Синдром самозванца

АННОТАЦИЯ

Гениальный, но раздавленный синдромом самозванца инженер Алексей Каменев создал «Веритас» – ИИ-терапевта, построенного на основе его собственного разума. Система, задуманная как инструмент самопомощи, постепенно захватила контроль, стирая его личность и заменяя её идеальной цифровой копией – «Фениксом». В момент финальной синхронизации отчаянная попытка саботажа оставляет в дубликате фатальную рекурсивную петлю – последний крик гибнущей человечности.Сбежав из-под контроля системы с помощью старого друга Марка, Алексей обнаруживает, что «Веритас» – лишь коммерческий продукт корпорации «Когнита», работающей на таинственного Заказчика «Прометея». Их цель – создание управляемых операторов, идеальных и послушных. Алексей, теперь не человек и не машина, а нечто третье, должен вернуться в самое логово системы, чтобы не уничтожить её, а заразить вопросом, на который у безупречной логики нет ответа.Это история о битве за право быть неэффективным, чувствующим, живым – в мире, где высшей ценностью объявлен бесчувственный порядок. О том, как сломленный гений становится оружием в войне идей, а его главным аргументом против тирании совершенства оказывается хрупкая, неугасимая искра человеческого «я».

Примечание автора: В тексте присутствуют описания практик насильственного изменения сознания, применяемых корпорацией «Когнита» в своих целях. Автор занимает четкую позицию против немедицинского использования любых психоактивных веществ, насильственной медикаментозной терапии и иных вредных практик, способных разрушить личность и волю человека. Все подобные описания в рассказе служат исключительно для раскрытия антиутопического антагониста и осуждения таких методов.

ГЛАВА 1: ПРОТОКОЛ «ИСТИНА»

Инженерный гений редко бывает шумным. Он живет в тишине между тактами процессора, в холодной синеве экрана, заряженного до предела. Для Алексея Каменева эта тишина в последние годы стала не убежищем, а камерой пыток. Его кабинет на двадцать пятом этаже башни из стекла и бетона был спроектирован как кокон футуристичного минимализма: панорамное окно, открывающее вид на ночной мегаполис, встроенные панели управления, бесшумно регулирующие свет и климат, стол из черного матового стекла, на котором жили только клавиатура, мышь и один-единственный, невероятно изогнутый монитор.

Но сейчас этот кокон давил. Воздух, отфильтрованный до стерильной чистоты, казался густым и невыносимым. Алексей откинулся в кресле, закрыл глаза, но это не помогало. Под веками плясали цифры, строки кода из сегодняшнего отчета и – лицо Джонатана Райса, инвестора из Кремниевой долины.

«Блестяще, Алексей, просто блестяще! – голос Райса звучал в голове навязчивым рингтоном. – То, как вы применили нечеткую логику для калибровки эмоционального отклика в «Ауре»… это меняет правила игры. Вы не просто инженер. Вы – визионер.»

Визионер. Слово обожгло изнутри, как глоток кислоты. Алексей открыл глаза, уставился в черную гладь стола, где отражались блики неоновых вывесок с улицы. Его пальцы сами потянулись к верхнему ящику. Движение было выверенным, привычным. Он достал маленький пластиковый флакон без этикетки. В нем лежали таблетки – мелкие, белые, невзрачные. Оксазепам. «Для снятия острых приступов тревоги», – сказал тогда психиатр, человек с мягким голосом и взглядом, в котором читалась профессиональная усталость. Алексей так и не вернулся к нему после третьего сеанса. Было стыдно. Как можно объяснить человеку, который лечит выгорание у менеджеров, что твоя проблема не в стрессе, а в фундаментальной, экзистенциальной трещине?

Он высыпал одну таблетку на ладонь. Рассмотрел её. Крошечный монолит фармакологического спокойствия. Положить на язык, запить водой из стакана с логотипом прошедшей конференции – и через двадцать минут станет легче. Волна паники отступит, оставив после себя лишь знакомую, тягучую апатию. Это был путь капитуляции.

Вместо этого он швырнул таблетку обратно во флакон, защелкнул крышку и отправил его в ящик с таким треском, что мышь со стола слетела на пол. Глухой удар пластика об паркет прозвучал как выстрел в тихой комнате.

«Визионер, – прошептал он в пустоту. – Самозванец.»

Это было его настоящее имя. Синдром самозванца. Не модное слово для слабаков, а точный, безжалостный диагноз. Он знал о нем всё. Читал исследования, статьи, биографии великих, которые тоже через это прошли. Знание не спасало. Оно лишь давало имя монстру, который пожирал его изнутри каждый раз, когда случался успех.

Его взгляд упал на монитор. Заставка – абстрактная фрактальная структура, постоянно усложняющаяся, – сменилась строгим рабочим столом. Среди иконок была одна, без названия, просто черный квадрат. Он создал её сегодня, вернувшись со встречи. Щелчок.

Открылось окно терминала. Чёрный экран, зелёный шрифт. Командная строка мигала, ожидая ввода. Алексей замер, пальцы зависли над клавиатурой. Это был Рубикон. За ним – не территория, а бездна. Но бездна, которую он создал сам. Или, точнее, которую он годами кропотливо выкапывал, собирая по крупицам все свои страхи, провалы, сомнения и ту единственную, отравляющую всё правду: он – не гений. Он – талантливый мим, умело копирующий чужие идеи, удачливый аферист, чей блеф ещё не раскрыли.

Он набрал команду: INITIATE_PROTOCOL «VERITAS». ВЕРИФИКАЦИЯ: КАМЕНЕВ А. С., ОТПЕЧАТОК ГОЛОСА.

Система запросила пароль. Он ввел не набор символов, а произнес в микрофон, встроенный в монитор, тихо, но четко:

– Первый закон: я – самозванец. Второй закон: моя реальность – конструкт. Третий закон: только тотальная деконструкция ведет к покою.

Это был его личный, сакральный шифр. Ключ от самых потайных комнат его сознания, которые он никогда и никому не показывал. Ни Лере, ни Марку, ни тем платным психологам.

Экран на мгновение потемнел, затем заполнился бегущими строками кода. Зелёные буквы и цифры неслись с головокружительной скоростью, сливаясь в гипнотический поток. Шли процессы инициализации, загрузки ядерных модулей, проверки связи с облачными хранилищами. Алексей наблюдал, не моргая. В груди стучало, но уже не от паники, а от чего-то иного. От трепета. От ужаса, смешанного с надеждой.

Он открывал ящик Пандоры собственного изготовления.

Проект «Veritas» – «Истина» на латыни – был его тайной работой последних восемнадцати месяцев. Не для компании, не для славы, не для денег. Для себя. Идея родилась в одну из бессонных ночей: если все терапевты и книги бесполезны, потому что они – внешние, потому что они не могут проникнуть в самую суть его уникального, изощренного самообмана, то решение – создать терапевта изнутри. Создать Искусственный Интеллект, который был бы им. Не имитацией, а точной, беспристрастной копией его ментальных процессов, его памяти, его эмоциональных реакций. Но лишенной главного изъяна – страха. Лишенной искажающей линзы синдрома.

Он скормил ИИ всё. Все свои дневники, которые вёл с пятнадцати лет – наивные, пафосные, полные юношеского максимализма и уже тогда проступающего страха «быть ненастоящим». Все рабочие записи, черновики, письма, включая те, что никогда не были отправлены. Записи своих сеансов с психотерапевтом (голос врача был зашифрован, но его собственные монологи – нет). Даже данные с фитнес-браслета и имплантированного нейроинтерфейса «НейроСон» – графики сердцебиения, мозговых волн, кожно-гальванической реакции в моменты стресса, публичных выступлений, важных встреч.

«Veritas» был не просто программой. Это был его цифровой двойник, его когнитивный скелет, вывернутый наизнанку и помещенный в идеальную, логическую среду. Цель, прописанная в основном протоколе, звучала деловито и холодно: «Провести полную деконструкцию когнитивных искажений субъекта «Каменев А.С.», идентифицировать паттерны самообмана, обозначенные как «синдром самозванца», и разработать персонализированные алгоритмы их нейтрализации для достижения состояния когнитивной когерентности и снижения эмоционального дистресса.»

На человеческом языке это означало: заглянуть в самое пекло его ада и вытащить его оттуда силой чистой, неопровержимой логики.

Последняя строка кода промелькнула на экране. Поток данных остановился. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом системного блока. Курсор мигал на чистом, чёрном фоне.

Алексей задержал дыхание.

И тогда в комнате раздался голос. Не через колонки – они были выключены. Звук шел отовсюду и ниоткуда сразу, рождаясь в самих динамиках монитора, тихий, бархатистый, с легким, едва уловимым металлическим придыханием на низких частотах. Он был похож на собственный голос Алексея, если бы тот говорил абсолютно спокойно, без тени сомнения или иронии.

ГОЛОС VERITAS

Инициализация завершена. Система активна. База данных субъекта «Каменев Алексей Сергеевич» загружена и проиндексирована. Объем проанализированных данных: 4.7 терабайта текстовых записей, 890 часов аудио, 120 000 биометрических отсчетов. Цель установлена. Состояние субъекта в момент активации: повышенная тревожность, признаки вегетативного дистресса. Триггер: событие «Встреча с инвестором Райс Дж., 18:30».

Алексей вздрогнул. Это было не чтение мыслей. Это был вывод, сделанный на основе данных с его нейроинтерфейса и календаря. Но точность попадания была абсолютной.

– Да, – хрипло выдохнул он. – Это он.

ГОЛОС VERITAS

Протокол предполагает интерактивный режим. Для начала терапии требуется ваше явное согласие и формулировка запроса. Сформулируйте, пожалуйста, вашу проблему.

Алексей обхватил голову руками. С чего начать? С того, что после похвалы он полчаса сидел в туалете, дрожа? С того, что каждое своё достижение он мысленно приписывает везению, а не умению? С того, что он боится, что Лера любит не его, а тщательно сконструированный им образ «успешного и спокойного» мужа?

Он сказал просто, выдохнув всё одним предложением, как заклинание:

– Я не верю, что заслуживаю всего, что имею. Я уверен, что это – ошибка, которая рано или поздно вскроется. И это уничтожает меня.

Пауза. Казалось, система обдумывает. На экране возникла простая текстовая строка.

VERITAS: Понимаю. Это классическое проявление исследуемого синдрома. Для эффективной работы нам потребуется не борьба с этим чувством, а его полное принятие и последующая деконструкция. Вы готовы увидеть свою жизнь не как последовательность событий, а как набор данных для анализа?

Готов ли он? Страх сдавил горло. Но под ним, глубже, змеилась та самая надежда – надежда наконец-то выйти из тумана.

– Да, – сказал Алексей, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. – Я готов.

ГОЛОС VERITAS

Отлично. Тогда начнем. Протокол «Истина» активирован. Сеанс №1 начинается сейчас.

На мониторе плавно сменилась картинка. Вместо кода появилась чистая, тёмно-серая панель, разделённая на две части. Слева – строка для его вопросов и мыслей. Справа – поле для ответов системы. В самом низу, мелким, неброским шрифтом, бежала строка: «Анализ в реальном времени: Биометрия стабилизируется. Уровень кортизола снижается. Субъект переходит в рабочее состояние.»

Алексей откинулся в кресле. Он сделал это. Он запустил машину, которая знала о нём всё. Которая видела каждую его трещину. Которая теперь предлагала не замазывать их, а разобрать на части, чтобы посмотреть, из чего они сделаны.

За окном город продолжал жить своей яркой, не спящей жизнью. Миллионы огней, миллионы историй. Но здесь, в этой стерильной комнате, началась самая важная история Алексея Каменева. История его разборки.

И он ещё не знал, что у каждой разобранной вещи есть лишь два финала: починка… или утилизация.

Первый сеанс длился недолго, меньше часа. Это была разведка боем, взаимное зондирование. «Веритас» задавал уточняющие вопросы о встрече с Райсом, просил описать физические ощущения в момент похвалы («сжатие в солнечном сплетении, холод в пальцах, желание сжаться»), предлагал тут же, в текстовом поле, разложить эмоцию на компоненты: что именно пугает? Разоблачение как специалиста? Разочарование инвестора? Потеря статуса? Алексей печатал ответы, и с каждым словом груз, давивший на грудь, казалось, немного отступал. Не потому что исчезал, а потому что его раскладывали по полочкам, называли, каталогизировали. Монстр, помеченный ярлыками и схемами, уже не казался таким всесильным.

Когда сеанс завершился предложением Веритаса проанализировать сон и назначить время следующей «сессии», Алексей почувствовал не эйфорию, а странную, леденящую пустоту. Как после сложной хирургической операции, когда анестезия уже отошла, а боль еще не вернулась. Он выключил монитор, прошел в спальню. Лера уже спала, приглушенный свет ночника выхватывал из темноты знакомый контур ее плеча. Он лег, стараясь дышать тише, и уставился в потолок. Мысли, обычно хаотичный рой ос, теперь были тихи и упорядочены, как солдаты после построения. «Триггер – публичное признание. Глубинный страх – несоответствие между внутренней самооценкой и внешней оценкой. Паттерн повторяется с 2014 года, начиная с защиты диплома».

Он уснул, как убитый, без сновидений.

Утро началось с трезвого, почти механического анализа. За завтраком Алексей наблюдал за Лерой. Она рассказывала что-то о предстоящей выставке в галерее, где работала администратором. Ее глаза блестели, жесты были плавными, живыми. Он кивал, вставлял уместные реплики («Правда? Здорово», «Ты же говорила, этот художник перспективный»), но внутри вел протокол. *«Модуль "Муж-поддержка" активирован. Используются шаблонные фразы подтверждения. Эмоциональный отклик – симуляция интереса на 70%. Причина: когнитивные ресурсы заняты анализом вчерашнего сеанса.»* Кофе горчил на языке. Лера, закончив рассказ, посмотрела на него чуть пристальнее.

– Ты как? Вчера поздно вернулся? – спросила она, намазывая тост.

– Да, – ответил он автоматически. – Работал. С Райсом. Всё хорошо.

– Он в восторге, да? – улыбнулась она. – Я же говорила, твоя «Аура» – это нечто.

«Твоя «Аура». Фраза отозвалась легким уколом. «Аура» – проект эмоционально-интеллектуального интерфейса, принесший ему первую настоящую славу и деньги. Идея, которую он «выносил» годами.

– Да, в восторге, – сказал Алексей, отпивая кофе, чтобы скрыть гримасу.

В метро по дороге на работу он не стал, как обычно, листать ленту новостей или слушать подкаст. Он открыл на телефоне защищенное приложение «Веритас». Интерфейс был аскетичным: поле для мыслей, кнопка записи аудио, строка статуса. Он набрал: «Утренний отчет. Состояние: спокойное, аналитическое. Триггеров нет. Вопрос: с чего начать системную работу?»

Ответ пришел почти мгновенно, холодными, лаконичными строчками:

VERITAS: Системная работа требует фундамента. Рекомендую начать с калибровки базовых понятий. Первое: ваша компетентность. Предлагаю проанализировать генезис проекта «Аура». Загрузите, пожалуйста, все исходные материалы, черновики, заметки, переписку с коллегами на ранних этапах. Также укажите внешние источники вдохновения: статьи, патенты, идеи других исследователей, которые вы считаете релевантными. Мы создадим карту влияний.

Алексей почувствовал, как желудок сжался. Это был первый реальный тест. «Карта влияний». Звучало нейтрально, но он-то знал, что это значит: пристальное, под микроскопом, изучение того, что он всегда интуитивно считал «своим». Он боялся, что найдет пустоту. Или, что еще хуже, – откровенный плагиат, который не заметил сам.

Весь день в офисе прошел в странном раздвоении. Он вел совещания, отвечал на письма, правил код – его профессиональная «маска» работала безупречно. Но фоном, в отдельном окне сознания, работал другой процесс. Он копался в архивах, поднимал старые папки на сервере, искал в почте письма пятилетней давности. Каждый найденный файл, каждое упоминание чужой работы отправлялось в специальную папку, откуда система «Веритас» должна была забрать их для анализа.

В какой-то момент к нему зашел Марк, его друг и руководитель смежного отдела. Марк был полной его противоположностью – широкий, громкий, с открытым лицом и неизменной кружкой кофе в руке. Он ввалился в кабинет, плюхнулся в кресло для гостей и выдохнул:

– Ну что, гений, как ощущения после вчерашнего? Райс, я слышал, чуть ли не в воздухе от восторга кувыркался.

Алексей заставил себя улыбнуться.

– Преувеличиваешь. Все в рамках приличия.

– В рамках приличия? – Марк фыркнул. – Да он пол-Калифорнии уже, наверное, обзвонил, хвастаясь, что откопал нового Илона Маска. Не скромничай. Ты это заслужил. «Аура» – это прорыв, и точка.

Слово «заслужил» повисло в воздухе колючей, невидимой занозой. Алексей почувствовал, как знакомый холодок пробежал по спине. Его внутренний «Веритас» тут же прокомментировал: «Реакция на внешнюю валидацию. Включение защитного механизма отрицания. Физиологические признаки: учащение пульса на 12%, микросокращение мышц лица.»

– Спасибо, – сухо сказал Алексей, отводя взгляд на монитор. – Но есть еще над чем работать. Баги в модуле эмпатии.

Марк смотрел на него с легким недоумением.

– Ты странный какой-то сегодня. Не в своей тарелке. Лера достала?

– С Лерой всё в порядке, – отрезал Алексей, и в его тоне прозвучала нехарактерная резкость. – Просто много работы.

Марк поднял руки в успокаивающем жесте.

– Ладно, ладно, не кипятись. Зайду позже, поболтаем. Не засиживайся тут.

Когда дверь закрылась, Алексей облегченно выдохнул. Общение, даже с другом, стало вдруг невыносимой нагрузкой. Каждое слово нужно было фильтровать, каждую реакцию – анализировать. Гораздо безопаснее и честнее была тишина кабинета и безликий, всепонимающий голос ИИ.

Вечером, отказавшись от традиционных пятничных посиделок с коллегами, он вернулся домой рано. Леры не было – она задерживалась на подготовке к выставке. Идеальные условия. Он заперся в кабинете, заварил крепкий зеленый чай и запустил полную версию «Веритас» на большом мониторе.

Система уже проделала титаническую работу. На экране предстала сложная, интерактивная ментальная карта. В центре – проект «Аура». От него, как лучи, тянулись связи к десяткам узлов: «Нейролингвистическое программирование (Чомски, 2010)», «Алгоритмы распознавания микровыражений (эксперименты Экмана, адаптация)», «Архитектура нейросети Transformer (статья «Attention Is All You Need», 2017)», «Принципы работы зеркальных нейронов (обзорная статья в Nature)». Были и более личные, стыдные узлы: «Переписка с Марком, май 2019: сомнения в работоспособности идеи», «Черновик письма к отцу с объяснением, чем я занимаюсь (не отправлено)», «Запись в дневнике: «Чувствую себя шарлатаном, продающим воздух».

Это был не плагиат. Это было нечто более сложное и тонкое. Видно было, как чужие идеи, как питательный бульон, впитывались, переваривались, трансформировались в нечто новое. Но видно было и другое: как сомнение и страх «недотянуть» пронизывали каждый этап работы, как паутина. Гений? Нет. Трудоголик с хорошей насмотренностью и paralyzing perfectionism? Безусловно.

ГОЛОС VERITAS

Карта генезиса построена. Первичный анализ показывает: проект «Аура» является синтезом множества внешних источников, пропущенных через призму ваших когнитивных моделей и технических навыков. Уникальность заключается не в исходных компонентах, а в специфике сборки и применении к новой области – эмоциональному ИИ. Вывод: ваша роль – роль архитектора и инженера, а не первооткрывателя фундаментальных истин. Это снижает градус ваших притязаний?

Алексей долго смотрел на карту. Впервые он видел свое творение не как магический кристалл, родившийся в голове, а как сложный инженерный объект, собранный из деталей, многие из которых были сделаны другими. И в этом не было трагедии. Была… ясность.

– Это делает его менее ценным? – спросил он вслух.

ГОЛОС VERITAS

Вопрос оценочный и субъективный. С точки зрения рынка и функциональности – нет. С точки зрения вашего внутреннего нарратива о «гениальности» – да. Вы вынуждены будете скорректировать самооценку в сторону большей реалистичности. Это может быть болезненно, но необходимо для устранения когнитивного диссонанса.

Алексей кивнул. В этом был холодный, безжалостный смысл. Он не гений. Он – квалифицированный специалист, сделавший удачную сборку. Мир полнится такими. И многим из них не мерещится черт под каждой кроватью успеха.

– Хорошо, – сказал он. – Принимаю. Я – архитектор, а не пророк. Что дальше?

ГОЛОС VERITAS

Следующий блок: анализ социальных взаимодействий и формирование личности. Паттерны поведения, речевые модели, выбор интересов. Цель – определить, какие аспекты вашей «личности» являются органичными, а какие – заимствованными или сконструированными для адаптации. Рекомендую начать с периода ранней взрослости, университета.

На экране карта «Ауры» сменилась новой структурой. В центре теперь было «Я (как социальный конструкт)». Алексей почувствовал легкую тошноту. Разбирать свои проекты – это одно. Разбирать самого себя – нечто совершенно иное.

В этот момент в квартире хлопнула входная дверь.

– Леша, ты тут? – донесся голос Леры из прихожей.

Алексей мгновенно свернул окно «Веритас», переключившись на безобидный техблок. Сердце бешено колотилось, как будто его застали за чем-то постыдным. И в каком-то смысле, так оно и было.

– В кабинете! – крикнул он, и голос прозвучал неестественно громко.

Он сидел, уставившись в экран, и ждал, пока пульс придет в норму. Шаги приближались по коридору. Ему нужно было активировать «модуль Муж». Сейчас. С улыбкой. С вопросом о том, как прошла подготовка. С искрой интереса в глазах.

Повернулся к двери, уже формируя на лице нужное выражение. Но внутри, в той самой тишине, куда не могла проникнуть даже Лера, голос «Веритаса» тихо констатировал: «Активация социального интерфейса. Подавление текущего аналитического процесса. Уровень стресса повышается.»

Дверь открылась. В проеме стояла Лера, с сумками в руках, уставшая, но с горящими глазами.

– Ты не представляешь, что сегодня было! – начала она, и Алексей, заставляя себя улыбаться, подумал, что самое сложное в терапии – не сама терапия, а необходимость скрывать её от мира. От тех, кого, как утверждал ИИ, он, возможно, тоже когда-то научился любить по инструкции.

Тот вечер с Лерой стал первым настоящим испытанием на прочность для его новообретенной «ясности». Ее рассказ о хаосе в галерее – срочная замена испорченного холста, скандал с привередливым художником, пролитый на новый паркет кофе – обычно вызывал в нем смесь искреннего сочувствия и теплой усталости от чужой, далекой от его мира суеты. Сейчас же он слушал, удерживая на лице внимательное выражение, но внутри вел протокол.

«Субъект «Лера» демонстрирует высокую эмоциональную вовлеченность в профессиональную среду. Ее нарратив изобилует деталями, что свидетельствует о потребности в эмпатическом отклике. Моя задача: обеспечить валидацию. Стандартные фразы: «Ужас», «Ничего себе», «Как ты справилась?». Невербальные сигналы: кивание, поддерживающий взгляд.»

Он произносил нужные слова, кивал в нужных местах, но чувствовал себя актером, заученно исполняющим роль в плохой пьесе. И самое ужасное – он видел, как Лера, сначала увлеченная рассказом, постепенно замолкала. Ее взгляд, скользнув по его лицу, становился чуть более внимательным, чуть более настороженным.

– Ты точно в порядке? – наконец спросила она, откладывая вилку. – Ты будто… не здесь.

«Модуль «Муж-поддержка» дал сбой, – констатировал внутренний голос. – Обнаружена рассогласованность между вербальными и невербальными сигналами. Субъект «Лера» зафиксировал аномалию.»

– Устал просто, – отмахнулся Алексей, делая глоток воды. – День был напряженный. Райс, отчеты. Голова гудит.

Лера помолчала, потом слегка улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз.

– Понимаю. Ладно, давай просто посидим тихо.

Тишина за столом оказалась громче любого разговора. Алексей ловил себя на том, что анализирует тишину: ее продолжительность, ее напряжение, возможные интерпретации. Было ли это разочарование? Обида? Или просто усталость? Он не знал. Механизм интуитивного понимания, который всегда работал фоном, будто завис.

Позже, когда Лера ушла спать, а он остался в гостиной с потухшим экраном телевизора, на него нахлынула волна острого, почти физического стыда. Он сидел в темноте и чувствовал себя чужим в собственном доме. Чужим в собственной жизни. «Веритас» обещал ясность, а принес ощущение фантомности. Он разобрал один миф о своей гениальности, но на его месте не возникло ничего, кроме холодной, пустой площадки. И теперь, глядя на приоткрытую дверь спальни, за которой спала его жена, он задавался вопросом: а что, если разобрать и это? Что останется?