Музей волшебств. Том 1

Фола

Глава 1. Коридор

Видела, что она нервничает. Учителя всегда нервничают, когда я открываю витрину с оружием. Но мальчишек больше всего впечатляет эта часть экскурсии, и мне не хотелось лишать их удовольствия. Как не хотелось лишать удовольствия себя: в каждом классе встречается изгой и тот, кто его травит, – почему бы не изменить расстановку сил?

– Посмотрите сюда, – я подняла копья повыше, чтобы видели задние ряды. – Девочки, не отвлекайтесь. Это деревянные тренировочные копья.

– Похожи на палки, – с презрением произнёс стоявший передо мной мальчик в блестящем тёмно-сером пиджаке. Этот пиджак вроде большой уличной рекламы: сообщал, что у его владельца много денег, мало совести и напрочь отсутствуют манеры.

– Согласна, сейчас они выглядят как отшлифованные заострённые палки, но посмотрим, как они поведут себя в бою.

Я протянула копьё мальчику в дорогом пиджаке. На крохотное мгновение он растерялся, после чего с готовностью принял оружие и вызывающе сощурил глаза.

– Это не опасно? – не выдержала молодая учительница. Её весёлое, даже смешливое лицо под большими очками сделалось бледным и испуганным. Классная растолкала учеников и протиснулась вперёд, поближе к будущему бойцу.

– Не переживайте, они не заточены. Тем более я проведу инструктаж.

Второе копьё я передала белобрысому мальчику в свитере с молнией на растянутой горловине:

– А это тебе.

Белобрысый напрягся. Он стоял с самого края, недопущенный мальчишечьей сворой в первые ряды и единодушно оттеснённый в сторону шумными девчонками.

– Бери, бери, я расскажу, что делать.

Когда третьеклашки выкатились в коридор и, разделившись на два лагеря, сформировали нечто вроде прямоугольного ринга, я расставила бойцов на разных концах коридорной арены и объяснила правила:

– Думаю, фехтовать палками вам приходилось. Копьями сражаются иначе, но техника в данном случае не важна. Можете биться, как привыкли. Удары по рукам, корпусу и ногам допускаются, в голову – нет. Хоть одна попытка ударить в лицо, – я задержала взгляд на мальчике в блестящем пиджаке – теперь задира стоял в белой рубашке навыпуск, – и я применю к нарушителю весь набор ядов из коллекции музея.

– Не посмеете, – огрызнулся богатей, прокручивая копьё и очерчивая его концами ровный круг в воздухе.

– Посмею, – твёрдо произнесла я и направила взгляд в нагло сощуренные глаза. Дождавшись, когда на красивом, обезображенном ухмылкой лице поугаснет уверенность, я отвернулась.

Классная руководительница стояла со стороны маленького наглеца и обеспечивала безопасность толкающимся за её спиной детям. Я пошла к другой стороне «арены», где вставали на цыпочки, выглядывали друг из-за друга и шушукались человек двенадцать.

– Спину ровнее, – проходя мимо белобрысого, я сжала его плечо и, понизив голос, добавила: – Не будешь бояться, копьё тебе поможет. Доверяй себе, понял?

Белобрысый кивнул и крепче стиснул древко. Разволновавшаяся толпа шумела, мальчишки на том конце стали подбадривать нахала Витьку, предрекая ему быструю победу. Я улыбалась.

– Начали!

Стоило мне дать команду – Витька полез в драку. Белобрысый сделал два несмелых шага навстречу врагу, неумело отбил первый удар и третьеклашки дружно охнули. Как только копья коснулись друг друга, их концы овеяло бледным мерцанием. У Витьки – голубым, у белобрысого – розовым.

– У тебя даже палка девчачья, – поддразнивал Витька, ударяя справа и слева, пытаясь добраться до белобрысого, но пока безуспешно.

– Эти копья показывают эмоции бойцов и учат контролировать себя. Голубое свечение означает, что боец в себе уверен, – на этих словах мальчишки уважительно загудели, – розовое – что боится, – третьеклашки дружно протянули «у-у-у», осуждая белобрысого. – Суть упражнения с копьями в том, чтобы преодолеть страх и обнаружить слабину противника, – продолжала я экскурсию под щёлканье палок. – И сейчас мы увидим, как легко можно сбить с толку даже сильного соперника.

Я наклонилась к трём подружкам, нетерпеливо топтавшимся слева от меня:

– Хотите волшебство? – шепнула я, и из-под густых чёлок жадно посмотрели три пары широко раскрытых глаз. – Тогда нам нужно поддержать проигрывающего мальчика. Как его зовут?

– Коля, – произнесла самая мелкая из подружек.

– Тогда сейчас вы начинаете скандировать его имя.

– Но мы с ним не дружим, – с сомнением проговорила высокая с длинным лицом.

– Вам и не надо. Просто иначе волшебство не сработает.

Девчонки переглянулись, чуть-чуть помедлили, но когда Коля получил очередной неприятный удар по корпусу, несмело завели:

– Коля! Коля! Коля!

Растерявшийся Коля пропустил ещё удар, сместился назад и, наконец, начал хитрить. Первое время он просто кружил вокруг Витьки, примечая, куда тот целит, и ставил блок копьём. Но чем громче и чётче звучало его имя, подхваченное новыми голосами, тем увереннее становилась позиция. Коля попробовал атаковать раз, другой, прощупывая врага. Розовое свечение бледнело, переходя в голубое. Школьникам это нравилось. «Коля!» звучало всё громче и с бо́льшим азартом. Палки с голубыми маячками на концах мелькали в воздухе, сшибаясь и расходясь.

– Может, достаточно? – подала голос учительница, пытаясь перекричать шум.

– Закончили! – скомандовала я, чтобы не трепать нервы явно подуставшей классной.

Как это всегда бывает, ни один ни другой мальчишка меня не услышал. Пришлось подойти к ним, и, уворачиваясь от ударов, скомандовать громче:

– Брейк, говорю!

Запыхавшиеся, растрёпанные бойцы остановились. Какое-то время они смотрели друг на друга, продолжая драку в головах. Дав им время очухаться, я выдернула из рук копья и показала учительнице, что экскурсия завершена. Поправив очки и облегчённо отбросив назад упавшие на лицо волосы, она позвала детей в зал музея за вещами. Витька присоединился к возбуждённо говорившим мальчишкам и ушёл с ними. Коля долго приходил в себя, стоя на месте: идти ему явно было не с кем.

– Ты молодец, справился, – похвалила я.

Коля с сомнением посмотрел на меня и зашагал к двери, подальше от возможных неприятностей.

– А в чём было волшебство? – спросили девчонки, которых я подговорила побыть Колиной группой поддержки. Держа друг друга под руки, они остановились рядом со мной и с интересом наблюдали, как я выравниваю погасшие копья.

– Дело в том, что, когда проигрываешь, перестать бояться очень сложно. Нужно обладать сильным духом – только тогда можно собраться и победить. Кстати, ваш Коля вполне мог выиграть, но, боюсь, сердце учительницы не выдержало бы, продлись бой ещё хоть минуту.

– Он не наш, – сказала маленькая, кокетливо улыбнулась и потянула подружек в зал.

«Теперь ваш», – подумала я и пошла убирать экспонаты на место и прощаться с посетителями.

Я ставила стулья друг на друга, готовясь унести их обратно в фонд, когда в зал влетел Валерка.

– Опоздал? – выпалил он и начал валиться на пол, изображая неподъёмное огорчение.

– Как видишь. Ты же знал, что школьная группа придёт в три.

– Блин, просто бабушка запретила выходить из дома, пока не сделаю уроки. И не поем. И я опять просмотрел драку. Была ведь?

– Была, была.

– И ты опять болела за лоха, да, Фол? Почему ты никогда не поддерживаешь классных парней?

– Таких как ты? – засмеялась я. Претензии Валерки на взрослость не переставали меня веселить. – Он не лох. Кстати, я просила так не говорить, а то дед тебя ко мне пускать перестанет; скажет, это я тебя научила. Просто у этого мальчишки друзей меньше.

Последнюю фразу я специально произнесла серьёзно, предупреждая начало нашего извечного спора. С тех пор как мы с Валеркой подружились – а это произошло года два назад – он не перестаёт меня убеждать, что я зря выбираю неудачников. Согласно его богатому двенадцатилетнему опыту, если человеку не повезло родиться уверенным в себе красавцем, а лучше сразу богатым, – надеяться не на что.

– Бери стулья и выноси в коридор, – велела я, на что Валерка послушно скинул ярко-голубую куртку, вязаную шапку и толстый свитер, устроил их на вешалке у входа и схватился за ближайшую пару деревянных стульев, уложенных валетом.

Вообще-то, Валерка носит гордое звание внука директора дворца и, как сам утверждает, приглядывает за порядком. Но если учесть, что дворец таковым является только по названию – Самарский Дворец детского и юношеского творчества – то грубая мужская работа Валерке ничуть не повредит: крепче будет. А раз уж «Музей волшебств» делит с дворцом территорию, то порядок в музее – всё равно что порядок во дворце, так пусть следит.

Закончив выносить в коридор стулья, я закрыла выставочный зал на ключ и подвесила к ручке табличку.

Перерыв 15 минут

Вырезанные на дереве буквы были залиты тёмным лаком.

– За семь ходок управимся, – подвела я итог, оглядев стоявшую в беспорядке мебель.

Если бы выставочный зал, состоявший из двух совмещённых комнат бывшего особняка министра земледелия Наумова, был побольше, я бы каждый раз не носила стулья из фонда и обратно в дни, когда приходят группы. Но другого дворец творчества предоставить не мог, а я не могла за это другое заплатить. Оставалось довольствоваться тем, что есть. Радовало, что в частой утомительной беготне со мной был Валерка – добровольный и добросовестный помощник.

– Фол, вот скажи, – произнёс он, отдуваясь. Валерка огибал стульями металлический крюк перил узкой подвальной лестницы, – почему у тебя только одна табличка на пятнадцать минут? А если мы за десять уложимся или, наоборот, провозимся дольше?

– Так это же универсальное время, – я с грохотом поставила стулья у двери фонда и, отдышавшись, продолжила. – Если мы вернёмся раньше, посетитель порадуется, что удачно пришёл. Если позже – будет думать, что зал закрыли ровно перед его появлением. Никто же не знает, когда начались эти пятнадцать минут. Поэтому папа сделал табличку долговечной, а не как в ларьках: на картонке и от руки.

– Умно.

– Папа вообще умный, жаль, вы с ним не сдружились, он бы тебя многому научил.

– Да чёт я не уверен, чтобы он мне понравился. Тётя Надя говорит, он больно суровый.

– А ты её больше слушай.

– Чё не слушать-то, вы ж соседями были, – прошептал Валерка, видно, побоявшись меня обидеть. Отвечать не стала. Отчасти тётя Надя права, но Валерке об этом знать не обязательно.

Со стульями было покончено в двадцать минут. Прихватив из фонда заготовленную коробку для смены одной из витрин, мы с Валеркой поднялись на первый этаж и обнаружили посетителя, в ожидании гулявшего по тёмному коридору.

– Здравствуйте, Вениамин Юрьевич, – без всякой вежливости поприветствовала я. – Снова ко мне. Что теперь?

Больше лысины и фланелевой клетчатой рубашки юриста меня раздражал только его голос: вкрадчивый, приторно-спокойный – голос льстивой змеи.

– Здравствуйте, Виолетта Сергеевна. Сами знаете, всё то же.

– Музей не продаётся. Ни за какие деньги, – отрезала я, начиная кипятиться от одной мысли о споре с этим унылым, пахнущим сигаретами человеком.

– Вот о деньгах я и хотел поговорить. Видели последний выпуск «Будней»?

– Не читаю.

– Вы бы посмотрели. Я договорился, чтобы статью о вашем музее разместили. Такая реклама – повод запросить цену повыше.

Холков говорил мягко, почти по-отечески, но от его слов у меня хрустело на зубах и кислило во рту, как от разжёванного без воды «Юпи».

– Вы до сих пор не уяснили, что продавать музей я не буду, сколько бы ни предложил ваш патрон?

– Мне кажется, вы напрасно торопитесь, – Холков задумчиво погладил округлый, гладковыбритый подбородок. – Времена тяжёлые, прогнозы не радуют. Вы утонете с этим грузом.

– А давайте я без вас как-нибудь выплыву, – начала я повышать голос, не в силах обуздать внутреннее бурление. – Да и с какой стати вам мне помогать, рекламу в газету давать? Вы мне не друг, и я вам не плачу. Так что шли бы вы кого-нибудь другого дурачить.

Холков опустил глаза на поставленную мной на пол коробку. Обдумывая следующий ход, он непроизвольно собирал катышки с воротника перекинутой через руку поношенной дублёнки. Я гоняла по ладони ключ, ожидая конца разговора.

– Виолетта Сергеевна, – снова начал юрист, но докончить не успел.

– Она не Виолетта, а Фиолетта, – вмешался Валерка, – и она уже сказала, что вам пора, – Валерка присвистнул, – на выход.

Холков открыл рот и приподнял руку, очевидно, собираясь поставить мальчишку на место, но Валерка не дал:

– Не уйдёте сами, позову директора.

Мягкие, ещё сохранившие привлекательность, черты лица Вениамина Юрьевича заострились. Юрист готов был ответить, но вновь опоздал.

– Вы посетитель музея? – пошёл в атаку Валерка. – Нет. Служащий дворца? Нет. Привели ребёнка на занятия? Опять нет. Так что делать вам здесь нечего.

Валерка наступал. Стоявший позади всё время разговора, он выдвинулся вперёд и пошёл на Холкова. Остановился, только когда отгородил меня от дотошного юриста.

– Вы, молодой человек, смотрю, в рыцаря любите играть. Или кто ныне у молодёжи в моде? – нежно кольнул Холков, скрыв под спокойствием тона мелькнувшее во взгляде бешенство.

– Терминатор. Шли бы вы.

– Виолетта Сергеевна, – Холков поднял на меня глаза и заговорил по-деловому, – вам нечего мне сказать?

Я скрестила руки на груди и не ответила.

– Думайте пока, – вместо прощания произнёс Холков и пошёл к выходу.

– Не будет она… – крикнул ему вслед Валерка, но я легонько шлёпнула его по затылку, чтобы замолчал.

– Тихо ты. И так лишнего наговорил.

– Ты чё, боишься его? Он же размазня.

– Бояться не боюсь, но кто знает, какой он, – больше для себя сказала я, провожая юриста взглядом до светлеющего в конце коридора холла.

Глава 2. Валерка

Праздничного настроения как ни бывало. Канун Нового года – это всегда школьные группы, сопровождающие любое движение пылающими взглядами. Дальше каникулы: приходят семьи с отцами-скептиками, мамами, не смеющими поверить в чудо, и вездесущими детьми, которых легко очаровать, а ещё иностранцы, благодарно удивляющиеся всему и всегда. Для меня эти дни волшебны. Время веры, что следующий год точно будет лучше предыдущего. Но вкрадчивые речи Холкова разметали последнюю хлипкую надежду.

– Фол, ты чего молчишь? – не выдержал давления тишины Валерка.

Сколько минут я убирала сосуды с жидкостями из витрины, освобождая место новым экспонатам, и продолжала повторять в голове слова Холкова: «Вы утонете с этим грузом»? Возможно, Вениамин Юрьевич казался бы мне более симпатичным, не будь он всё время так отвратительно прав. Этот музей беспощадно тянул ко дну с тех пор, как попал в мои руки; но закрыть глаза и представить, что ничего не происходит, проще, чем признать истину.

– Фол, ты когда-нибудь ответишь?

– Сходи в фонд, там у порога рога лежат, – произнесла я противно осипшим голосом. – Хотя… сама схожу. Ты здесь покарауль.

Валерка, катавший по рабочему столу ластик, бросил своё дело.

– Почему ты никогда меня не пускаешь? Я почти все экспонаты знаю, переношу аккуратно. Чё, неужели до сих пор не доверяешь?

Валеркина претензия подействовала как пощёчина, выбив из головы напущенный юристом дурман. Я опустила стекло витрины и повернулась. Валерка обхватил себя худыми руками, отвернул голову к окну, нахмурил блондинистые брови и обиженно выпятил губы – достойная выставки демонстрация оскорблённости. В его угловатой фигуре, по-детски одетой в футболку с дурацкой картинкой, проклёвывалась мужественность, и говорить хотелось по-взрослому. Я подошла к окну и села на подоконник, загораживая вид.

– Не доверяю.

Валерка фыркнул и отвернулся к двери.

– Папа говорил, полностью доверять можно только себе. В нашем деле иначе нельзя, понимаешь? – мне не в первый раз хотелось рассказать Валерке или кому-нибудь ещё, что из себя представляет музей. Объяснить, что за фокусами, которые я показываю, стоит настоящая магия. Не всегда предсказуемая, не всегда понятная, часто опасная. Только другим знать эту тайну не полагалось. И Валерка, к сожалению, как почти все люди на свете, относился к этим «другим».

– Не понимаю. И вообще, чё ты папой прикрываешься? – Валерка рывком встал, вышел из-за стола и остановился напротив меня. Он всплёскивал руками, поправлял съезжающие широкие часы с калькулятором и обличал. – Вот скажи, я тебя хоть раз подвёл?

– Нет.

– Перед дедом тебя сколько раз выгораживал. И когда посетители допоздна, и когда Юлька на рабочий звонит. А кто помог уговорить деда дать комнату в подвале, когда ты квартиру продала, не я, хочешь сказать?

– Ты.

– А чё тогда ты мне про папу свистишь? Сама не веришь, а на него валишь. Или типа я младше тебя и со мной, как с мелюзгой можно? Я между прочим…

– Стоп! – напрасно Валерка напомнил о возрасте. Уж чего-чего, а детских истерик я терпеть не собиралась. Два года после совершеннолетия – весомый аргумент, подтверждающий моё право затыкать распоясавшихся юнцов. – Холкова хватило.

Валерка отвернулся, постоял немного, видимо, ожидая извинений, и пошёл к вешалке забирать свои вещи.

– Чего надулся? – пошла я на попятную. – Нельзя никому в фонд заходить, такое правило.

– Кто его придумал, интересно? – пробубнил Валерка, стягивая с вешалки свитер, но как-то уж очень медленно. Щемившая сердце тоска откатила: Валерка ещё со мной.

– Папа придумал. Если не веришь, можешь у тёти Нади спросить. К нам даже домой никому приходить нельзя было, – Валерка перестал тянуть свитер, но пока не оборачивался. – Я как-то в первом классе подружку из школы привела поиграть, так после этого папа ключи на месяц отобрал. Приходилось у тёти Нади до вечера сидеть, она разрешала.

– Кукухнутый он у тебя, – уже бодрее проговорил Валерка.

– И это, я так понимаю, ты по нему слабо прошёлся, – невесело усмехнулась я.

– А то.

Валерка развернулся, лицо светилось хорошо знакомым выражением подловатого озорства. Пришлось сразу осадить:

– Тормози. Обсуждать папу мы не будем. Ясно?

– Понял, не дурак. Папа – святое, – на последних словах Варелка задрал острый подбородок к потолку и поднял руки с раскрытыми ладонями. Мир восстановился.

– В общем, сиди здесь, приглядывай, – распорядилась я. – Сейчас в фонд сгоняю, рога принесу.

Я вернулась к пустой витрине, взяла коробку с зельями, для верности ещё раз заглянула в принесённую из фонда и оставленную на полу коробку и пошла к выходу. Витрины на замке, в коробке мелочь, из которой я собиралась сделать выставку на тему «Символы года», – ничего опасного. Так что Валерка вполне может посидеть здесь без меня.

– Я пока книжку возьму? – вопросом поймал меня на пороге Валерка. Сам он полулежал на столе, продолжая гонять ластик от края к краю.

Я поколебалась, но решила не возрождать только что потушенный конфликт. Опустив коробку, повозилась с ключами, отсоединяя один от книжной витрины.

– Держи, – вытянула я руку, – только чтобы, кроме неё, ни к чему не прикасался.

– Я, по-твоему, тупой, что ли? – хорохорился Валерка, но уже совершенно безвредно.

Когда я принесла в зал загнутые рога с костяной бахромой понизу, Валерка сидел лицом к двери, забросив одну ногу на другую, и рассматривал книгу. Написанная неизвестными мне знаками, она содержала множество картинок с разными сюжетами, которые Валерка любил разглядывать. Выполненные на тонких металлических листах рисунки при открытии страниц превращались в своего рода барельефы из тончайшей, умело расписанной фольги. Это была книга-панорамка, но какого-то запредельного уровня, созданная магами неизвестного мне мира.

– И чё они умеют? – спросил Валерка, оторвав взгляд от страницы и переведя на рога в моих руках.

– Да ничего. Положу поверх витрины, будут говорить, что приносят удачу тому, кто их потрёт. Следующий год как раз год Быка, вся Ленинградка фигурками бычков завалена, а эти как раз на бычьи похожи, – объяснила я назначение нового экспоната, дотаскивая и грохая его на стол.

– Я бы на твоём месте не стал.

– Чего не стал?

– Про удачу говорить, – Валерка перехватил мой вопросительный взгляд и с деловым видом пояснил, – люди сейчас больше всего денег хотят. Сдалась им удача.

Я задумалась. Кое в чём Валеркиному мнению можно доверять: родители его работают «челноками», пригоняя баулы с разносортным товаром в Самару из крупных городов ближнего зарубежья – ему ли не знать о цене денег. Ради них Валерку часто оставляют на попечение бабушки и деда, вознаграждая при возвращении редкими игрушками, как эти часы с калькулятором, например. Валерка никогда не жаловался на родителей, но я-то знаю, что значит обходиться без мамы и папы.

– Ладненько, тогда будут приносить богатство, – утвердила я Валеркино предложение.

– Чё у тебя ещё есть? – спросил Валерка, имея в виду коробку, оставленную у пустой витрины.

– Перо звёздного петуха.

– Прям звёздного?

– Вообще, перо белое, на павлинье похоже, но будет петуха. Растёт на свету и уменьшается в темноте, – предупредила я вопрос «что умеет». – Потом, браслет из сцепленных обезьянок, но его я доставать из витрины не буду: хрупкий, – соврала я.

Судя по записям, браслет делал носившего его необузданно радостным, при этом лишал настроения тех, кому не повезло оказаться поблизости. Нужно будет придумать для браслета складную легенду, и пусть себе лежит под стеклом.

– Ещё кнут. Не очень подходит под тему, но ничего лучше нет. А так хоть что-то касаемо года Лошади.

– Его тоже показывать не будешь?

– Твой дед не разрешит. При ударах выбивает искры – весь линолеум прожжёт.

– Ого. Дашь попробовать? – готовый начать прямо сейчас, Валерка закрыл книгу и положил её на край стола.

– Сиди, где сидел. Приходи на каникулах и попробуешь во дворе. Сейчас занятия идут, тебя оба этажа увидят.

– Так круто же! Прикинь, сколько народу придёт.

– Да, только дворцовых детей я принимаю без оплаты, забыл, что ли? А мне сейчас не до них.

– Точно. Тогда первого числа. Если меня отпустят. Больше ничего нет?

– Шкура дракона. Не боится огня. Её тоже покажу на каникулах, – жестом остановила я привставшего Валерку.

На самом деле кусочек желтоватой шкурки принадлежал змее из Безымянного мира. Вынужденные жить в степях с частыми пожарами, эти животные научились противостоять огню. Шкуру можно демонстрировать: поджечь, дать погореть и потушить.

– Почитай пока, отвлекаешь вопросами, – попросила я.

Валерка плюхнулся обратно на стул, снял со стола книгу и, полистав немного, начал:

– Он всегда в чёрном, и только стальной меч отливает серебром.

– Это про кого, про наёмного убийцу? – спросила я, примеряя экспонаты к узкому пространству витрины. Валерка часто рассказывал мне истории по картинкам из книги-панорамки, перевирая их на свой вкус.

– Погоди, ты не дослушала. Не наёмный убийца, а сын императора. Его с детства учили владеть оружием. Строгий наставник тренировал дни напролёт, и вот однажды, император поручил ему командовать войсками, – рассказывая, Валерка понижал голос, пытаясь добавить речи глубины и мрачности.

– Короче, очередной везунчик, – внесла я сатирическую нотку в серьёзный Валеркин сказ.

– Фола, ну чё ты? – обиженным тоном предъявил Валерка. – Сама просила рассказать. Ничего он не везунчик. И, вообще, я только начал.

– Ладно, ладно, – я примирительно подняла свободную руку, – больше не вмешиваюсь. Как его зовут хоть?

– Поди пойми.

– А этот Поди-пойми красивый или так себе?

– Да они тут все на одно лицо нарисованы.

– Пусть тогда будет Поди-пойми без лица. В маске, например.

Валерка наградил меня сердитым взглядом, и я умолкла, изобразив, что закрываю рот на замок и прячу ключ в карман брюк. Недовольно посопев, Валерка вернулся к рассказу.

– У него был отряд. Небольшой. Но даже с таким он сумел отбить захваченный бандитами город.

– Как, интересно?

– Заставил солдат притворяться больными. А когда бандиты открыли ворота, чтобы добить, с остатками войска ударил с фланга.

– И, конечно, победил.

– Само собой, победил. Ты, Фол, как будто боевики не смотришь: хорошие парни всегда побеждают, даже в одиночку.

– А Поди-пойми, выходит, хороший. И что у него, никаких изъянов?

Я свернула кнут и устроила его на светлой ткани, ища лучший вариант композиции. Валерка перелистнул несколько страниц, подбирая подходящую картинку.

– А, вот, – указал он сам себе. – Он слишком независимый, за что его постоянно ругает отец.

Я подошла взглянуть на героя истории. На картинке изображались люди с довольно бесформенными лицами в цветных халатах, окружавшие трон. На троне сидел император в чёрных одеяниях с серебряными рисунками на ткани, грозно поднимал руку и морщил широкий лоб. Перед троном стоял мужчина в чёрном. Голова его была опущена.