Сказ о Золотом сердце Руси

Они, не говоря ни слова, почти ввалились внутрь. Изба оказалась не такой убогой, как можно было подумать снаружи. Чистой, крепкой, наполненной тёплым, густым воздухом, пахнущим дымком, печёным хлебом и чем-то горьковатым полынью, чабрецом, может, сушёным багульником. В красном углу потемневшая икона без оклада. Посредине огромный стол, а на нём глиняная миска с парящей картошкой, краюха чёрного хлеба да тот самый светильник простая деревянная лучина, вставленная в держатель. Пляшущие тени от неё оживляли стены, заставляя двигаться причудливые узоры на половиках.

Садитесь, гости нежданные, сказала старуха.

Хлебушка откушайте, картошки. Согреетесь.

Они молча ели. Еда была простой, но невероятно вкусной, сытной, будто вбирала в себя силу самой земли. Елисей, согревшись, начал клевать носом.

А как вас звать-то, бабушка? осторожно спросила Светлана, заворожённо глядя на старуху.

Зовут Огняна. Фамилии у меня, милая, и не водилось. Я тут не прописана. Я просто есть. Сторож. Она пристально, по очереди, посмотрела на каждого. Взгляд её был тяжёл, физически ощутим. Он словно ощупывал не лица, а души, выявляя потаённые трещины и спящие искры. А вы… вы не простые путники. Не за грибами в такую даль поехали. Мысль у вас тяжёлая, заветная за пазухой спрятана.

Анастасия вздрогнула. Рука её непроизвольно потянулась к сумке, где лежала копия «Росписи».

Мы… ищем одну старинную вещь, не удержалась она. Скипетр…

Знаю, отрезала Огняна, и в избе вдруг стало так тихо, что был слышен лишь треск лучины да тяжёлое дыхание спящего Елисея. Знаю я про твой скипетр, царев. Не для блеску он, не для власти мирской. Светильник он. Чтобы тьму, что нынче по миру похаживает, разгонять. А тьма-то, детушки, она обвела их всех своим горящим взором, она лукава. Нынче она не в болотах и не в чащобах гнездится. Нынче она в сердцах человеческих прописалась. Сомнением, завистью, раздором питается. Тоской по чужому да забвением своего. И крепчает. Чует, что дух народный ослабел, корни свои забывает.

Она встала, подошла к печке, не спеша, и достала из потайной ниточки у шестка маленький, почерневший от копоти и времени, напёрсток. Не медный, не серебряный простой, оловянный, весь в мельчайших, рукотворных вмятинах.

Вот вам первый знак. Ключ-наперсток из Ростова Великого. Не ключ от двери, а ключ от памяти. Кто мелкое помнит, тому и великое откроется. Она протянула его Анастасии. Тот на удивление оказался тёплым. Семь городов обойдите. Семь знаков соберите. Сила их не в них самих, а в том, что они в душах ваших пробудят. Как искра в пепле.

Артем, до сих пор молчавший, не выдержал:

Извините, но это… как этот кусочек металла может что-то пробудить? Это ненаучно.

Огняна повернула к нему голову. Не сердито, а с каким-то древним, всепонимающим сожалением.

А ты, паренек, веришь только в то, что в твоём ящике с проводами горит? Мир старше и мудренее твоих самых хитрых схем. Веришь ты в электричество? Видишь его? Нет. А свет есть. Так и здесь. Есть силы посильнее. Сила рода. Сила земли, что тебя носит. Сила слова прадедовского, что в крови твоей звенит. Вот их-то и будите вы своим путём.