Книга Ведьмин Дом - читать онлайн бесплатно, автор Ксения Лисицына. Cтраница 5
Ведьмин Дом
Ведьмин Дом
Оценить:

Рейтинг: 4

Ведьмин Дом

Ведьма улыбнулась, явно довольная. Это заставило Каролину задуматься, как же вели себя другие ученицы. Должно быть, для многих из них — дочерей влиятельных, одарённых магией семейств — учёба в Голден-Хаусе была чем-то предопределённым и обыденным. И, если бы не проклятие, Каролина могла стать одной из них.

Хотела ли она этого? Нет. Ей нравилось то ощущение, которое вызывал в ней Голден-Хаус сейчас, будучи чем-то новым, волшебным и неизведанным.

— Давайте первым делом подберём вам комнату, — сказала мисс Эпплби, взглянув на чемодан в её руке, — чтобы вам не пришлось везде ходить с багажом. Итак, большинство первокурсниц селят в доме Ньюмун, но в этом году у нас есть несколько комнат в Блэкбёрде. Если вы хотите…

Каролина почувствовала прилив благодарности к мисс Эпплби. Именно она, управляющая, встречала первокурсниц, занималась их расселением и показывала им Голден-Хаус. Таких, как Каролина, у неё до начала нового семестра каждый раз бывало два-три десятка.

И всё равно мисс Эпплби подумала о том, что ей будет неприятно жить в доме, где всё напоминает о былом величии её семьи. Никогда она не слышала, чтобы первокурсниц селили где-то, кроме дома Ньюмун, а Каролина как следует изучила историю и порядки Голден-Хауса. Должно быть, эти комнаты в Блэкбёрде освободили неслучайно. Вряд ли, конечно, для неё одной. Но в том числе и для неё, и Каролина считала, что должна быть за это благодарной. Она улыбнулась.

— Дом Блэкбёрд звучит просто прекрасно, спасибо.

Мисс Эпплби улыбнулась ей в ответ с явным облегчением. Наверное, переживала, как бы Каролина не сочла такое предложение оскорбительным.

— Отлично! Тогда прошу за мной.

Пока они шли к реке, мисс Эпплби рассказала ей о расположении общежитий, в честь кого какой дом назван и почему, и даже несколько фактов из истории Голден-Хауса, которые, впрочем, Каролина и так знала.

С этой стороны реки росло больше деревьев, они почти полностью закрыли собой школу и четыре других дома. Шум города и Зимней площади досюда уже не долетал. Дом Блэкбёрд и соседствующий с ним дом Найтгейзер выглядели более старыми, чем остальные общежития. Они были первыми — их возвели здесь почти семьсот лет назад. Ещё два — около пятисот лет назад, и последние, в том числе и дом Ньюмун, всего триста лет назад.

Мисс Эпплби открыла перед ней дверь, и Каролина оказалась в холле раза в два меньше, чем холл Голден-Хауса и, пожалуй, уютнее. Хотя ей нравилось светлое дерево и плитка со звёздами, но панели из ореха, коричневая плитка, тёмно-зелёный ковёр и занавески на пару тонов светлее на окнах нравились ещё больше.

Они поднялись по двойной лестнице, повернули направо, прошли по коридору до конца и поднялись на третий этаж. Снова прошли до конца коридора, где мисс Эпплби остановилась перед последней дверью, достала из кармана ключ, открыла её и передала ключ Каролине.

— Добро пожаловать в ваш новый дом на следующие несколько лет, мисс Ньюмун. Разбирайте вещи, обустраивайтесь. Вы сможете сами добраться до Голден-Хауса к половине седьмого или мне зайти за вами?

— Я доберусь сама.

— Прекрасно. Я планирую провести маленькую экскурсию по школе сразу нескольким ученицам. Одна из них, скорее всего, будет вашей соседкой. Правда, она запаздывает… После экскурсии я провожу вас в столовую на ужин. Всё понятно?

— Да, мисс Эпплби, спасибо.

Дверь за управляющей закрылась, и Каролина, пристроив чемодан у стены, осмотрела свои новые владения. Узкая кровать с металлической рамой бронзового цвета, изображающей цветы и какую-то птичку среди них. Должно быть, дрозда. Очень красиво. Матрас толстый, а постельное бельё — мягкое, приятное на ощупь и явно дорогое. С узкой кроватью при таком раскладе легко смириться.

Каролина провела рукой по покрывалу в цветочек, отделанному молочного цвета рюшами. Красивая вещь, Джорджине бы понравилось.

Справа от кровати стоял умывальник, но общая ванная комната была дальше по коридору — с несколькими ванными, разделёнными шторками. На стене рядом с умывальником Каролина разглядела несколько крючков. Слева располагалась тумбочка, чуть дальше, под окном — письменный стол с ящичками и стул. У соседней стены — книжный шкаф, а напротив кровати — шкаф для одежды с зеркалом и маленький комод. В углу приютилось нечто среднее, между стулом и креслом. Явно удобнее, чем деревянный стул у стола, но всё ещё недостаточно удобный и мягкий, чтобы называться креслом.

Бросив взгляд на висящие над комодом часы, Каролина решила, что времени, чтобы немного привести себя в порядок и распаковать вещи, достаточно. Она стянула перчатки и положила на стол. Пальто повесила в шкаф. Туда же отправились два тёплых платья, две юбки, три блузки, жакет, жилет, две шляпки и две пары обуви. Нижнее бельё, перчатки, ночные рубашки и другая мелочь поселились в комоде. Украшение в запертой шкатулке она поставила сверху.

Следующими были книги, блокноты, альбомы и прочие канцелярские принадлежности. Каролине казалось, что вещей у неё куча, но на то, чтобы разобрать всё, не ушло и половины часа. Она поставила пустой чемодан в шкаф и огляделась. Комната выглядела уютнее, но всё ещё слишком пустой. Что ж, у неё будет время, чтобы как следует здесь обжиться.

Умыв лицо и переодевшись, Каролина сделала себе в уме пометку спросить у мисс Эпплби, куда отдавать грязную одежду. Она уже готовилась выходить, когда взгляд упал на ключ, торчащий из одного ящичка в столе. Только из одного.

Сердце кольнуло.

Каролина вспомнила, как мать говорила, что главное предназначение одного запирающегося ящика в столах в комнатах общежитий — хранить гримуары.

— Для тех, у кого они есть, конечно, — с улыбкой добавила она, — а остальным приходится хранить там всякие безделушки. Но ты не из таких, верно?

Она протянула руку и погладила двенадцатилетнюю Каролину по голове. Двадцатилетняя Каролина, стоящая перед столом в своей комнате, тоже почувствовала это прикосновение. Сквозь время, сквозь воспоминания.

Что бы сказала мать, увидев её теперь? Каролина знала что. Она старалась не думать об этом, старалась убедить себя, что мать любила её и не была бы слишком уж разочарована. Но Каролина понимала — половина её ценности для Арабеллы Ньюмун заключалась в роли наследницы. И разочарованию матери не было бы предела.

Глава 6. Ведьмин Дом

Морган не помнил почти ничего из первых лет жизни, проведённых в Старсбурге. Его домом стал Рованберри: его леса и болота, в которых он играл маленьким мальчиком, в которых рос, и по которым мог пройти с закрытыми глазами. Морган любил дом, любил его окрестности, любил Марш Мэриголд. И не был готов к тому, что они станут для него врагом.

Но, увы, именно это и случилось после того, как все его сёстры разъехались.

Насчёт Марш Мэриголда Морган особых иллюзий не питал. Так что не удивился, когда двери некоторых домов перед ним закрылись, люди охладели, а кто-то даже пытался поучать, как ему следует себя вести. После пожара этого следовало ожидать. Далеко не все были довольны решением суда.

Но от поместья Морган предательства не ждал.

Впервые чувство, будто за ним следят, появилось через день после отъезда Джорджины на Острова. Морган выбрался на свою обычную прогулку по окрестным лесам, но с самого начала чувствовал необъяснимую тревогу. Он долго не придавал этому значения. Во всяком случае, старался не придавать. Просто пробежал олень, просто скрипит дерево. Упала ветка, вспорхнула птица. Ему послышалось, ему показалось.

Но, вернувшись домой, Морган вынужден был признать — нет, не показалось. Кто-то следил за ним, причём весьма умело. Все те звуки и легчайшее ощущение чужого присутствия — не ошибка. Возможно, предупреждение. Возможно, угроза и попытка его запугать. Но не ошибка, нет. И без магии тут явно не обошлось.

Дом встретил его непривычной пустотой и тишиной. Обычно, когда Морган возвращался с зимней прогулки, все сёстры были тут. Ровена частенько играла на пианино в гостиной и приятные, нежные мелодии разносились по дому: играть она могла часами и как будто не уставала. Каролина любила читать под аккомпанемент её игры.

Что ж, Джорджина и Каролина в местах, где им точно понравится. А Ровена… «Соулсикер» действительно хорошая лечебница. И с доктором он поговорил, тот знал, что не следует пытаться «вылечить» сестру. В том числе именно поэтому адвокат и порекомендовал им «Соулсикер» — персонал там понимающий.

Морган постоянно возвращался мыслями к пожару и к дням после, когда Ровена восстанавливалась в доме Теодора. Не просто так сильный призрак вдруг объявился в Рованберри, и сестра явно пришла к какому-то выводу. Но с ним так и не поделилась. Может быть, напишет. Морган очень на это надеялся.

Что-то зашуршало по полу и коснулось его ноги. Опустив взгляд, Морган увидел Уголька, целенаправленно забирающегося по штанине вверх. Он подставил руку, и змея тут же обвила её. Уголёк был его тайной и, пожалуй, ошибкой, но Морган о ней не жалел. По крайней мере, теперь, когда он один в доме, фамильяр мог перемещаться свободно — больше не придётся его прятать.

Причина, по которой восемнадцатилетний Морган решился на опасный ритуал призыва эхо, была стара как мир — он чувствовал себя одиноким. И, годами наблюдая за матерью и её фамильяром, хотел того же, что имело такое множество ведьм — существо, связанное с ним нерушимыми узами. Готовое ради него на всё и любящее вопреки всему.

Пожалуй, восемнадцатилетний Морган чересчур романтизировал фамильяров — всего лишь эхо чужой силы и воспоминаний, которых его мать считала не более чем полезным инструментом. И всё-таки Уголёк дал ему то, чего он хотел.

И то, чего не хотел тоже.

Фамильяры усиливают магию. И, получив Уголька, Морган внезапно осознал, что держать под контролем магические способности стало значительно сложнее. Теперь ему приходилось скрывать от матери не только змею — довольно крупную чёрную гадюку — но и приумножившиеся силы. К счастью, Арабелла была слишком занята Каролиной и собственными изысканиями, чтобы что-то заподозрить.

Морган собирался открыться сёстрам после смерти матери, но удачный момент так и не наступил. Сначала мучения Каролины с гримуаром, потом пожар... Новости об Угольке не были новыми или важными, так что могли подождать. К тому же он подозревал, что Каролина будет не в восторге от его самоуправства. И от внушительных размеров фамильяра тоже. Вот когда она получит собственного, то сможет воспринимать Уголька спокойнее.

Морган помнил ритуал и дни после него так, словно это было вчера, а не больше десяти лет назад. Конечно же, восемнадцатилетний юноша с сомнительной подготовкой едва ли мог сделать всё правильно. Мать учила его магии, но только самым основам. И всегда выглядела такой удивлённой, недоверчивой, подозрительной и разочарованной, когда у него что-то получалось лучше, чем у Каролины. А сколько сестре тогда было? Шесть? Так что Морган быстро научился делать всё хуже, чем мог.

В день, который он выбрал для ритуала, мать вместе с Каролиной уехала в Бертервер, Ровена всё ещё была в своей жуткой школе, а Джорджина весь день собиралась провести в Марш Мэриголде.

Стоял тёплый сентябрь, деревья только начали желтеть. Морган заранее расчистил полянку в лесу и собрал всё необходимое. Он сделал всё точно по книге, но фамильяр не появился. Зато тело вдруг отяжелело, словно вылитое из железа, а в голове зародилась нестерпимая боль. Будто его несчастный мозг хотел пробить себе дорогу наружу прямо через лоб, не желая больше иметь ничего общего с таким идиотом.

Должно быть, подумал Морган, он где-то ошибся или ему не хватило сил. С трудом поднявшись, он медленно убрал все улики. Никто не должен узнать, что он тут делал. Благо времени хватало, ведь он едва двигался и несколько раз вынужден был сесть отдохнуть. Наконец, он дополз до кровати.

Вечером семилетняя Джорджина, как могла, хлопотала над ним, а он отговаривался мигренью. Они у Моргана действительно бывали, но никак не могли сравниться с этой болью. Никогда он не забудет эту ночь. Ни до, ни после он не чувствовал себя так ужасно. Он крутился на простынях, промокших от пота, голова раскалывалась, а перед глазами стояли какие-то странные, едва уловимые сцены из чужих жизней. Эхо, которое Морган притянул к себе с помощью ритуала.

Он готовился к смерти. К чему он не был готов, так это обнаружить утром на подушке чёрную гадюку с чересчур умными глазами. Морган мог поклясться, что когда он, совершенно измученный, уснул с рассветом, змеи не было.

Обычно фамильярам имён не давали, но, поверив в реальность происходящего, Морган первым делом окрестил гадюку Угольком. Если бы его спросили, почему именно так, он бы не смог ответить. И до сих пор не мог. Но имя фамильяру удивительно подходило. И теперь, когда Рованберри опустел, Морган радовался тому, что у него есть Уголёк.

Морган снял пальто, сначала освободив одну руку и пересадив на неё фамильяра, а потом другую. Уголёк, похоже, пребывал в настоящей эйфории оттого, что не надо больше прятаться, и он может оставаться рядом с хозяином.

Разобравшись со всеми делами в Марш Мэриголде и Бертервере, Морган собирался засесть в Рованберри и покинуть его, только когда есть станет совсем нечего. Ему нужен отдых. Но странные происшествия в самом доме разрушили его планы.

Казалось, что на самом деле живёт он тут не один. Морган слышал хлопки дверей, которые должны были быть закрытыми, а лестница скрипела так, словно по ней кто-то поднимался. Он знал, что в доме живут три призрака. Вернее, два, потому что девушка в саду, по словам Ровены, появилась внутри только один раз, чтобы столкнуть Арабеллу с лестницы. Но ведь они жили здесь десятилетиями, столетиями и не причиняли никаких неудобств. По словам всё той же Ровены, старушка-няня и маленькая девочка уж никак не походили на злобные души, желающие мести.

В чём же тогда дело?

Единственными местами, где, спустя несколько дней таких странных происшествий, всё ещё ничего не происходило, были его комната и кабинет. И там, и там стояла магическая защита. На кабинете, конечно, гораздо более мощная. А свою комнату Морган запечатал, едва понял, что в доме кто-то есть. Печать и вполовину не такая сильная, но он подозревал, что его комната «призрака» и не интересовала. А вот кабинет…

Гримуар всё ещё лежал там. Мог ли этот неуловимый гость охотиться за ним?

Морган размышлял, сидя поздним вечером в гостиной. Уголёк свернулся у него на коленях, совсем как кот. В камине полыхал огонь, а за плотно закрытыми окнами шёл такой сильный снег, что он волновался, что не сможет завтра открыть дверь. Впрочем, свои ежедневные прогулки Морган прекратил в тот момент, когда понял, что существо в доме, скорее всего, довольно сильная ведьма, охотящаяся за гримуаром Ньюмунов. Теперь Рованберри перестал быть уютным и безопасным: они словно вели игру, где каждый пытался предсказать шаг другого.

Увы, противник явно его переиграл. Он скрывался в тенях, в то время как Морган был весь на виду, как на ладони. И, похоже, магических сил ему тоже отсыпали побольше.

Однако у Моргана была всего одна задача — охранять гримуар. Он убедился, что в кабинете точно никого больше нет, а книга заперта, прежде чем покинуть его в последний раз. Проинспектировал защитные знаки на обеих сторонах двери, на всякий случай добавил ещё один слой защитной магии, пусть и более слабый, чем любой из предыдущих. И больше он в кабинет не заходил. Зато нёс дозор в гостиной, откуда, если правильно сесть, можно видеть дверь кабинета. Ночью вместо него дежурил Уголёк, готовый сразу разбудить хозяина, если будет необходимость.

Такое странное противостояние могло продолжаться ещё долго безо всяких изменений, если бы Моргану не пришлось всё-таки отправиться в Марш Мэриголд. У кого-то возник какой-то вопрос по делу о пожаре и Теодор, иногда заглядывающий к другу, передал, что его очень хотят видеть, чтобы разобраться в каких-то нюансах.

Уже после Морган догадался, что это — уловка, призванная заставить его покинуть дом. Должно быть, ведьма обзавелась сообщником в городе. Но тогда он отправился в Марш Мэриголд вместе с Теодором, честно говоря, не очень волнуясь о безопасности гримуара. Морган верил в многослойное защитное заклинание, ведь его накладывали поколения сильных ведьм Ньюмун, таких, как его мать.

Как оказалось, даже такие сложные и сильные заклинания можно снять.

Впрочем, снять — неподходящее слово. Едва шагнув на заметённый снегом мостик, Морган понял, что что-то не так. Может, это не делало ему чести, но первым, о чём он вспомнил, был Уголёк, а не гримуар. Что, если ведьма навредила его фамильяру?

Морган ускорил шаг и чуть не свалился в болото, поскользнувшись — под десятью сантиметрами рыхлого снега посверкивал лёд. Восстановив равновесие, он пошёл аккуратнее и позволил себе перейти на бег, только когда мост остался позади.

Он вспугнул своего невидимого противника в последний момент. Когда Морган вихрем ворвался в дом, дверь кабинета была распахнута, её часть напрочь отсутствовала, ручка валялась на полу, пахло гарью и какими-то травами. Он услышал, как хлопнуло окно.

Уголька Морган заметил у двери, живого и, похоже, невредимого, так что бросился к гримуару. В кабинете всё оказалось перевёрнуто вверх дном, но ящик, где хранился гримуар, не пострадал. Похоже, он вернулся вовремя — ещё немного и «призрак» взломал бы замок и завладел драгоценной книгой.

В открытое окно дул ледяной зимний ветер, закидывая внутрь пригоршни снега.

И тут Моргана осенило. Его противник снаружи.

Он захлопнул окно, схватил со стола нож для резки бумаги и, бормоча под нос заклинания, быстро вырезал несколько магических знаков. Потом бросился к входной двери, на ходу велев Угольку внимательно следить за окнами первого этажа и задней дверью. Он выцарапал те же знаки на обеих дверях и рамах всех окон первого этажа. Его трясло, но Морган с удивлением понял, что потратил куда меньше магической силы, чем ожидал. А ведь он не занимался таким масштабным колдовством с тех пор, как призвал фамильяра.

А раз силы у него остались, то следовало провести финальную проверку.

Морган вернулся в кабинет, быстро нашёл всё необходимое — хоть он и не заходил сюда добрых пятнадцать лет, всё лежало на тех же местах, что и в тот день, когда мать избила его за попытку дотронуться до гримуара. Он смотал нужные травы в пучок, поджёг его и прошёлся по всем комнатам, бормоча под нос заклинания.

Видела бы его сейчас мать! Если бы она восстала из могилы только для того, чтобы велеть ему прекратить вести себя как «настоящая ведьма, которой ты, увы, не являешься», Морган бы не удивился.

Когда травы догорели до половины, а дым так и не поменял цвет на фиолетовый — признак, что в доме кто-то чужой — он потушил их и, снова вооружившись ножом, вырезал защитные знаки на всех внутренних дверях первого и второго и окнах второго этажа.

После этого сил у него почти не осталось. Спустившись вниз и убрав полусгоревшие травы и нож, Морган с трудом дотащился до дивана в гостиной и рухнул на него. Начинала болеть голова. Но ему казалось, что всё это больше с непривычки, а не от большой потери магических сил. Он всё ещё ощущал их в себе — достаточно, чтобы повторить весь процесс пару раз.

Теперь оставалось только надеяться, что это удержит незваную гостью снаружи.

Глава 7. «Соулсикер»

Подъём в шесть утра — одна из немногих вещей, благодаря которым «Соулсикер» действительно походил на лечебницу. Вторая — одинаковые чёрные платья, которые требовалось носить. Ровена не сильно этому противилась: она и так носила почти только чёрное. Правда, её собственные вещи были и удобнее, и качественнее. Она открыла глаза под звуки колокола, бьющего подъём, и села на кровати. Ровена не соврала Моргану, когда отправляла его назад в Рованберри — ей тут действительно нравилось. Конечно, будь её воля, она бы прямо сейчас ехала домой, но раз выбора нет, то и «Соулсикер» — неплохой вариант.

Спустив ноги на холодный пол, Ровена, не потрудившись надеть домашние туфли, стоявшие у кровати, подошла к окну. Она распахнула занавески и открыла створки, наслаждаясь ледяным ветром, прилетевшим с пустошей. Замок Шаллоу, в который она влюбилась с первого взгляда, стоял посреди бескрайних полей. Сейчас все они белели первым выпавшим снегом — сюда зима приходила позднее, чем в Филсвуд. Ровене нравилось начинать свой день, стоя у окна и представляя себя на корабле, плывущем через белое снежное море.

Но, увы, декабрьская погода не очень этому способствовала. Ей нравился ветер, но скоро Ровена продрогла до костей, и окно пришлось закрыть. Она обернулась, окинув взглядом свою маленькую, неприметную комнатку. Здесь было всё, что нужно, и новое жилище её устраивало. Грех жаловаться, у неё хотя бы есть собственная комната.

Ровена прошлёпала босыми ногами к шкафу, где висело несколько чёрных платьев, выданных добродушной санитаркой, и одежда, в которой она приехала. Последней предстояло оставаться в шкафу ещё долгое, долгое время. Достав новое платье, быстро одевшись, расчесав и заплетя волосы в косу, Ровена сунула ноги в тяжёлые ботинки, которые предписывалось носить, когда выходишь из Летнего крыла.

Летним крылом называлась восточная часть третьего этажа, где проживали такие же, как Ровена. Дочери, сёстры, матери, жёны из богатых семейств, которым по каким-то причинам было необходимо отправиться «на лечение». Все они были так же больны, как и Ровена — то есть, абсолютно здоровы. И доктора об этом знали. Каждой выделялась маленькая комнатка, и их просто оставляли в покое. Что-то вроде общежития.

По словам милашки Глэдис Флеминг, чья комната располагалась справа от той, что досталась Ровене, примерно такой же была жизнь в пансионе, где она училась.

— Только получше, потому что уроков нет! — Воскликнула она тогда и рассмеялась.

С Глэдис Ровена легко нашла общий язык, потому что той всё равно, отвечает она или нет. А Ровена, в свою очередь, не возражала против её постоянной болтовни, которая раздражала других женщин. Глэдис недавно исполнилось двадцать два, и она была самой младшей из «пациенток» в Летнем крыле.

Попала она сюда два года назад и, несмотря на свою болтливость, никогда не говорила за что. Её последний год в «Соулсикере» начался в первый день пребывания в нём Ровены, так что и «выпуститься», как здесь говорили, они должны будут вместе. Для Глэдис этого оказалось достаточно, чтобы подружиться с ней.

Слева от Ровены жила мрачная Линда Честертон. Ровена подозревала, что той бы действительно не помешало лечение: по ночам из её комнаты доносились рыдания, она плохо спала, всегда ходила с несчастным видом, мало говорила, мало ела, а глаза у неё были красные, обведённые тёмными кругами. Ровену, впрочем, такое соседство вполне устраивало. Линда не мешала ей (не считая ночных рыданий, но Ровене и с ними удавалось заснуть), а она Линде. Она даже подозревала, что Линда немного ей благодарна. До появления Ровены Глэдис тратила всё своё время на Линду, пытаясь подбодрить её.

А вот женщина напротив — Эдит Клауд — была настоящей загадкой. Вместо чёрных чулок, чёрного платья и чёрной ленты в волосах, она носила всё точно такое же, но белое. И даже ботинки ей выдали не чёрные, а серые. Если Линда, как и Глэдис, жила в «Соулсикере» почти два года, то Эдит появилась всего на две недели раньше Ровены и ни с кем не разговаривала. Однако немой она, по словам Глэдис, не была.

Этот момент заинтриговал Ровену. Не немая, но по какой-то причине не может или отказывается говорить. Этим Эдит Клауд напомнила ей саму себя. Ровена тоже, вопреки уверенности жителей Марш Мэриголда, немой не была.

Права оказалась Селена, назвав видящих двуязыкими. Это казалось куда более подходящим. Да, Ровена могла видеть души, но куда важнее было то, что она могла с ними говорить. И если судить по этому названию, то и способностью говорить обычным языком с обычными людьми и ведьмами она обладала. Только никто её этому не научил.

В общем, на соседок она не жаловалась. На врачей тоже. Более того, Ровена даже обрадовалась, что оказалась в замке Шаллоу, когда поняла, какую огромную тайну хранит это место.

Она вышла в коридор. По нему уже прогуливалось несколько пар и группа девушек. Вот у окна мама поставила маленькую дочку на подоконник, чтобы та могла выглянуть наружу. Мимо Ровены пробежала троица мальчишек. У другого окна стояла пожилая дама и задумчиво смотрела вдаль. Хлопнула дверь. Глэдис вышла из своей комнаты и поспешила навстречу подруге. Когда она задела плечо одного из мальчиков бедром, оно просто прошло сквозь него. Глэдис не могла существовать в этом мире так, как Ровена.

Замок Шаллоу был полон призраков.


Ровена предпочитала называть их душами или духами, но сёстры, брат, родители всегда называли их призраками. Души были частью жизни Ровены с самого начала. Стоило ей впервые открыть глаза, и она их увидела. Они стали чем-то привычным и, чаще всего, чем-то хорошим.