В объятиях паучьей лилии

– Не может быть, – в ужасе прошептала она.

Маленький хрустальный шарик, лежавший в ямочке между ключиц, замерцал и принялся медленно покачиваться.

Снаружи послышались громкие голоса и возмущенные возгласы. Шокированная увиденным, Элайя расслышала лишь отрывки разговора. Говорил её отец.

–…Сержант Андерс, при всём уважении… отойдите от моего сына… Келли, остынь, я не так тебя воспитывал…Где Элайя?

Мир вокруг Элайи сузился до размеров хрустального шарика. Кровь в жилах застыла, а в ушах зазвенело. Громовой голос отца снаружи казался далеким шумом прибоя, пока хриплый баритон прямо над ухом не заставил её подпрыгнуть.

– Она здесь.

Элайя резко выпрямилась, но шпилька предательски увязла в рыхлой, пропитанной кровью и удобрениями земле. Равновесие было потеряно, и она всей тяжестью навалилась на сержанта. На мгновение её пальцы вцепились в его жесткую куртку, и она почувствовала, как под тканью перекатываются стальные мышцы.

– Прошу прощения…– пропищала она, пытаясь вернуть равновесие и кажется, гордость.

– Прощаю. А теперь покиньте теплицу. Негоже изнеженной принцессе разгуливать в таких местах.

– Во-первых, не принцесса, а княжна. Во-вторых – дипломированный страж, – то ли от обиды, то ли от переполнявшего тело адреналина гневно выпалила Элайя.

– О, о, о, прошу меня простить, Ваше княжеское высочество, – его голос сочился сарказмом. – А теперь будьте умницей и уберите свою княжескую задницу из теплицы. Это место преступления, а не бал.

Элайя утробно зарычала, но с места не двинулась. Он прошел мимо, не удостоив её взглядом, словно перед ним стояла цветочная ваза, и принялся внимательно осматривать тело, пока его внимание не привлек хрустальный шарик.

– Это что еще за хрень? – произнес он, от чего Элайя хмыкнула, вспоминая их с братом реакцию. – Ну-ка иди сюда, маленький. Отправим тебя на экспертизу.

– Нет! Не касайтесь его!

Но было поздно. Шарик лопнул с сухим, хрустальным звоном, распадаясь на две части, выпуская острые багровые лепестки и тонкие, почти прозрачные тычинки. Изящные зеленые стебли вгрызались в кость, разрывая нежную девичью кожу. Густой аромат роз смешался с удушающим приторно-сладким запахом. Мужчина тут же закашлялся, прикрывая нижнюю часть лица рукой.

– Я же говорила не прикасаться. – прогнусавила Элайя, зажав нос.

Ответом ей послужило нецензурное бормотание.

– Вы знайте, что это за цветок?

– Это fleur d’araignée, – нехотя ответил он. – Паучий цветок или же…

– Паучья лилия, – закончила за него девушка. – Его ещё называют цветком смерти. Не думала, что он выглядит вот так.

– А вы умнее, чем кажетесь, княжна.

Слова застряли у Элайи на языке. Она почувствовала мимолетный укол триумфа от его признания, но появление отца вымело все мысли. Маркус вошел, прижимая платок к лицу, и от него пахло холодной яростью. Его аура была настолько тяжелой, что лепестки роз на полу, казалось, пожухли под его шагами. Он прошел мимо дочери, не заметив её и обратился к сержанту.

– Нил, доложи. Что произошло? Кто наша жертва? Орудие убийства найдено? И во имя Двуликой, что это за мерзкий запах?!

– Предварительно можно сказать, что перед нами молодая ведьма. Возможно она даже не успела пройти инициацию.

– Хм, интересно…– задумчиво произнес Маркус, продолжая осматривать жертву пока не осознал, что ответил ему вовсе не сержант. Его ледяные глаза вспыхнули далеко не от удивления. Они вспыхнули от гнева.

– Элайя? – произнес он, наконец повернувшись к дочери. – Тебе не следует здесь находиться. Возвращайся на выпускной.

Но, отец, – мягко запротестовала она. – Это мы с Келли нашли жертву и к тому же…

– Элайя, мне повторить? – слова отца прозвучали как удар хлыста. Сталь в его голосе была такой острой, что Келли, оставшийся снаружи, наверняка почувствовал этот порез через их связь.

– Нет. Прошу прощения, отец. – она немного склонила голову, намеренно демонстрируя послушание, а затем присела в идеальном, механическом реверансе, который в её исполнении выглядел как издевательство, и вышла прочь, не оборачиваясь.