Ратко. Боги славян

Из оврага привели Ретивого, а девушке подвели лошадь убитого степняка, и они проследовали за удалявшимися к своему обозу всадниками на турах. Ратко, поторапливая Ретивого, нагнал воеводу (так он подумал про главного всадника). Поравнявшись, Ратко оказался на аршин ниже воеводы – столь громадным был тур в сравнении с конем. Собравшись с духом, юноша решился спросить:

– А вы из какого войска? Из дружины Велеса, должно быть? Облачение и ленты на копьях синего цвета у вас.

Воевода ничего не ответил, а сидящий позади него на возвышении молодой воин, должно быть того же возраста, что и Ратко, бросил небрежно:

– Скоро всё узнаешь.

Когда до каравана оставалось полверсты, Ратко вдруг понял, что это действительно были не повозки, а дома. И даже не дома, а скорее деревянные крепости на колесах, величиной с добротный терем. Устроены эти крепости были в три яруса. Нижний ярус, по-видимому, занимали восемь огромных колес и десяток волов, которые тянули эту постройку, но были также за стенами.

На среднем ярусе были жилые и хозяйственные помещения, а на верхнем башни с бойницами. Задняя средняя башня была выше прочих, и в ней находился воин, который управлял этой крепостью на колесах при помощи скрытого за стенами механизма.

Вдоль стен этого сооружения, размером три на пять саженей, располагались огромные колеса. Катились эти крепости не слишком быстро, но и многим быстрее, чем можно было ожидать от столь громадных повозок.

Заметив восторженный взгляд Ратко, юноша позади воеводы деловито спросил:

– Небось никогда такого не видел?!

– Нет, – прошептал Ратко и продолжил разглядывать диковинный город на колесах.

– Таких бой-теремов у нас больше пятисот.

– Бой-теремов? – переспросил Ратко.

– Да, так мы называем наши дома-крепости. И в каждом по два десятка ратников. В походах в Дикое Поле они служат нам и домом, и укрепленным лагерем на случай внезапной атаки врага. Но и при наступлении, когда сражение обещает быть долгим и упорным, бой-терема также используются, – юный воин уже более воодушевленно рассказывал Ратко о буднях невиданного воинства.

– А сейчас куда вы идете?

– Ты разве не знаешь? – не скрывая удивления вопросом на вопрос ответил юный лучник. Но, получив удар локтем в колено от сидящего впереди воеводы, не ответил, а спросил: – Как зовут тебя? Откуда ты?

Ратко всё это время разглядывал бой-терема, но теперь перевел взгляд на своего нового знакомца. Они подъехали уже вплотную к передвижному городу, спешились. Ратко подошел вплотную к лучнику и назвался:

– Меня зовут Ратко, я из Багряного Яра, что в двадцати верстах от Реки Восходящего Солнца, за Синим Городом Велесовым.

– А я Борислав – лучник старшей дружины.

Когда воевода ушел вперед, между бой-теремами, он добавил:

– Это мой отец, – кивнул он в сторону удаляющегося воина в дорогих доспехах. – Он тысяцкий нашей дружины, Ратмир Храбрый. Пошел докладывать Велесу о том, что пленница нашлась.

– Сам Велес здесь?! – подскочив вплотную к Бориславу выкрикнул Ратко. И когда тот кивнул, уже спокойно добавил: – Постой, а кто она такая, что Велесу докладывают?

– Ты ж с ней был, вроде бы? Должен знать.

– Да я случайно в этом овраге очутился. Съехал туда, и степняки меня схватили, перед тем сзади по голове ударили, оглушили. Очнулся, она сидит рядом связанная.

– Её зовут Элаль-Олнэ. Она дочь полубога Миира Суснэ-хума, внучка старейшего бога северных оленеводов Нуми-Торума.

– А как она здесь оказалась, за тысячу верст от земель оленеводов? – посмотрев в сторону северной царевны спросил Ратко.

Элаль-Олнэ стояла неподалеку. Она смотрела в сторону реки, не принимая никакого участия в разговоре юношей, но и за тысяцким не пошла.

– А почему Велес здесь с вами? – вспомнив, куда направился отец Борислава, спросил Ратко.

– Мы уходим за Реку Восходящего Солнца. Я думал все в Гардарике знают, что здесь происходит. Велес со всеми нами, со своими воинами, идет к Великому Синему Мосту. Мы пойдем в Дикое Поле.

– Отправляетесь в новый поход против разбойников-степняков?

– Нет, мы уходим навсегда.

Борислав не договорил, появился тысяцкий и предложил Элаль-Олнэ пройти за ним.

– Ты, – обратился Ратмир Храбрый уже к Ратко, – тоже пойдем.

Ратко со своей спутницей и несколькими воинами шли между бой-теремами, которые, как отметил про себя Ратко, стояли в каком-то особом порядке. Это было похоже на прямой проход, улицу к самому красивому и богато украшенному бой-терему.

Внутрь этого бой-терема вела лестница, больше походившая на подъемный небольшой мост. Он опустился из стены и получился проход-дверь. Элаль-Олнэ в сопровождении тысяцкого прошла внутрь, а Ратко с несколькими ратниками остался ждать снаружи.

Теперь бой-терем можно было рассмотреть повнимательнее. Ратко подошел и заглянул в одно из окон-бойниц первого яруса. Внутри был полумрак, как в хлеву у них дома в Багряном Яру. И запах был такой же. Огромные волы, более широкие, но ниже в холке, чем боевые туры, стояли каждый на своем месте и причмокивали, высасывая пойло из деревянных ведер, которые перед ними расставили двое парней, верно обслуга. Волов оказалось больше, чем изначально показалось Ратко – четыре ряда по четыре быка в каждом. Также виднелась часть механизма, который поворачивал заднюю ось.

Ратко обошел вокруг и вернулся к подъемной лестнице. К бой-терему подошел единственный знакомый ему человек в этом передвижном городе – сын тысяцкого Борислав. Ратко обрадовался, будто это был его лучший друг.

– Борислав, расскажи почему вы уходите за Реку-матушку? Что случилось?

– Известное дело – братья поссорились. Два месяца назад Сварог и Перун приезжали в Синий Город в Велесов дворец. Долго они там пробыли, больше полдня. Уехали дюже серьезные, у Перуна глаза едва молнии не метали, я сам видел. А через несколько дней прискакал гонец из самой Арконы от бога-отца Святовита. И следом Велес уехал на остров Буян к отцу.

Борислав замолчал. Заметно было, что обидно ему за своего любимого бога Велеса. А Ратко было дюже интересно узнать главную причину, почему же уходит Велес из Гардарики.

– Говорят, что Святовит и его сыновья – братья Велеса Перун и Сварог – обвинили нашего бога в том, что он и его воины слишком часто уходят за границы Гардарики без серьезных причин и тревожат степняков. А те приходят в движение и от злости могут тревожить границы славянские, и даже союзников искать против Гардарики. Между прочим, поэтому и украли внучку бога оленеводов. Хотели давлением и хитростью подлой склонить северян к союзу против нас. На семейном совете наши боги славянские приняли решение изгнать за неповиновение Велеса в Предгорье – никем не занятые холмистые земли между Горами Пйарма, Рекой Восходящего Солнца и Вратами Степей. Дружина не обязана уходить, но мы все единодушно приняли решение уйти с Велесом. Теперь мы идем к Великому Мосту, чтобы переправиться за реку.

– А кто же останется в Синем Городе? – задумчиво произнес Ратко. – Кто защитит восточные рубежи Гардарики? Ведь теперь для степняков открыта дорога в славянские земли.

– Туда идёт племянник Велеса, сын Сварога Дажьбог с малой дружиной. До того он сидел в городе Горевое на другом конце Гардарики. Горевой стоит у самой границы Великого Северного Леса. Кмари – северные чудища из этого леса – давно уж сидят спокойно, поэтому быть там Дажьбогу большой надобности нет.

По лестнице-мосту кто-то спускался, Ратко обернулся и побежал навстречу этому человеку и едва не бросился ему на шею, как родному. Это был Баян, который так же обрадовался, увидев Ратко.

– Когда мне сказали, что с северной царевной пришел славянский юноша, я ни на секунду не сомневался, что это ты, – тепло улыбаясь сказал Баян. – Проницательность волхва меня не подвела.

– Мне тебе нужно многое рассказать. Как я собрался за тобой, как в беду попал, как спасся!

– Расскажешь, всё расскажешь, дорогой Ратко. Будет теперь у нас время. Видно, связаны наши судьбы единой нитью незримой.

В этот момент из бой-терема Велесова вышла Элаль-Олнэ. Помимо отца Борислава, с ней спускался еще один человек – он походил больше на знатного горожанина, нежели на воина. Баян тихо проговорил на ухо Ратко:

– Это Яромир, глаза и уши Велеса, второй после бога – так его здесь и называют.

Яромир подошел к Баяну и сильным глубоким голосом сказал:

– Как ты верно слышал, Баян, мы решили сопроводить Элаль-Олнэ до Большого Торга, где её уже будут ожидать люди Миира Суснэ-хума. И она с ними отправится домой, – Баян внимательно слушал спокойную речь знатного славянина в синем кафтане, вышитом золотом. – Раз уж ты идешь в ту же сторону, мы бы хотели, чтобы ты присоединился к нашим людям. Помощь волхва Святовитова в случае опасности не помешает, – как показалось Ратко, имя главного бога Яромир произнес более холодно, нежели всё прочее.

– Хорошо, я готов сопровождать северную царевну в Большой Торг.

Элаль-Олнэ подвели красивую белую кобылицу, она стала поглаживать ее по шее. Та, чувствуя ласку, стала вздрагивать благодарно.

– Молчит всё время, – глядя на стоящую совсем рядом северную царевну, нарочито громко сказал Борислав, – смотрю на неё, глазища черные, раскосые. Страх аж берет.

– Напрасно ты, – вступил в разговор Ратко, – она необычная, даже красивая. Просто мы не привыкли к такой красоте. И она просто наше наречие не знает, вот и молчит.

– Зря ты так думаешь, – слегка улыбаясь произнес Баян.

– Эти двое пусть пойдут со мной, – четко без изъяна проговорила северная красавица, показывая Яромиру на Борислава и Ратко.

Брови Ратко от удивления поползли вверх, а щеки покрылись густым румянцем, и он от смущения быстро отвернулся и стал поправлять пояс, который и без того был в порядке.

– Борислав, итак, в нашем отряде. Он мой сын, – сказал стоявший рядом Ратмир, – а этот земледелец зачем пойдет с нами? – кивнул в сторону Ратко отец Борислава.

Элаль-Олнэ продолжила гладить лошадь. Ничего не говоря, она посмотрела на Яромира своими большими черными глазами. Тот в свою очередь перевел взгляд на тысяцкого и произнес:

– Этого молодца возьмете с собой.

Еще огромный красный шар солнца касался своим краем горизонта, а небольшой отряд отделился от города бой-теремов и направились путники на север – туда, где Северная Река впадает в Реку Восходящего Солнца и в излучине этой реки стоит Большой Торг. Город купцов, город великий, город без стен и ворот. Говорят, что и трех дней не хватит, чтобы пройти его из конца в конец!

Помимо Элаль-Олнэ к Большому Торгу путь держали восемь всадников. Баян и Ратко на своих конях, Борислав с отцом и еще четверо воинов из дружины Ратмира Храброго на двух турах.

Ратко старался ехать так, чтобы быть подальше от северной царевны. Это была первая девушка, которую Ратко назвал красивой, и она это услышала. Пока он ехал молча, то стал размышлять, а действительно ли она красивая. Девушек неславянской внешности Ратко и раньше видел, приезжали они с купеческими обозами на торг в Багряный Яр, но он никогда не оценивал их красоту.

Но удивительным было даже не то, что он назвал её красивой, а то, что Ратко вступился за неё. Хотя, судя по всему, влияния и возможностей защитить себя у неё хватало с избытком.

И вот еще что беспокоило Ратко – чем больше он думал о северной царевне, о вчерашней ситуации, тем сильнее билось его сердце, тем быстрее росло в нем желание подъехать поближе к ней, поговорить с ней, посмотреть вблизи на неё. Не знал еще Ратко, что зародилось в его юном сердце большое теплое сильное чувство, которое никогда уже не угаснет, а будет только крепнуть. И больно от этого будет, и одиноко порой, но и силы небывалые будет оно придавать в минуты непростые.

Когда встали на ночлег, Ратко постарался найти себе место подальше от Элаль-Олнэ. Рядом с ним Борислав разложил свой войлочный коврик, служивший походной постелью. Укрывшись волчьей шкурой, молодой лучник стал рассказывать истории из своей пока еще не долгой походной жизни. Под спокойную плавную речь своего нового друга Ратко быстро провалился в сон. И снился ему дом, сестра, дед, мамка. Яркий свет в окне, на столе мамкины пироги, за окном покой и размеренность маленького тихого славянского городка.

Степь всё чаще перемежалась перелесками да рощами, а к вечеру второго дня пути на горизонте показался город в северной излучине огромной Реки-матушки, которая в месте впадения в нее Северной Реки становилась едва ли не морем.

Когда путники въезжали в город, уже совсем смеркалось, и Баян заглядывая за углы построек и время от времени останавливая прохожих, отыскивал путь по извилистым улочкам к дому своего знакомца. Там они рассчитывали переночевать.

Несмотря на то, что уже почти совсем стемнело, на улицах было людно. Они пробирались мимо домов, которые были самыми разными – и деревянные, как в Багряном Яру, и деревянные незнакомого для Ратко устройства, и невысокие обмазанные глиной, и каменные. Весь этот пестрый бесконечный город напоминал большой восточный базар, от того и назывался Большой Торг. Из окон, дверей, из-под навесов и из торговых рядов слышалась самая разная речь и в конце концов у Ратко стала кружиться голова. У него еще не до конца зажила рана на затылке, а тут еще вся эта круговерть людей и наречий.

Наконец, спустя долгих два часа поисков, Баян завел своих спутников во внутренний дворик каменного дома своего друга-купца. Дом снаружи казался небольшим, но когда гостей ввели в горницу, то Ратко удивился размерам пространства, заключенного в эти стены. Помимо них, у хозяина дома уже были гости. Они сидели прямо на полу на разноцветных подушках и о чем-то живо беседовали. Увидев прибавление гостей, все трое встали, приветственно улыбнулись, но ничего не сказали. Затем сели и как ни в чем не бывало продолжили разговор. На невысоком столике перед ними в небольших глиняных мисках дымился горячий напиток, верно, отвар чайных листьев, которые в Гардарику завозили купцы из далекой Персии. В больших посудинах лежали яблоки и еще какие-то плоды, которые Ратко еще никогда не видел.

Вновь пришедших рассадили на подушки вокруг большого стола, а Баян, Ратмир и хозяин дома удалились. Через несколько мгновений появились две женщины восточной внешности, принесли медные тазы для гостей, умыть руки, посуду, заваренные чайные листья в большом медном кувшине и еще глиняные миски с виноградом и ароматно пахнущим сладостью кушаньем.

Ратко внимательно рассматривал узор на глиняной чашке, когда рядом с ним кто-то сел. Подумав, что это Борислав, который всюду следовал за ним неотрывно, Ратко повернулся, но увидел прямо рядом с собой Элаль-Олнэ. Настолько близко, что он при неосторожном движении мог прикоснуться к её локтю.

Когда они только стали рассаживаться, у Ратко мелькнула яркая мысль, подобно вспышке молнии на вечернем небе, что ему бы хотелось сесть рядом с Элаль-Олнэ. Но когда так и вышло, он от волнения едва не перестал дышать и начал еле заметно наклоняться в другую сторону. Так, что сидящий там Борислав, взял его под руку и помог сесть ровнее, поинтересовавшись при этом, как себя чувствует Ратко.

– Ты пробовал когда-нибудь финики? – услышал голос северной царевны Ратко. Он не повернулся в её сторону, не веря, что она говорит с ним. Она повторила всё тем же ровным красивым бархатным голосом: – Не пробовал?

Ратко, поняв, что обращаются именно к нему, повернул голову в её сторону и глядя в её глаза, которые были невероятно близко от него, только и смог произнести:

– Нет.

И так и продолжил сидеть и смотреть в её бездонные прекрасные черные глаза. Она спустя мгновение подняла брови, слегка наклонила в бок голову как бы говоря: «Что-то не так?!»

Ратко, очнувшись, отвернулся и взял ту же сморщенную ягоду, которую Элаль-Олнэ только что съела.

– Это он – финик? – наконец смог проговорить Ратко.

– Угу, – смакуя восточную сладость ответила Элаль-Олнэ, – я их очень люблю. Моему отцу всегда привозят купцы из Персии, когда приезжают за мехами, вяленой северной рыбой и солониной из оленьего мяса.

Ратко попробовал финик. Испугавшись его сладости, едва не выплюнул. Заметив это, Элаль-Олнэ предложила ему запить чаем и Ратко, справившись с первым фиником, взял следующий. Распробовав, он уже вошел во вкус, расслабился и наконец уже спокойно сказал северной царевне:

– Скучаешь по дому?

Посмотрел на неё. Элаль-Олнэ кивнула. А Ратко продолжил:

– Я тоже скучаю. Я никогда так далеко не уходил от Багряного Яра. Только сейчас я начал понимать, в какое непростое путешествие я отправился. И теперь уже не знаю, вернусь ли домой.

Ратко смотрел прямо перед собой, а на душе стало тревожно. Как там родные, как мама?! Он ведь даже не попрощался с ней. От этого юноше было тяжелее всего.

– Мы перед долгой разлукой не прощаемся, если хотим снова встретиться, – будто прочитав мысли Ратко спокойно произнесла Элаль-Олнэ. – А зачем ты отправился в свой долгий путь?

– Теперь уже и не знаю. Я услышал предсказание от Баяна и пошел спасать Аркону от северных ледяных великанов. Но увидев велесово воинство, их город на колесах, и этот огромный город – я уже и не верю, что смогу чем-то помочь.

– Когда пошёл за Баяном, ты же верил, что сможешь спасти Аркону?! Значит – спасешь.

– Как всё просто у тебя, – улыбнулся Ратко и повернулся в сторону Элаль-Олнэ. Их взгляды встретились. Юноша подумал, что он бы хотел всю жизнь вот так вот просто сидеть с ней рядом. С ней рядом ему хорошо и легко. Но он заставил себя отвести взгляд, чтобы не пропасть окончательно в этом омуте черных прекрасных глаз. И успокоив сердце, спросил:

– А откуда ты так хорошо знаешь наше наречие? Я всегда думал, что люди с севера плохо по нашему изъясняются.

– Моя мама из Милогора. Она славянка из самого сердца Гардарики и выросла среди Холмов Матерей. Однажды она приехала на север с посольством от славянских городов, встретила моего отца и вот уже семнадцать зим они не расстаются ни на один день. В детстве она со мной чаще говорила на языке Гардарики.

– Ты похожа на неё? – в потоке мыслей спросил Ратко и тут же устыдился своего вопроса, подумав, что, верно, не похожа.

– Немного, – спасая юношу ответила Элаль-Олнэ, – её губы и слегка вздернутый нос, так говорит отец. В остальном я похожа больше на него.

– И каково это, быть дочерью полубога? – войдя во вкус разговора уже совсем уверенно спросил Ратко. – Ты ведь и сама, выходит, на четверть богиня.

– Я не знаю. Я с этим знанием росла, взрослела. Все смотрят на меня, как на особенную. На моей родине, так и вовсе каждый встречный склоняет голову и руки вздымает к небу. Время от времени меня это начинает выводить из себя и мне охота просто куда-то сбежать, где никто не знает меня. – Элаль-Олнэ замолчала. Казалось, она снова переживала те смешанные чувства от поклонения своих соплеменников. Её щеки загорелись румянцем и Ратко подумал, что так она стала еще прекраснее. Он еле заметно прикоснулся своим локтем к её локтю. От такой близости сердце его забилось еще чаще. А она продолжала: – И я даже немного обрадовалась, когда меня выкрали эти разбойники-степняки. Это позже я поняла, что могу никогда не увидеть больше свой дом, а возможно и вовсе погибнуть. На самом деле, я лишь тогда поняла, насколько люблю свой северный край, свою семью, весь наш народ.

Ратко показалось, что её голос слегка задрожал и в уголках глаз заблестели слезинки. Ему нестерпимо захотелось обнять её, прижать к себе, ощутить запах её волос. От одной только мысли, что это возможно, у Ратко на мгновение закружилась голова. Но он не мог этого сделать, как бы сильно не хотел. И чтобы им обоим стало легче, он спросил:

– А что значит твоё имя? Оно ведь что-то значит?

– Да. Оно означает на языке моего народа: «то, что будет». Когда я родилась, бабка-повитуха посмотрела на меня и сказала отцу, что у меня на левом плече родимое пятно. Согласно легендам, родившийся с таким пятном сможет изменить будущее всего нашего народа. Поэтому меня так и назвали. Пока я не понимаю, как я смогу это сделать, но хочу верить, что в этом моя особенность – та частица божественной силы, которую я получила от отца и деда.

Разговор Ратко и Элаль-Олнэ прервался, когда вернулись Баян, Ратмир и хозяин дома. Баян подошел к северной царевне и склонившись, тихо проговорил:

– Дорогая Элаль-Олнэ, завтра утром мы с моим другом отведем тебя туда, где нас будут ждать люди Суснэ-хума. А сейчас ты можешь отдыхать, отведай угощений. Когда захочешь отдохнуть, я отведу тебя в твою комнату.

Только он договорил, по комнате поплыла певучаявосточная речь хозяина дома. Рашид, а именно так его звали, предложил послушать одну из сказок, которую сейчас им поведает его гость, персидский купец. Мужчина, в цветном халате и войлочной шапке, украшенной яркими узорами, уселся поудобнее и приготовился рассказывать. Его красивое с правильными чертами лицо, обрамленное густой, но не длинной черной бородой, выражало покой и было задумчивым. Когда он начал говорить, казалось, можно просто слушать его голос, не думая о том, про что он говорит, и уже на сердце хорошо и тепло.

– Я расскажу вам сказку, которую я услышал от моего отца, который был поэтом при дворе персидского царя долгих три десятилетия. Называется она «Песня о черном льве». Произошла эта история в отдаленном уголке Персии, где безжизненные равнины переходят в каменистые предгорья, в которых изредка встречаются оазисы – островки зелени с колодцами живительной влаги.

И зазвучал торжественный восточный стих, в котором величие и скорбь, сменяются простотой и тихой радостью. Голос рассказчика звучал красиво, и можно было легко представить всё, о чем была его песнь.

«Песня о чёрном льве»

В темном небе звон вечерний проплывает песней сладкой, замирает и ложится ровным звуком над равниной.

И покой в далёком крае, где давно застыло время, забирает злые мысли и дает забыть о трудном.

От холма вечерней тенью отделился тёмный образ и движением не быстрым по равнине переходит.

Он идёт к постройкам скудным чрез живительный оазис и у дома замирает; и ложиться в тень к колодцу.

И напившись из корыта отдыхает под стеною.

Час проходит, всходит месяц.

Свет луны обходит зверя; он устало тихо дышит.

Из двери выходит дервиш и идёт к воде, к колодцу вдоль стены по гладким плитам.

Наполняет два кувшина и с живительною влагой он идёт сквозь сад бесшумно; каждый звук ночной он ловит с наслажденьем и восторгом.

Вдруг под тёмною стеною, где ещё не светит месяц и глазам не виден образ, он едва узнал движенье.

Зверь спокойно встал на лапы и на свет под самый месяц кротко, медленно выходит.

Сердце дервиша застыло.

Задышав ровней и чаще, дервиш медленно садится на плиту, где лапы зверя; и в глаза ему вглядевшись, руку запускает в гриву.

Чёрный лев – большой и сильный, и, уставший в долгой жизни, закрывает кротко очи.

Тихий рык блаженный, стройный над оазисом взлетает и, застыв на дальнем крае, до равнины не доходит.

Дервиш льву как человеку говорит в покое лунном непростое слово жизни:

– Сколько лет под жарким солнцем ты ходил по злой пустыне, заходя в людской оазис, страхом яростным гонимый?!

– Сколько ран глубоких, жгучих наносил тебе гонитель, близорукий в своем страхе?!

– Сколько бед ты не умножил, защищая свою долю от людского зла ночного, в муках ран и жажде жизни?!

– Сколько добрых рук ты видел, сколько добрых слов ты слышал под палящим солнцем полдня?!

Лев устало переходит через сад, через оазис к лунной прелести равнины.

И уже пройдя оазис повернулся к человеку и сверкнул глазами скорби, приглашая за собою.

Дервиш медленно поднялся с каменной плиты прохладной и пошёл на лунный образ в полутьме по зову зверя.

По равнине полуночной две живых небыстрых тени от оазиса уходят и, к тропе забытой выйдя, под акацией садятся.

Отдохнув и путь продолжив, человек за львом проходит в узкий лаз меж скал высоких, тесный и сырой от тени.

Оказавшись на уступе над ущельем тёмным, мрачным, где до дна не может месяц дотянуться белым светом, дервиш видит человека.

На камнях холодных, темных молодой недвижный путник отдыхает или дремлет под большим цветным халатом.

Не решаясь потревожить сна младого незнакомца, дервиш рядом приседает и ко льву свой взор отводит.

Зверь усталый лапой чёрной открывает тело взору и халат когтями тащит прочь от тела молодого.

Даже в лунном тихом свете дервиш видит злую рану на груди под самым сердцем в буром круге юной крови.