Граница Перемен

Глава 38:Данные из будущего

Все ещё сидя в кафе, Джиуцу потребовал от Нейросети полный разбор информации, извлечённой у Стервятника.

Картина оказалась пугающе ясной.

Замедлители. Так они себя называли. Путешественники во времени, прибывшие из будущего, в котором три гироскопа — Лой, Винд и Чи — объединились и уничтожили их главный проект. Они вернулись в прошлое, чтобы устранить эту троицу, но провалились: нужных людей здесь не оказалось. Часть группы снова прыгнула в будущее, чтобы выяснить, в чем ошибка. И не вернулась.

Те, кто остался здесь, были уверены: на этот раз им ничто не помешает. Они построят Замедлитель и вернут миру линейную стабильность — без Перемен и без Коня Прискакуна. Именно поэтому, как они считали, их сообщники остались в будущем: в мире без аномалий и путешествий во времени.

Долгое время замедлители втайне готовились к масштабному проекту. Всё шло гладко, пока несколько месяцев назад архив не зафиксировал Джиуцу и Ветерка. Их церебра, поведенческие паттерны и сам образ жизни слишком точно совпадали с данными о Лое и Винде. Подозрения начали оформляться в уверенность.

А затем появился Чи.

Ригид. Безопасный. Не представляющий угрозы.

Несмотря на расхождения в деталях, замедлители решили больше не рисковать. На этот раз они не допустят вмешательства гироскопов — кем бы те ни оказались. Их Замедлитель должен вернуть мир в «правильную» линейную колею. Мир, в котором ригиды больше не будут вытеснены в центры стабильности, каждый день боясь потерять и эти жалкие островки твёрдой земли под ногами.

Джиуцу и Ветерок никогда всерьёз не задумывались о том, насколько тяжело живётся ригидам. Для этих двоих свобода Перемен была лучшим, что мог предложить этот мир. Но теперь, разглядывая заговор замедлителей изнутри, они увидели не только холодный расчёт, но и обиду. И страх изгоев, которых выталкивает оживший океан реальности — океан, в котором везунчики-гироскопы научились маневрировать и процветать.

Однако Нейросети двух друзей не поощряли сентиментальных рефлексий. Их задачи лежали в иной плоскости.

Вскоре Джиуцу и Ветерок решили навестить Чи и скоординировать дальнейшие шаги.

Глава 39:Суперпозиция

Чи рассказал всё — про контакт, пустоту, дежавю и своё имя.

Они сидели в тишине. Фрагменты головоломки лежали на столе, но не складывались. Чи-ригид был очевидной проекцией Чи-гироскопа. Джиуцу и Ветерок, скорее всего, были Лоем и Виндом. Но как вернуть память? При каких условиях? Чего именно не хватает?

Не хватало ключевой детали — той, что могла бы сшить обрывки в единую ткань, пусть даже закрученную лентой Мёбиуса.

— Для начала, — прервал молчание Джиуцу, — Чи, ты пойдёшь на собеседование. Мы должны понять, как они отреагируют теперь, когда Стервятник нейтрализован.

Они ещё немного посидели, попили сок с круассанами и разошлись, договорившись встретиться утром.

Джиуцу дошел до границы центра, перешел в привычную зону Перемен, по носку нашел свой дом и поднялся на свой этаж.

Вернувшись в квартиру, Джиуцу был встречен громким, требовательным мяуканьем — и каким-то неприятным запахом. Принюхавшись, он обнаружил его эпицентр: кошачий лоток, который до сих пор умудрялся не замечать.

Он вздохнул и нашёл лопатку. — Сосед предусмотрителен, — хмыкнул он.

Расправившись с источником бедствия, Джиуцу рухнул на кровать. День был слишком суетным. Мышцы болели после акробатики в архиве. Нужно было поспать.

Он уснул под тихое урчание и ритмичный массаж ноги, который устроил ему рыжий комочек.

Ему приснилась бабочка.

Она была тёплой и пушистой, урчала и топталась на его ноге, а потом чётко произнесла человеческим голосом:

— Чи нужно привести в Перемены. В полдень. Объединение церебр. Суперпозиция.

Джиуцу рывком проснулся и успел заметить исчезающий в темноте фосфоресцирующий след. Или это был всего лишь остаток сна?

— Сообщение от аномального объекта принято и записано, — бесстрастно доложила Нейросеть. — Завтра планы меняются. В двенадцать часов Чи должен быть здесь. Вероятность необратимых последствий — высокая.

Джиуцу хотел было спросить, что, чёрт возьми, такое «суперпозиция», но тяжёлая волна сна накатила снова. Веки закрылись.

Он проспал до самого утра — уже без снов.

Глава 40:Квадратный метр мира

Утром в гараже собрались все трое.

Чи рассказал, что за вечер вспомнил ещё несколько фрагментов другой жизни. Образы были обрывочными, без начала и конца, но ощущались пугающе настоящими. Нейросеть, впрочем, по-прежнему молчала.

О собеседовании решили не думать. Указание бабочки было безапелляционным.

Чи заметно потряхивало. Он давно не заходил в Перемены — падать на землю стрекозой, не научившись летать, было тем ещё удовольствием. Джиуцу и Ветерок подбадривали его как могли.

— Чи, ты теперь Чи, а не Стрекоза Ю, — спокойно сказал мечник. — Да у тебя теперь церебры хоть отбавляй! — подхватил Ветерок. — И мы рядом. Не дадим тебе потерять форму.

К несказанному облегчению Чи, войдя в Перемены, он больше не скатывался в форму стрекозы. Его сознание удерживало целостность. Прокачка изменила его.

Иногда, когда он с сомнением оглядывал себя, глаза странно увеличивались, а голова начинала напоминать стрекозиную. Но Джиуцу и Ветерок не подавали вида. Сейчас было важно, чтобы Чи сам был уверен: он — человек. А бывалых гироскопов фасеточными зенками не напугаешь.

В квартиру Джиуцу они пришли без десяти двенадцать. Решили попробовать установить связь Нейросетей втроём.

Взялись за руки.

Пальцы Джиуцу и Ветерка сразу задергались. Руки Чи оставались неподвижными, но он почувствовал другое: поток от ладони Джиуцу мягко, но настойчиво давил на правое полушарие, а от ладони Ветерка — на левое. Ощущение напоминало прокачку.

Потом пришёл запах мяты и лимона.

Сердце Чи замедлило ритм. Тревога отступила. Сознание стало текучим. Он вошёл в транс.

Джиуцу сначала ничего не слышал. Он не понимал, что именно делают их Нейросети в этом закрытом клубе импульсных собеседников. Но затем он и Ветерок услышали специально озвученный для них диалог.

— Он вошёл в суперпозицию. — Нужно удерживать состояние. — Без догадок. Без вопросов. — Осталось две минуты до полудня. — Держим. Не вмешиваемся.

Ровно в полдень в комнате появилась бабочка и села на лоб Чи.

Джиуцу и Ветерок этого не видели — их глаза были закрыты. Но они почувствовали, как от Чи к ним пошёл мощный встречный поток. Его пальцы наконец тоже затрепетали.

Голос Нейросети Ветерка прозвучал резко:

— Выходи из круга. Должны остаться двое. Ты удерживай мир.

Ветерка будто толкнула невидимая сила. Его выкинуло из цепи. Освободившиеся руки Джиуцу и Чи мгновенно притянулись друг к другу и замкнулись.

Ветерок открыл глаза.

За окнами было темно.

Но это была не ночь.

За стенами реальность рвалась и закручивалась лохмотьями в беззвучный чёрный водоворот. Стены задрожали и начали осыпаться. Осколки исчезали, не долетая до пола. Перемены сходили с ума.

Кот, прижав уши, вжался в пол между Джиуцу и Чи. Он дрожал всем телом.

Ветерок видел, как вихрь медленно пожирает пространство, сужая воронку вокруг них.

— Врубай марионетку, — приказал он мысленно.

— Пока не время, — ответила Нейросеть. — Держи мир.

На пределе своих возможностей Ветерок начал удерживать форму оставшегося пространства. Он фиксировал его силой церебры, представляя комнату неизменной.

Вихрь замедлился.

Когда вокруг них остался всего квадратный метр мира, бабочка на лбу Чи вспыхнула — и исчезла, уйдя внутрь.

— Пора, — сказала Нейросеть Ветерка.

Он отключился.

Очнулся от прикосновения пушистой лапы к щеке.

Мир был на месте. Перемены перезагрузились. Стены стояли целыми.

Джиуцу и Чи лежали без чувств.

А Ветерок помнил.

Его звали Винд.

Конец первой части.

Часть 2 Глава 1:Притча о художнике

Один художник решил создать главный шедевр своей жизни — каноничный портрет Коня-Прискакуна. Он посвятил этому годы, изучая тексты и свидетельства очевидцев. Собрав все детали воедино, он нарисовал величественного коня, сотканного из звездной пыли, с ромбовидной звездой во лбу и туманностью вместо сердца. Работа была безупречна.

С гордостью он показал картину своему главному и самому честному критику — своему маленькому сыну.

— Папа, — сказал мальчик, нахмурив брови, — а почему у твоего Коня нет крыльев? И почему он такой серьезный? Мой — всегда улыбается.

Художник был ошеломлен. Он начал опрашивать своих друзей, соседей, знакомых. И чем больше он спрашивал, тем больше погружался в отчаяние. Для одного Конь был огненным жеребцом, для другого — ледяным призраком. Для пекаря он пах свежим хлебом, а для парикмахера - лаком для волос.

Единственное, что оставалось неизменным в рассказах — это звезда во лбу, узор галактики на груди и непередаваемое ощущение величия.

Художник пригорюнился. Он не любил оставлять свои творческие замыслы нереализованными, а образы — несовершенными. Как нарисовать портрет того, кто для каждого свой? Он исписал и сжег сотни холстов. Он смешивал краски с лунным светом и слезами, но все было тщетно.

Время шло. Художник состарился, его руки уже не так твердо держали кисть. И когда ему было уже почти сто лет, в одну из бессонных ночей его осенило. Он понял, что пытался нарисовать не Коня, а лишь его отражение в своих глазах.

Собрав последние силы, он создал свой последний шедевр.

Это был не совсем холст. Он взял тончайший лист отполированного серебра и придал ему едва заметную, изогнутую форму. В верхней части он инкрустировал ярчайший бриллиант. В центре — выгравировал спираль галактики, наполнив ее пылью из растертых сапфиров.

Когда он поставил свою работу в раму, она была пуста. Но стоило зрителю подойти, как в изогнутом зеркале он видел самого себя. Искаженного, преображенного, с бриллиантовой звездой во лбу и сапфировой галактикой в груди. Серебряная поверхность стирала все изъяны, оставляя лишь благородство и величие.

Каждый, кто смотрел на портрет, видел в нем прообраз Коня Прискакуна и постигал великую мудрость: истинный облик Коня Прискакуна - это не то, что ты видишь. Это то, кем ты становишься, пока смотришь на него.

Глава 2:Остаточные образы

Джиуцу проснулся с ощущением, будто прожил чужую жизнь и забыл её на лестнице между этажами.

Сегодня ему снова снилось прошлое, которого с ним никогда не происходило. Во сне его звали Лой. Не прозвищем — именем, естественным и точным, как собственное дыхание. Сон не был отдельным эпизодом: он продолжал предыдущие, выстраиваясь в последовательность другой жизни — цельной, логичной, его… пока он спал.

Проснувшись, он знал: эта жизнь снова отступит, станет далёкой и слегка неловкой, как воспоминание о чужом детстве.

Нейросеть уже ждала.

- Гироскопичный резерв пополнен на 3%, уровень церебры снижен до 98,5%, интеграция воспоминаний: в процессе

Цена за двойное прошлое была ощутимой. Его мощная церебра медленно, но неуклонно снижалась. Джиуцу отметил это почти без эмоций — как факт, не требующий паники. Пока разницы он не чувствовал. Разве что при входе в Центр штормило чуть дольше, чем обычно.

Он сел на кровати.

Он был Джиуцу.И одновременно — Лоем.

Эта двойственность больше не пугала. Скорее — настораживала, как новая мышца, которая ещё не до конца слушается.

На него уставились две пары зелёных глаз.

Рыжий кот сидел прямо, с видом ответственного за порядок во Вселенной. Рядом — маленькая чёрная кошечка, появившаяся после перезагрузки Перемен. Джиуцу подозревал, что рыжий каким-то образом «намолил» её в момент паники. Коты умели это лучше любых гироскопов.

Он встал, насыпал корм, почесал обоих по очереди и отправился на поиски кофе. Перемены сегодня были благосклонны: помимо кофе, нашёлся чай и даже цикорий.

— Мелочь, а приятно, — пробормотал он.

Интересно, как там Ветерок… Он поправил мысль. Винд.

С момента перезагрузки Перемен Ветерок отзывался именно так. Его личность почти не изменилась — он удивительно легко принял вторую память как основную. Память о Ветерке осталась, но стала вторичной, как старая версия себя, которую не удалили, а аккуратно заархивировали.

Цена была высокой. Уровень церебры Винда рухнул почти вдвое. Теперь он не мог водить даже одноразовый автобус — уже на Втором Кольце транспорт начинал превращаться во что угодно, кроме средства передвижения.

Зато Чи…

Джиуцу позволил себе короткую улыбку.

Чи стал тем, кем должен был быть всегда. Сильным гироскопом. Не сломанным, не застрявшим в чужой форме. Бабочка оказалась осколком его другой личности — той версии, где Лой, Винд и Чи победили Замедлитель… и проиграли мир.

Память об этой катастрофе пока не была доступна Джиуцу. Винд и Чи помнили всё, что тогда произошло. Они не рассказывали — сознательно. Его Нейросеть аккуратно, слой за слоем, распаковывала данные, стараясь минимизировать потери.

Джиуцу допил кофе.

— Ладно, — сказал он вслух. — Пойду к ним. Нам всё ещё нужно придумать, как спасти этот мир.

Рыжий кот одобрительно махнул хвостом.

Глава 3:Разговор, который откладывали

Гараж встретил его знакомым запахом металла, пыли и жизни, которая держится вопреки всему.

Винд сидел на ящике, крутя в руках гайку. Чи стоял у стены, сосредоточенно разглядывая собственную ладонь, будто проверял, на месте ли она.

— Доброе утро, Лой, — сказал Винд и тут же усмехнулся. — Прости. Джиуцу.

— Ничего, — спокойно ответил он. — Я всё равно отзываюсь на оба.

Чи поднял голову.

— Я помню больше, — сказал он без вступлений. — Но не всё. И… не одновременно.

— Это нормально, — ответил Винд. — Ты вспоминаешь не прошлое. Ты вспоминаешь версию.

Джиуцу прислонился к столу.

— Тогда давайте договоримся, — сказал он. — Без героических умолчаний. Мне нужно понимать, во что мы ввязались.

Винд вздохнул.

— Хорошо. Коротко.

Он посмотрел на Чи, тот кивнул.

— В той версии будущего, — начал Винд, — мы победили. Мы уничтожили Замедлитель. Но сделали это слишком близко к точке схлопывания вероятностей. Мир не стал стабильным. Он… застрял.

— Всё застряло в повторении, — тихо добавил Чи.

— Бесконечном, — подтвердил Винд. — Замедлители, которые прыгнули туда, сразу застряли. Именно поэтому никто из них не вернулся.

Джиуцу медленно кивнул.

— А бабочка?

— Это я, — сказал Чи. — Точнее, часть меня. Единственное, что можно было вынести из той версии времени. Ключ. Не к победе — к попытке.

Повисла тишина.

— Значит, — подытожил Джиуцу, — мы снова в игре. Только теперь ставки выше. И второй попытки не будет.

Винд усмехнулся.

— Давай без попыток. Просто сделаем это.

Чи посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали.

— На этот раз, — сказал он, — давайте не просто победим.

Джиуцу кивнул.

— Давайте сохраним мир.

Глава 4: Новый замедлитель

В Мак-Архив прибыл новый замедлитель из другого центра. Её звали Мори. Формально — чтобы заменить выбывшего из строя Стервятника. Фактически — чтобы заткнуть собой брешь в рушащемся плане.

Первым делом она навестила своего предшественника.

Зоин — так, оказывается, звали Стервятника — сидел в палате медблока и растерянно смотрел в стену. Он был в полном порядке: адекватен, функционален. Но пуст.

— Я помню, как вошёл в камеру, — тихо сказал он, не поворачивая головы. — А потом… ничего. Просто белое пятно. Врачи говорят, моя церебра выгорела. Повторная «прокачка» невозможна. Слишком велик риск полного распада личности.

Мори кивнула.

Он больше не был опасен как носитель знаний — Нейросеть гироскопа выжгла всё, что касалось проекта. Но он оставался опасен как символ. Символ их первой, унизительной ошибки.

Выйдя из палаты, она направилась в оперативный центр. И только в коридоре её накрыла волна вытесненной, холодной ярости.

Почему не ты, Зоин? Почему не ты был в той тройке?

Перед глазами встал тот день. Жеребьёвка. Пятнадцать лучших учёных. Двенадцать центров стабильности. И три «билета» в один конец — прыжок на двадцать пять лет в будущее, чтобы выяснить, почему они не обнаружили здесь этих трех гироскопов.

Имя её мужа — Свика — оказалось в списке. Её — нет.

Теперь один из двенадцати оставшихся выбыл. И ей придётся мотаться между соседними центрами, лично контролируя прокладку «коридоров».

Лучше бы Зоин прыгнул тогда.Свик бы не допустил такой глупой ошибки.Свик бы…

Она оборвала мысль.

Личную драму — на вечер. Сейчас — работа.

В оперативном центре Мори отдала два приказа.

— Первое. Возобновите собеседования с новыми кандидатами. То, что сорвалось из-за этого… инцидента. Мне нужны люди.

Она сделала короткую паузу.

— Второе, — её голос стал ледяным. — Трое подозреваемых. Джиуцу. Ветерок. Чи. Найти и устранить. Любыми средствами.

Мори смотрела на карту расширяющихся коридоров стабильности. План был безупречен. Будущий стабильный мир почти оказался у них в руках.

И всё же, отдавая приказ об устранении, она впервые за долгое время поймала себя на мысли, что уже не до конца уверена, зачем именно она всё это делает.

Глава 5:Ошибка в формуле

Взмах меча.Ещё один.

Джиуцу вошёл в свой ментальный кабинет.

Сегодня это место казалось человечным и уютным — несмотря на царящий здесь беспорядок. Или, возможно, именно благодаря ему.

Нейросеть предстала в образе взъерошенного седого профессора в гавайской рубашке. Кабинет был завален чертежами, исписанными досками и полупрозрачными голографическими моделями каких-то чудовищно сложных конструкций. Нейросеть не была встревожена.

Она пребывала в состоянии чистого интеллектуального экстаза.

— Они гении! — воскликнула она, едва Джиуцу появился. — Абсолютные. Клинические. Гении! Пауза. — И такие же идиоты.

Она взмахнула рукой, и перед Джиуцу развернулась объёмная модель Замедлителя. Изящная, невероятно сложная, почти красивая. Конструкция выглядела так, будто её создавали не инженеры, а поэты с манией порядка.

— Их чертежи… это поэзия, — с восторгом продолжала Нейросеть. — Они нашли способ стабилизировать реальность, воздействуя на саму ткань пространства-времени. Это… восхитительно.

Она замолчала.

— Но!

Профессор подошел к одной из досок, густо исписанной формулами.

— Но они допустили одну ошибку. Крошечную. Почти незаметную. Она усмехнулась. — И потому фатальную.

— Какую? — спросил Джиуцу.

— Они решили, что хаос Перемен — это просто шум, — сказала Нейросеть. — Побочный эффект. Помеха, которую нужно убрать. Она покачала головой. — Но это не шум. Это — двигатель.

Она выделила часть формулы, подсветив её мягким светом.

— Они не учли одну фундаментальную переменную. Назовём её… константой изменчивости. Именно она «склеивает» моменты времени в линейную последовательность. Позволяет причинам иметь следствия. Заставляет мир двигаться вперёд, а не просто существовать.

Палец профессора упёрся в ключевое место формулы.

— А их Замедлитель… эту константу игнорирует. Он её обнуляет. Он не стабилизирует мир, Джиуцу. Он его останавливает.

Модель Замедлителя замерцала. Вокруг неё развернулась голограмма реальности, застывшей в бесконечно повторяющейся секунде. Это было жуткое до тошноты зрелище, где все копошилось, но ничего не менялось.

— Вот почему будущее заглючило, — тихо сказала Нейросеть. — Оно застряло в вечной рекурсии одной секунды.Она вздохнула. — Они создали ад идеального порядка, зависший за мгновение до воплощения.

Повисла тишина. Только голограммы тихо гудели, словно не решаясь исчезнуть.

— Но самое ужасное не в этом, — наконец произнесла Нейросеть, почти шёпотом.

— А в чём?

Она посмотрела на него внимательно. Слишком внимательно.

— В том, что если бы они учли эту переменную… Она сделала короткое движение рукой, добавляя к формуле крошечный корректор. — Если бы просто добавили вот это — всё бы сработало.

Голограмма изменилась. Мир перестал дёргаться. Он стал ровным. Линейным. Предсказуемым.

— Их план удался бы. Перемены исчезли бы. Навсегда.

Джиуцу смотрел на формулу. Он не понимал математики — но понимал суть.

Теперь у него был ключ.

Ключ, который мог спасти мир Перемен. Или уничтожить его окончательно.

Глава 6:Выбор без правильного ответа

Открыв глаза, Джиуцу взглянул на друзей. Винд все так же сидел на ящике, Чи стоял у стены, глядя в никуда. Они ждали.

- Она все поняла, — сказал Джиуцу, нарушая молчание.

Он пересказал им то, что узнал от Нейросети: про ошибку в формуле, про "константу изменчивости", про ад "вечной рекурсии". И про самое страшное — про то, что план Замедлителей мог бы сработать.

Когда он закончил, в гараже повисла гнетущая тишина.

- Значит... — медленно произнес Винд, — у нас есть выбор.

Он встал и начал ходить по гаражу.

- Вариант первый, - произнес он, - Мы находим способ передать им исправленную формулу. Мы спасаем будущее от поломки. И через двадцать пять лет Перемены исчезают. Навсегда. Мир становится линейным, стабильным. Таким, о котором мечтают ригиды. - Он остановился и посмотрел на свои руки. - А мы... мы снова становимся ригидами. Теряем все. Я только что вернул себе имя, и ты предлагаешь мне снова его потерять?

- Но это будет мир без страха для них, — тихо сказал Чи.

Это были его первые слова за весь разговор.

- Я помню, каково это. Бояться каждого дня. Каждого изменения. Разве мы имеем право обрекать их на этот вечный страх, если у нас есть лекарство?

- Вариант второй - мы скрываем от них правду об ошибке, - мрачно сказал Джиуцу, - Мы используем их "заглючившее" будущее как пугало. Пытаемся убедить их, что любой "Замедлитель" приведет именно к этому. И заставляем их отказаться от проекта, пойти на компромисс.

- Сохранить Перемены, но расширить зоны стабильности, — кивнул Винд. — Звучит разумно.

- Звучит как ложь, — возразил Чи. — Мы будем манипулировать ими, используя их же страх. Чем мы тогда лучше них?

Они замолчали. Каждый был прав. И каждый был неправ.Спасти мир, уничтожив его душу. Или спасти душу, рискуя ввергнуть мир в вечную войну между хаосом и порядком.

- Ну, Лой, — наконец сказал Винд, используя его старое имя. — Ты всегда был лидером. Тебе и решать.

Джиуцу посмотрел на Винда, своего верного, прямолинейного друга. Потом перевел взгляд на Чи. Он видел в его глазах не просто сомнение. Он видел боль человека, который побывал по обе стороны баррикад. Который понимал и тех, и других.

И в этот момент Джиуцу понял.

- Нет, — сказал он. — Не мне.

Он посмотрел прямо на Чи.

- Он был ригидом. Он стал гироскопом. Он заплатил цену за оба мира. И только ему решать, какой из них заслуживает спасения.

Глава 7: Вечер Мори

Мори вернулась в свою квартиру поздно. Идеально чистую. Идеально тихую. Идеально пустую.

Она сбросила туфли и прошла в гостиную. Здесь все было на своих местах. Каждая вещь лежала там, где и вчера. Где и год назад. Стабильность. Порядок.

Она включила свет. И тишина стала оглушительной.

Все мысли, которые она профессионально и безжалостно откладывала "на вечер", нахлынули разом. Здесь не было отчетов, не было подчиненных, не было глобальной миссии. Здесь была только она. И оглушительное отсутствие Свика.

Отсутствие его дурацких, плоских шуток, которые она знала наизусть. Тех самых шуток, которые раньше ее так раздражали. А теперь... теперь она отдала бы все, чтобы услышать хотя бы одну из них.

Она села в его кресло. Оно было холодным.

Самое страшное было не в одиночестве. Самое страшное было в том, что она сама строила стену, которая навсегда отделяла ее от него. Каждый день, отдавая приказы, утверждая чертежи "Замедлителя", она приближала тот момент, когда связь между прошлым и будущим будет разорвана навсегда.

Она думала о другом будущем. О том, которое они проиграли. Будущем, куда Свик совершил свой прыжок в один конец.

Сейчас, в этом самом времени, там, двадцатью пятью годами позже, ему все еще тридцать пять. А ей — уже шестьдесят. Как они там живут? Остались ли они вместе? Что это будет за встреча, когда она, старая, наконец доживет до этого момента, и увидит его, молодого, только что прибывшего из прошлого? Узнают ли они друг друга? Или между ними будут лежать двадцать пять лет решений, которых уже не изменить?

Мори смотрела в окно на идеально ровные ряды огней стабильного города. Порядок. Безопасность. Предсказуемость. Все то, за что она боролась.