Летописец боли и Усыпитель тишины

–Цель, – поправил её Криан, и в его позе появилась та самая готовность, что была на Обрыве. Он принял боевую стойку, клинки замерли параллельно земле.

Существо сделало шаг. По озеру расходились круги. И тогда из его «головы» хлынул звук. Не рык и не крик. Это был наложенный друг на друга, искажённый до неузнаваемости хор из сотен голосов. В нём были стоны, плач, бормотание, обрывки молитв и проклятий – весь тот диссонанс Каньона, спрессованный в одну ужасающую атаку.

Звуковая волна ударила по ним физически. Раянн вскрикнула, упав на колени, зажав уши. Юри прислонился к стене, побледнев ещё больше. Даже Криан отшатнулся, его лицо исказила гримаса боли – не эмоциональной, а самой что ни на есть физической.

Существо двинулось к берегу. Его «нога» коснулась камня, и камень под ним почернел и раскрошился в пыль.

Криан встряхнул головой, очищая сознание. Его глаза снова стали ледяными.

–Приант, – рявкнул он в пустоту, хотя знал, что его не слышат. Это было обращение к самому себе, к своей миссии. – Цель подтверждена. Угроза – одушевлённая аномалия. Начинаю зачистку.

Он рванулся вперёж, не дожидаясь, пока тварь полностью выйдет на сушу. Его клинки, казалось, не отражали свет, а поглощали его, оставляя за собой следы мглы. Он нанёс первый удар – быстрый, точный, нацеленный в центр маски. Клинок встретил сопротивление, как будто рубил густой смоляной поток. Материя существа прогнулась, но не рассеклась. Из раны брызнула не кровь, а та же серебристая субстанция, которая, коснувшись доспеха Криана, зашипела и начала разъедать металл.

Тварь ответило. Его «рука» взметнулась, превратившись в шип, и ударила с неожиданной скоростью. Криан едва успел отбить удар вторым клинком, но сила толчка отбросила его к стене. Он встал, его дыхание оставалось ровным, но в глазах вспыхнуло холодное бешенство. Обычные методы не работали.

Раянн, всё ещё оглушённая, смотрела на битву сквозь пелену собственной боли. Она видела, как тварь питается их страхом, её форма пульсировала в такт её собственному сердцебиению. Оно было связано с ней. С её болью. С болью, которую сюда впрыснули такие же, как она… Гильдейцы.

И тогда в ней что-то перещёлкнулось. Отчаяние сменилось яростью. Не слепой, а холодной, острой, как лезвие Криана. Её боль. Её предательство. Её не смели использовать как оружие!

– Эй! – закричала она, поднимаясь. Голос сорвался, но звук привлёк внимание существа. Его маска повернулась к ней. – Ты думаешь, это моя боль? Это украденная боль! И я её забираю назад!

Она не знала, что делает. Она просто сосредоточилась. Не на том, чтобы заглушить боль, а на том, чтобы узнать её. Вычленить в этом хаосе тот самый первый, ядовитый укол, тот ритуал из её видения. Найти чужеродный паттерн в естественном страдании камня.

Она протянула руки, не к твари, а к самому озеру, к стенам, к самому сердцу инфекции. И запела.

Не голосом. Всей своей сущностью. Она пропустила через себя диссонанс и навязала ему свой собственный ритм. Ритм тишины после бури. Ритм затягивающейся раны. Ритм понимания, а не отрицания. Это было не усыпление . Это было переформатирование.

Тварь замерла. Её форма забулькала, потеряла чёткость. Хор голосов в её «голове» сменился на один-единственный, чистый и высокий – тот самый первоначальный звон, но теперь в нём слышалась не агония, а вопрос.

Криан, воспользовавшись моментом, не стал рубить. Он вонзил оба клинка в основание «ноги» существа, там, где оно сливалось с озером, и с силой развернул лезвия, как рычаги, пытаясь разорвать связь.

Между двумя методами – её гармонизацией и его насильственным пресечением – возник странный резонанс. Существо распалось. Не с взрывом, а с тихим вздохом, рассыпавшись обратно в серебристую жидкость, которая с тихим плеском слилась с озером. Гудение прекратилось. Наступила настоящая, глубокая тишина.

Раянн опустила руки, дрожа от истощения. Перед глазами плясали тёмные пятна.

Криан выдернул клинки из потухшей субстанции и медленно повернулся к ней. На его лице не было благодарности. Было переоценка. Он смотрел на неё не как на сентиментальную учёную, а как на непредсказуемую и мощную силу природы, вроде извержения вулкана или внезапного ледника. Силу, которую нельзя было просто подавить. Её нужно было… направить. Или изолировать навсегда.

– Вы… перезапустили паттерн, – сказал он на языке, понятном им обоим – языке анализа аномалий. – Временно.

–Я дала ему иной шум для подражания, – поправила она, с трудом переводя дыхание. – Он… оно учится. Слишком быстро.

–Значит, у нас мало времени, чтобы добраться до источника и ликвидировать его, прежде чем он синтезирует новый, более опасный паттерн из полученных данных. – Он кивнул в сторону прохода за озером. – Воздух идёт оттуда. Можете идти?

Он спрашивал не из вежливости. Он оценивал ресурсы. Раянн кивнула, помогая подняться Юри, который смотрел на неё широко раскрытыми глазами, полными нового, непонятного страха. Не за себя. За неё.

Криан, не дожидаясь, первым пошёл по узкой полоске камня, огибающей безмолвное теперь озеро. Его спина была прямой, но Раянн заметила, как он на мгновение, чисто инстинктивно, коснулся разъеденного участка на своем наплечнике.

Они были не союзниками. Они были двумя полюсами одной катастрофы, вынужденными идти в одном направлении. Он – чтобы отрезать гнилую ткань. Она – чтобы найти лекарство. И тишина вокруг, больше не наполненная гулом, казалась теперь зловещей. Как затаившееся дыхание перед новым, более осознанным выдохом.

ГЛАВА 5: ПЕРЕМИРИЕ ИЗ КАМНЯ И СТАЛИ

Тишина после битвы была густой, тяжёлой, как влажная шерсть. Её нарушал только тяжёлый, прерывистый хрип Юри и сдержанное, но оттого не менее отчётливое шипение, доносившееся от доспеха Криана. Там, куда попали брызги субстанции, металл медленно, но верно разъедался, обнажая почерневшую основу.

Криан, не глядя на повреждение, первым ступил на узкую каменную гряду, огибающую озеро. Его шаги были такими же точными, но Раянн заметила лёгкую асимметрию – он берег левую сторону, где был повреждён наплечник.

–Идите, – бросил он через плечо, не оборачиваясь. – Пока тишина держится.

Раянн кивнула, обхватив Юри за талию и заставив его опереться на себя. Они двинулись следом, осторожно ступая по скользкому камню. Молчание между ними было не просто отсутствием слов. Оно было хрупким мостом над пропастью взаимного недоверия, построенным из необходимости.

Когда они миновали озеро и оказались в низком, сыром туннеле за ним, Криан внезапно остановился и, сняв перчатку, приложил ладонь к стене.

–Верхние туннели обрушены. Вибрация иная – хаотичная. «Наш обвал создал лабиринт из завалов», —он говорил так, будто докладывал о погоде. – Есть слабый поток воздуха. Источник – где-то выше и левее. Будем пробиваться.

– «Пробиваться»? – хрипло переспросил Юри. – У меня в запасе одна хорошая рука, у неё – головная боль на весь район, а у тебя доспех завтракает кислотой. Отличный план.

Криан медленно повернул голову, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Юри.

–Ваша болтовня – непозволительная роскошь. Вы расходуете кислород и силы, которые нужны, чтобы тащить ваше тело. Следующее ненужное слово – и я оставлю вас здесь как помеху.

В его голосе не было злобы. Была простая, неоспоримая констатация факта. Юри помрачнел, но замолчал, поняв, что это не угроза, а прогноз.

Раянн почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он бы сделал это. Без колебаний.

–Он нужен мне, – твёрдо сказала она, встречая взгляд Криана. Её голос дрожал от усталости, но не от страха. – Его знания о тропах и ловушках Искажённых земель – единственное, что у нас есть кроме ваших клинков и моего… дара. Это ресурс. Вы же говорите на языке ресурсов.

На её удивление, Криан не стал спорить. Он лишь чуть сузил глаза, как бы занося этот факт в свою внутреннюю тактическую схему.

–Тогда заставьте его молчать и двигаться эффективнее. Мы делаем привал через полчаса хода, если найдём устойчивый участок.

Они двинулись дальше. Туннель ветвился, сужался, местами им приходилось ползти на животе, отталкивая перед собой сумку. Воздух был спёртым, пахнем пылью, озоном и чем-то ещё – сладковатым и гнилостным, как запах старой, незаживающей раны.

Во время одного из таких переползаний Юри неловко дёрнулся и глухо застонал, ударившись повреждённым плечом о выступ. Криан, шедший впереди, замер. Он обернулся, и в свете холодного кристалла, который он достал из походного набора, его лицо казалось вырезанным изо льда.

–Остановка. Здесь.

Они выбрались в маленькую камеру, где можно было сидеть, выпрямив спину. Криан молча снял свой рюкзак, достал ещё одну дозу стимулятора и шприц-инъектор.

–Руку, – приказал он Юри.

Тот нерешительно протянул здоровую руку, но Криан покачал головой.

–Раненую. Нужно замедлить некротический процесс и дать энергии на регенерацию. Будет больно.

Без лишних церемоний он ввёл иглу прямо через повязку в неповреждённый участок кожи рядом с раной. Юри вскрикнул, сжав зубы. Через несколько секунд его дыхание стало ровнее, а взгляд – чуть менее затуманенным от боли.

–Спаси… – начал он.

–Не стоит, – отрезал Криан, уже разбирая свой повреждённый наплечник. Он вынул маленькую паяльную лампу и пакет с минеральным порошком. – Это не доброта. Мёртвый груз или тот, кто отстаёт из-за боли, снижает шансы на выживание всей группы. Включая мои.

Раянн наблюдала, как его пальцы, несмотря на кажущуюся грубость, совершали точные, выверенные движения: очистка, нанесение порошка-нейтрализатора, точечное спекание краёв дыры. Он чинил себя так же, как инструмент. Без эмоций. Это было одновременно отталкивающе и впечатляюще.

– А вы? – не удержалась она. – Кислота…

–Нейтрализована. Поверхностное повреждение, – он не поднял головы. – Ваш «дар». После контакта с аномалией. Как ощущения?

Вопрос прозвучал не как забота, а как запрос разведданных.

–Тишина, – честно ответила Раянн, прислонившись к стене и закрыв глаза. – Настоящая. Впервые за долгое время. Но… она неправильная. Как будто кто-то выключил шум, но оставил ощущение, что в соседней комнате что-то дышит. Оно… наблюдаемо.

– Следовательно, наша нейтрализация была временной. Сущность (или паттерн) перегруппировывается, – заключил Криан, защёлкивая последнюю застёжку на наплечнике. Он выглядел почти как новый, если не считать чёрного, оплавленного шрама на металле. – Ваш метод дал нам окно. Мой – должен будет его закрыть. Навсегда.

– Мой метод показал, что у этой «инфекции» есть источник! – возразила Раянн, открыв глаза. – Мы можем найти его и…

–И что? – он наконец посмотрел на неё, и в его взгляде вспыхнул тот самый холодный огонь. – Уговорить? Пожалеть? Вы видели ту «память». Это была не ошибка. Это было злонамеренное действие. Со злом не ведут диалог. Его иссекают.

– А если источник – не зло? А если это… крик о помощи самой Земли, искажённый теми, кто его нанес? – её голос дрогнул. Она вспомнила тот чистый, первый звон. В нём не было ненависти. Была боль.

Криан несколько секунд молча смотрел на неё. Казалось, он впервые рассматривает не просто сенситива или учёного, а нечто совершенно иное.

–Вы слышите боль мира и называете её голосом. Я слышу тот же крик и слышу приказ к действию. Мы говорим на разных языках, Летописец. И в этом лабиринте у нас общая цель только на одном отрезке пути: выйти на поверхность. Дальше наши дороги разойдутся. Я выполню свой долг. А вы… попытаетесь выполнить свой.

Он встал, заглушив лампу. Темнота снова поглотила их, став ещё плотнее после кратковременного света.

–Отдых десять минут. Затем двигаемся. И будьте готовы. Тишина – худший из шумов. Она скрывает шаги.

Раянн, сидя в темноте, чувствовала, как слова Криана оседают в ней тяжёлым, холодным грузом. Он был непреклонен. Как скала. Но даже скалу может точить вода. А её дар… её дар был чем-то вроде воды. Медленной, настойчивой, находящей трещины.

Юри тихо тронул её руку.

–Рай, – прошептал он так тихо, что это был почти лишь выдох. – То, что ты сделала там… с озером… Я никогда такого не видел. Ты… в порядке?

Она кивнула в темноте, понимая, что он не видит.

–Не знаю. Но я знаю, что он неправ насчёт одного.

–В чём?

–Наши дороги уже не разойдутся, – ещё тише прошептала она, глядя в сторону, где в темноте угадывалась неподвижная, бдительная фигура Усыпителя. – Он теперь часть уравнения. Как и я. И уравнение это нужно решить, иначе оно взорвётся у нас на лицах.

Из глубины туннеля, того самого, откуда тянул слабый поток воздуха, донёсся едва уловимый звук. Не гул. Не скрежет. Это был тихий, металлический щелчок. Как будто сработал древний, проржавевший механизм, которому кто-то только что дал команду.

Криан мгновенно замер, его силуэт стал ещё более чётким, напряжённым. Его рука легла на эфес клинка.

–Время вышло, – сказал он, и в его голосе впервые зазвучало нечто, кроме льда. Предвкушение. – Она не просто наблюдает. Она готовит следующую ловушку. Вставайте.

Тишина кончилась.

ГЛАВА 6: ЭХО ПРЕДАТЕЛЬСТВА

Щелчок отозвался в каменных стенах короткой, сухой вибрацией и растворился, оставив после себя ещё более гнетущую тишину. Но теперь в ней явственно чувствовалось намерение. Кто-то или что-то щёлкнуло выключателем в тёмной комнате, и теперь все ждали, что вот-вот зажжётся свет. Или вспыхнет пламя.

Криан первым двинулся на звук, отбросив всякую осторожность. Теперь скрытность не имела смысла – их обнаружили. Его тактика сместилась с избегания на упреждающий удар. Раянн и Юри, обмениваясь тревожным взглядом, поплелись за ним.

Туннель вскоре расширился, выведя их в округлую камеру неестественно правильной формы. Стены были гладкими, словно отполированными, и испещрёнными потухшими ныне руническими кругами и гнёздами для кристаллов. В центре на каменном пьедестале лежал разбитый остов древнего механизма – нечто среднее между астролябией и шаром, сплетённым из металлических прутьев. Один из его фрагментов ещё дымился, источая слабый запах озона. Видимо, это и был источник щелчка.