Сдохни, моя королева!
Когда меня уводили, чтобы в закрытом возке без опознавательных знаков доставить в летнюю резиденцию королей Латании, я ни разу не оглянулась. Старалась идти с прямой спиной, гордо подняв голову, сжимая в руках сумочку, в которой хранила заветный золотой гальдион-талисман и два письма королеве. Всё, что могло меня спасти.
Меня сопровождал молодой и щуплый, маленький вертлявый человек в чёрном сюртуке, представившийся господином Тагмаром, секретарём первого министра его величества. От него разило любопытством и чёрным перцем. Он всё выспрашивал, что у меня за надобность к её величеству, но я отмалчивалась.
Лучше при дворе казаться дурой, так учил меня муж. И вот сейчас я следовала его советам.
Наконец, мы прибыли. Королевская резиденция была огромным парком, внутри которого располагались как самый большой дворец, так и домики поменьше, но в едином бело-голубом стиле.
Я смотрела на всё это позолоченное великолепие, на идеально выстриженные из деревьев фигурки птиц и зверей и думала о том, что всё плохое теперь позади.
– Позвольте проводить вас. Негоже, чтобы вас видели, – шепелявил господин Тагмар.
– Почему же, господин?
Я изобразила полное неведение и захлопала глазками.
Секретарь только вздохнул, но обстоятельно разъяснил, загибая пальцы:
– Вы выглядите так, будто вас из гущи битвы вытащили.
Да, это недалеко от истины, но в той битве я выиграла!
– Вы незваная гостья, и её величество уступила вашей просьбе лишь по древнему обычаю этой страны. И у вас деревенские манеры, простите мою прямоту, графиня!
Скорчил физиономию и сделался похожим на гнома с картинки из детской книжки, которую читала мне мама.
– Научите, как себя следует вести, господин Тагмар! Умоляю!
Я сложила руки так, чтобы он видел: я искренна. Для маленького человека нет ничего более утоляющего жажду признания, как просьбы дворянки. Пусть и из деревни, пусть ещё вчера она была ровней этому человеку, но кто при дворе помнит о том, что было вчера?
Карьера придворного подобна жизни мотылька: либо сгоришь в огне монаршего гнева, либо тебя безжалостно выгонят прочь.
Всё это говорил мой муж, когда беседовал с сыном в столовой, думая, что я сплю наверху. А я слушала и запоминала. Знала, что пригодится.
Надеялась и молилась о том.
– Не устраивайте сцен! На нас смотрят!
Я повернулась в том направлении, куда глядел мой провожатый, и заметила трёх девиц, разодетых, будто диковинные птицы. По сравнению с ними я и вправду выглядела простушкой. Если бы меня не побил муж.
Три светловолосые гарпии дружно захихикали, а одна даже изобразила мою походку.
Ладно, на куриц внимания не обращаем. Я здесь по другой надобности.
Господин Тагмар отвёл меня в один из маленьких одноэтажных домиков возле пруда. Мы шли пешком, нас обгоняли лёгкие кареты, в которых гуляли дамы с кавалерами. Я слушала беззаботный смех, причудливый говор, из которого не понимала доброй дюжины слов, и ловила себя на мысли, что боюсь опозориться.
– Научите, господин Тагмар! Я очень хочу произвести приятное впечатление на её величество! – снова вернулась я к разговору, когда меня поселили в двух крошечных комнатах, а к дверям домика приставили двух стражников.
– Боюсь, даже если у вас было бы чем меня отблагодарить, графиня, это непосильная задача! – хмыкнул провожатый. Он специально называл меня не «ваше сиятельство», а «графиня», как если бы был по положению выше. – Дожидайтесь, пока о вас вспомнят.
Наглец поднял одну бровь выше другой, словно сам сомневался, что это произойдёт, и вышел, аккуратно затворив створки дверей в просторной столовой, где меня оставил.
– Ваше сиятельство, я буду вашей служанкой. Я приготовила чаю с молоком с дороги, велела подать эклеров, – молоденькая девица с тёмными пятнами на лице и руках поклонилась мне со всем почтением, какого я не видела даже у Жанны. Она была рослой, крепкой, но лицом миловидна, даже пятна не портили таких ярких тёмных глаз!
Это потом я поняла, почему ко мне приставили Анни. Совсем не потому, что она одна справлялась за троих и могла так ловко обслужить госпожу, что той не надобны были остальные горничные. Но тогда я обрадовалась тому, что в лице Анни не угадывалось того брезгливого выражения, которое я читала не только на лицах господ здесь, но и их слуг.
– Если вы хотите иного, то скажите мне. Я быстро запомню ваши вкусы, моя госпожа.
– Я здесь ненадолго, – улыбнулась я, позволив снять с себя дорожную накидку. – Мои вещи пока не прибыли.
Тут я запнулась. И не прибудут: муж не разрешит.
Слава Создателю, если он вообще сюда не заявится. Вроде ему дозволения не дали, но кто знает!
Весь остаток дня я боялась и носа высунуть наружу, хотя Анни, смущаясь и краснея, объяснила, что стражники разрешат посидеть в маленьком садике на скамейке.
– Для вашей чудной белоснежной коже солнце вредно, но вечером оно ничего страшного, ваше сиятельство! А на улице веселее, птички поют!
Мне никогда не делали похвал внешности, хотя я знала, что миловидна и привлекательна, но Анни принялась так щедро усыпать меня изящными словесами, что на следующее утро, когда я убедилась, что мне ничего не приснилось, и я нахожусь в королевской резиденции, она снова взялась за комплименты.
С утра у меня уже был посетитель.
2
Едва я успела позавтракать, как явился духовник в чёрной сутане и с библией в руке. Я приложилась губами к распятию, что он принёс, и пригласила в гостиную.
– Простите, отче, что принимаю вас в столь стеснённых обстоятельствах, но я даже не могу сделать пожертвование, как предписано. Однако когда мой муж вернётся к своим обязанностям доброго супруга, я немедленно исправлю это упущение.
Упитанный седовласый старичок с добродушным выражением круглого лица тут же ответил:
– Мы не должны жаловаться, дочь моя. Создатель посылает испытания тем, кого любит, кого испытывает на прочность веры. А гордыня, как и ожидание денежных вспомоществований, – грех, в который иногда впадают и люди моего звания. Увы, мы несовершенны, но должны стремиться к законам Создателя.
Он перекрестился, и я повторила, а сама ловила себя на мысли, что слушаю вполуха. Слишком поглощена предстоящим ожидаем чуда встречи с королевой.
– Меня зовут отец Клод. Я буду вашим духовным проводником здесь. А сколько это продлится, год или час, не нам ведомо. Не хотите исповедаться, дочь моя?
Конечно, на такое предложение отказом ответить нельзя. Но я сразу смекнула, что духовника прислали, чтобы выяснить, с чем я пожаловала. Узнать, стоит ли королеве вообще беседовать со мной.
Если скажу всю правду, то к королеве не попаду. Моя история выглядит не лучше сотен других похожих.
Да простит меня Создатель, я была вынуждена прибегнуть ко лжи.
– Я слышала, отец мой, как мой супруг говорил двусмысленные вещи, когда думал, что я не слышу. Он беседовал со своим сыном, виконтом Кристофом, о том, что его величество несправедливо отправил его в опалу, а ведь осуждение монаршей воли уже есть страшный грех. Я так воспитана своими родителями, что любая власть исходит от Создателя, поэтому, осуждая её, мы осуждаем Господа нашего.
– Твои родители, честь им и хвала, хорошо воспитали тебя, дочь моя. Это всё?
Круглые глаза священника вдруг слегка прищурились, а взгляд сделался острее лезвия кинжала. Мой магический дар и здесь не подвёл: отче был настороже и не верил мне.
– Почти, мой отец. Но я дала обет Создателю в церкви, что остальное поведаю только её величеству.
Священник попытался выведать ещё что-то, но вскоре убедился, что я не собираюсь говорить ничего существенного, и ушёл. А через пару часов меня позвали к королеве.
3
Я готовилась к аудиенции с тщательностью невесты. И если месяц назад я ещё мало что понимала в том, что многие оценивают нас по внешнему виду, то теперь старалась не упустить ни одной детали.
Я давно продумала наряд: остановилась на зеленом платье с белоснежными вставками на рукавах и юбке – цветах дома Моран, чтобы показать, что я всем сердцем предана мужу. И только крайняя нужда и чувство справедливости заставили меня свидетельствовать против супруга.
Сжимая в руках письмо для её величества, в сопровождении господина Тагмара, я отправилась в главный королевский домик.
Сумочку с золотым гальдиньоном внутри наудачу взять не позволили.
Секретарь давал мне последние наставления:
– Не смотреть в лицо её величества. Не говорить первой, пока не спросят. Не перечить и не задерживать её величество по пустякам.
Я слушала и кивала, пока мы ехали в том самом закрытом возке без знаков.
Королевский дом поразил меня великолепием. Здесь были позолоченные лестницы, мраморные статуи, огромные окна, что можно рассмотреть рисунок как на паркетном полу, так и картины на потолке.
– Как выглядит её величество? – шёпотом спросила я у Тагмара. – Вдруг я её не узнаю?
Тот закатил глаза и презрительно хмыкнул. Больше я ничего спрашивать не стала, не хотелось, чтобы на меня снова смотрели как на деревенскую простофилю. Да, я такой и была, ну так чего они от меня хотят?
На втором этаже около белоснежной двери с двумя стражниками по бокам мы остановились.
Из неё вышел полный высокий человек, одетый в парадное, и обратился к секретарю:
– Это она? – отрывисто спросил он гнусавым голосом.
– Она, ваша светлость. Графиня Моран.
Мужчина не представился, даже когда я сделала реверанс.
– У вас минут пять, милая. Не больше, – махнул рукой, и меня втолкнули внутрь двери.
4
В просторной комнате было тихо, здесь царил полумрак. Я стояла у двери, опустив голову, и ждала, пока со мной заговорят. Гадала, есть ли кто здесь вообще. Может, надо мной подшутили?
– Что вы хотели мне сказать, графиня? – у её величества был молодой, певучий голос.
Я вся подобралась, заслышав его, и склонилась ещё ниже.
– Ваше величество, разрешите поблагодарить за то, что согласились меня выслушать, – сказала я, как учили.
– Так что вы хотели? Дайте сюда прошение, – в голосе королевы я уловила усталость. И капельку раздражения.
Магический дар говорил о том, что я ей не нравлюсь, только непонятно, отчего так.
Я протянула руку с зажатым в неё письмом.
Послышались лёгкие шаги, меня обдало сладким карамельным облаком парфюма и рука, затянутая в белую перчатку, приняла письмо.
Мне так хотелось всё рассказать королеве, я так долго об этом мечтала, грезила, даже не надеясь, что это исполнится. Вру, я надеялась, и вот теперь, когда этот миг настал, слова застряли в горле. Я боялась, что умру перед королевой от радости и счастья из-за воплощения всех надежд.
И бухнулась на колени, сцепив руки в молитвенном жесте.
Теперь-то моя жизнь изменится. Тогда я в это верила.
И она изменилась.
– Вы жалуетесь на мужа, – произнесла королева таким тоном, будто я посмела сетовать на её супруга-короля. Моё письмо упало мне на колени. – Но вы сами ничем не лучше его. Возможно, даже хуже.
Я посмотрела на листок, исписанный старательным полудетским почерком, но не смогла прочесть ни строчки. Буквы расплывались, плясали перед глазами, будто издевались. А слова её величества казались ударами хлыста, опускаемыми на мои покатые плечи.
Неприязнь королевы усилилась, но а ней я угадывала что-то иное.
– Муж – господин ваш. Насколько я понимаю, вас отдали замуж, и вы добровольно сказали «да» у алтаря?
– Верно, ваше величество. Я думала, что у нас будет настоящая семья. А в доме моего мужа проживает метресса.
Это был мой сильный аргумент. Церковь осуждала покушающихся на святость уз брака.
Против этого нет и не может быть возражений, но у королевы нашлось одно.
– Увы, мужчины устроены иначе, чем женщины. Но что вы хотите от меня? Прикажу удалить эту бесстыдную девку, так на её место рано или поздно придёт другая. И не думайте, графиня, что она будет лучше прежней. А ваши отношения с мужем будут испорчены, он вам этого не простит. Встаньте с колен, графиня, вы не в церкви. Здесь никто не оценит вашего раскаяния. Вы ведь раскаиваетесь в своём поступке?
Я поднялась на ноги, как и было велено, но чувствовала себя так, будто приложили кулаком
Муж почти не бил меня, если не считать последней нашей ссоры, когда я обвинила его в измене королю, но тут я поняла значение выражения «обухом по голове». Я почти не слышала, что говорила королева. Что-то о дружбе между женщинами одного мужчины, о том, что по традиции я должна смириться с испытанием Создателя и первой протянуть руку заблудшей душе. Каролине, то есть.
Я даже не знала её фамилии. Вероятно, она и сама её не помнила: всё равно некому предложить тебе другую, а твоя запятнана, так к чему о ней вспоминать?
– Только от женщины зависит, каков будет с нею муж. Будет ли уважать или прогонит прочь. Я не говорю о любви, хотя вы слишком юны, чтобы не думать о ней, но есть долг женщины перед церковью, мужем, даже перед родителями, о которых вы там написали. И этот долг – принести детей мужу. Мне донесли, что ваш супруг регулярно посещает вашу спальню. Вы беременны, мадам?
– Нет, ваше величество.
– Вот видите! Если бы вы с таким же рвением, каким пробирались сюда, работали на супружеском ложе, у мужа не было бы повода обвинять вас! И он был бы добрее к покорной и понимающей жене, которая, увы, не ценит оказанные ей милости.
Я даже подумала, что слышу голос в своей голове. И что это не королева передо мной, а какая-то демоница-искусительница, занявшая её место. Портретов королевы я ранее не видела, но ходившая передо мной, сцепив руки в замок, была красивой. Высокая, статная, светловолосая женщина лет тридцати с небольшим с фанатичным огнём в зеленых глазах.
Когда она нервничала, по коже позли красные пятна, но даже они не портили той холодной, холёной красоты бриллианта, которую она несла вместе со статью и величием. Вся она состояла из острых граней, и слова её тоже резали по живому:
– А ваши нелепые бездоказательные обвинения в измене королю? Это месть? Полно, будь вы дворянкой по крови, я бы наказала вас за оговор, но вы из низкого сословия, где понятия о чести рода размыты, поэтому на первый раз прощаю.
Королева взялась за кубок с вином и сделала небольшой глоток, повернувшись ко мне полубаком. Она была идеальной: с осиной талией, хотя родила королю троих детей. И она ревностно оберегала церковные правила, слывя в народе «защитницей веры».
Тогда я в первый раз убедилась, что не всем титулам можно доверять.
– Возможно, вас некому было наставить на путь истинный, лишь поэтому я говорю с вами, мадам, так долго, – продолжила королева, и черты лица её на миг исказила боль. – Мой отец-король отдал меня как залог мира между нашими странами, я тоже не знала мужа до того, как приехала. Им мог оказаться слепой и хромой уродец, да её и слабоумный или неспособный быть с женщиной, но даже тогда я бы не посмела и в мыслях, не то что в письмах, пенять отцу на несправедливость. Создателю видней, он каждому даёт по заслугам. Подумайте, чем вы заслужили своё положение. А теперь ступайте и больше никогда не позорьте ни себя, ни своего мужа.
– Да, ваше величество, – сглатывая слёзы, произнесла я, снова опускаясь на колени и целуя унизанную перстнями руку.
Но не успела я подняться с колен и отползти, униженно кланяясь и благодаря за уделённое мне время, потому что иначе меня могли бросить в тюрьму за непочтение к монаршей особе, как дверь распахнулась и слуга объявил:
– Его величество король!
Глава 6
1
Ту первую нашу встречу я запомнила до мельчайших подробностей, но его величество почти не обратил на меня внимания.
Я почувствовала на себе его скучающий взгляд, а потом луч солнца остановился на лице королевы.
– Ваши величества, – пробормотала я, кланяясь уже королю, но он прошёл мимо, махнув рукой. Мол, оставьте нас.
– Кто это? – услышала я его голос.
И он показался мне самым прекрасным из всех мужских голосов, в нём чувствовалась как мягкость, так и прячущаяся за ней сталь, будто ловушка, сокрытая осенними листьями.
Наступишь – и пропадёшь.
Я пропала. Покраснела, задрожала, по счастью, на меня никто не обращал внимания. Меня списали с шахматной доски, когда я только сделала первый неуверенный ход.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов