вернулись и мужики. Отец держал в руках живого пушистого зверька не то кролика, не то зайца.

– Режь брюхо, – приказала отцу и вручила ему скребок, который бабуля, к счастью, захватила с собой. – А вы, – обратилась к другим, толпящимся ротозеям, – уберите эту невротичку, иначе она мне работать не даст, а сейчас дорога каждая секунда.

Двое мужиков, переглянувшись, молчком подошли к продолжающей голосить бабе, схватили ее за руки и, сопротивляющуюся, утащили в конец поселка.

Я ни разу не врач, но выбора нет. Либо мужик сам умрет, так и не приходя в сознание от потери крови или заражения, либо я его вытяну из рук костлявой.

– Ба, надо воды бы принести, – показала на шкуру кролика, которого успели освежевать. – Только надо один конец завязать.

Все присутствующие смотрели на меня с изумлением. Как это завязать один конец?

– Да, блин так! – разозлилась еще больше от тупости дикарей. Взяв шкуру мехом наружу и кишку, которую тут же освободила от зеленой массы, и стянула один свободный конец. – Вот, теперь можно идти за водой!

Вручив шкуру Рому, который стремительно приблизился ко мне, я вновь обратила свой взор к пострадавшему и вновь проверила его пульс. Он был едва ощутим, но всё же присутствовал, что вселяло надежду.

Вокруг щепки, кровь успела засохнуть, и образовавшаяся корка не давала, ей вытекать.

Покалеченный мужик по-прежнему лежал без сознания, а бледный цвет лица, говорил о том, что он потерял много крови. В данный момент время работало не в нашу пользу.

Тут понятно, что от щепки надо избавиться. Но, где гарантия, что от вмешательства, мужик не придет в себя и не подскочит в агонии, да, не разобравшись, что к чему еще и мне достанется.

– Батя, садись к нему на ноги, а вы, – выбрала из толпы двух мужиков, – садитесь и держите за руки, чтобы не дергался, – потом вспомнила, как в одной из книг, врач, при операции без наркоза для анестезии больного, приказал вырубать оного битьем дубинки по голове. Не до смерти конечно, но так, чтобы не мешал. И это было действенным методом, до изобретения эфира.

– Ром, – друг уже вернулся с реки и стоял, ожидая моих дальнейших указаний, – отдай шкуру этому парню и возьми вон ту палку. Как только больной откроет глаза и начнет дергаться, бей по голове, но смотри не до крови.

Распределив обязанности, задумалась, а чем же продезинфицировать инструменты и рану. И, вновь, пришли воспоминания жизни в деревне.

– Ты и ты, – указала двум парням подойти поближе, но пока промолчала, для чего нужна будет их помощь, – стойте тут.

Окинув взглядом притихшую толпу, приступила к операции. Но для начала не мешало сполоснуть руки.

– Лей сюда, – приказала парню с водой и подставила ладони под льющуюся струю. Пока споласкивала руки, обдумывала ситуацию: и как же его угораздило. Щепка, имела форму усеченного конуса – широкая сверху, на выходе была уже и острее, да вдобавок кончик был измочален.

Если потянуть занозу в сторону выхода, не исключено, что рана увеличится, и откроется кровотечение. Ну, а в обратную сторону, могут остаться мелкие занозы, которые без пинцета не вытащить и впоследствии начнется их гниение, и тогда уж точно не избежать гангрены. А это – мучительные боли и неминуемая смерть. Так, если же попробовать расщепить верх на мелкие щепки – это болезненно, но не до смерти.

Едва дотронулась до щепы, как рана вновь стала кровоточить. Плохо! Очень плохо! Пошевелила ее, раскачивая – нет, сидит крепко.

– Ба, дай скребок, – бабуля, не смотря на возраст, была шустрой и сообразительной. В один момент она подсела рядом, держа скребок наготове. – Ба, придерживай щепку рукой снизу, а я попытаюсь ее разделить. Перекрестилась, но, слава Богу, дикари не заметили моих манипуляций, так как их взгляды были прикованы к рукам бабули.

Вставив скребок в трещинку щепки, стала его расшатывать, добиваясь углубления и расширения трещины. Потревоженная ранка вызвала увеличение кровотока. Мужик, все еще был без сознания, и это радовало. Хоть мешать не будет.

После нескольких потуг, от щепы отделилась, тоненькая щепка, которую я, перекрутив, отломала и положила рядом с телом. Ура! Все идет как надо. Снова пощупав пульс, обнаружила, что его частота заметно увеличилась, значит, мужик может в любой момент прийти в себя.

– Ром, будь наготове, – парень понятливо кивнул, примеряясь дубинкой к голове.

Рискнула потянуть вниз щепку, и как по закону зла, мужик, почувствовав боль, открыл глаза и попытался пошевелиться. Но крепкие помощники удержали его от потуг, а Рома не надо было просить, слегка приложился к головушке покалеченного и тот снова вырубился.

Глянув на Рома, улыбнулась, одобряя его действия. Пульс, сова замедлился. А работы со щепкой – еще было много. На свой страх и риск, решила все-таки попробовать дернуть резко вниз и будь, что будет.

– Ба, приготовь ребро рыбы и вытяни жилку из кроличьего нутра, – моя понятливая бабуля, тут же отпустила низ щепки и занялась приготовлением шовного материала.

Я вновь сполоснула руки и, направив воду на рану, смыла кровь. Обхватив снизу щепу, шумно выдохнула, как будто выпила сто грамм спирта, и резко дернула. Щепа со скрипом, но покинула насиженное место, а из открывшейся раны хлынула кровь.

– Ссы сюда, – махнула одному из парней. Тот, немного смутившись сверкать своей пипиской, все же достал ее из-под фартучка, и направил струю в центр раны. – Ты, – не глядя, указала другому парню, – приготовься, и чтобы не все сразу, а по чуть-чуть.

Моча, попав на открытую рану, вновь пробудила пострадавшего. Щипало видать знатно, и он, по наитию видимо хотел прикрыть ранку, но увидев, что щепы нет, а сам находится в плену рук мужиков, попытался дернуться, но находчивый Ром, снова не растерялся, и хорошо так приложился дубинкой к многострадальной головушке, от чего наш раненный тут же вырубился, представляя мне время дальше заняться его раной.

Смочив в струе мочи ребра рыбы и жилу, занялась зашиванием раны. Это, я вам скажу не шортики шить из просоленной шкуры, а живая плоть человека. Было страшно, руки тряслись, но на кону стояла жизнь человека. Я слышала скрип, когда прокалывала слой кожи мяса, и, по-моему, не только я. Мельком уловила скривленные лица мужиков удерживающих потерпевшего.

Пот градом стекал со лба, застилая глаза, а я с трудом закончила шить лишь верхнюю рану. Догадавшись, бабуля, спасибо ей, взяла какие-то перышки и стала смахивать выступающие градины пота с моего лба.

Отстранившись от раненого, попросила мужиков повернуть тело, обеспечивая доступ к ране.

Наловчившись с первой раной, со второй – дело пошло быстрее. Парень, что стоял наготове, изредка, по моему приказу поливал мочой ранку. Когда же я завязала последний узелок, он щедро полил шов.

Самое основное – зашить открытые раны, я сделала, теперь на все – воля Бога. Да, организм будет бороться, и еще не избежать лихорадки из-за повышения температуры, но до изобретения пенициллина, еще о-го-го, сколько времени. Хорошо, что я знаю несколько растений, которые успешно борются с температурой. И, появившийся гной вытягивают из раны. Кстати, хорошо, что подорожник нарвали.

Я взяла у ребят обсохшие листья подорожника и хорошенько их помяла, до выделения сока. Приложив к ране с двух сторон, обмотала шкурой, которую по моей просьбе уже разрезали, и забинтовала повязку чистыми кишками.

Вроде и дело сделано, а душа не на месте. Как теперь дальше выхаживать больного. Вроде заросли малины в роще я видела, но ягод – не заметила. Конечно, в ход идут и листья, и корни, но их надо заваривать и настаивать. А в чем приготовить отвар или настой вот это дилемма.

Мужика по моему распоряжению занесли в вигвам, и накрыли шкурой. Пульс был ровный, и была надежда, что после всех мучений, мужик просто спит, а не в беспамятстве после сотрясения. К этому времени вернулась баба, которая по-прежнему зло на меня смотрела, но признаков враждебности не проявляла.

Я чувствовала, что тело пропиталось запахом собственного пота, чужой мочой и эманациями боли раненного. Как бы я не устала, но пошла к реке, чтобы смыть с себя всю эту гадость, а потом спать, спать. И даже голод мне сейчас не помешает.

Накупавшись и нанырявшись, я шла в свой вигвам, еле волоча ноги. Усталость, пригибала к земле, а глаза слипались. Кто-то добренький, подхватил меня на руки и принес к жилищу отца. Открыв на мгновение глаза, увидела счастливо улыбающегося Рома. Вымученно улыбнувшись ему в ответ – просто вырубилась.

Глава 6. Несите всё!

Утро добрым не бывает!

Бабуля трясла меня за плечо, пытаясь разбудить, а я бессвязно мычала и отмахивалась.

– Доню, проснись, – настаивала бабка, – Зорик сгорает. Мечется, что-то бормочет. Не знаем мы, что делать? Ты щепку вытаскивала, тебе и дальше его смотреть.

– Горит, говоришь? – поднялась, но глаза разлепить так и не смогла – не было сил. – Это плохо! Но, что-то делать надо? В голове роем носились идеи, но неожиданно выхватила одну. – Ба, а куда ты дела вчерашнюю шкуру кролика, в которой мы держали воду, когда я оперировала?

– На улице, шо с ней буде? А шо такое опяриворала?

– Ба, оперировала! – прыснула со смеху, просыпаясь окончательно. – Я тебе потом объясню, что это такое? – посмотрела по сторонам, у камня, на котором, скорее всего, разделывают мясо, потому что он был весь красно-коричневый и вокруг него роились мухи, валялась никому ненужная шкура вчерашнего кролика. Она немного подсохла и стала жесткой. Но воду в нее можно налить. – А где мне найти Рома? Он сейчас нужен как никогда.

Стоило произнести имя парня, как его заспанная голова, высунулась из соседнего шалашика.

– Сол, ты че хотела?

– Воды принеси – недоразумение, – распорядилась, передавая шкуру подошедшему парню. – И веток от куста, что у воды растет, наломай.