Я (не) согласна
– Я отправил в город за целителем, – сообщила я. – Но за ваш счет.
Дамир хлопнул меня по спине ладонью, отчего я чуть не улетела носом в стол.
– Экономность – хорошее качество, даже лучше, чем предусмотрительность. Если ты еще и писать умеешь – возьму тебя секретарем!
– Я как бы два года в Галлии учился, – пожала я плечами. – В Льенском университете. Там же с четырнадцати можно лекции посещать. Писать я умею, в общем. И читать тоже.
– А родители твои кто?
– Сирота я. Отца не знал никогда, а мать умерла недавно. Как перестала деньги на обучение высылать, так я домой и поехал. Понял, что что-то случилось.
– А жил где? – Беседа начала походить на допрос, но я не возражала.
– У кнеса Градского в волости. Знаете деревню Дубки возле реки Коровки?
– Не знаю, – вздохнул Дамир. – Кнеса Градского знаю только. Высокий такой старик, худой.
– Ага, как же, – не повелась на провокацию я. – Наш кнес дородный, и борода лопатой.
Ай да Стефа, ай да молодец! Внимательно слушала тетю Милославу и ее рассказ о последнем визите на родину, теперь и пригодилось.
– Да, точно, – не смутился мой собеседник. – Я перепутал. А напомни, как жену и дочку Радомира зовут?
– Мстислава, – хихикнула я. – Линд его жена. А дочка старшая – Милослава, что в Галлии замуж вышла, вторая – Святослава, за князем Волчеком, а сынок евонный Ярославом зовется.
Спрашивай-спрашивай. Про родню свою я все знаю.
– Ярослав-то, поди, тоже уже читать умеет? – не унимался Дамир.
– И то сказать, уж парню почти четверть века стукнуло, – согласилась я. – Должно быть, и умеет. Хотя кто его, кнесича, знает… не нашего ума дело.
От острого взгляда блондина я поежилась. Казалось, он пытается залезть ко мне в мысли.
– Слушайте, что вы меня пытаете! – не удержалась я. – Я к вам в секретари не набиваюсь, вы сами предложили! Я вас вообще знать не знаю. Может, вы какой-нибудь наемный убийца!
– Не убийца, не бойся, – вздохнул Дамир. – А может, и убийца, да не наемный. Мне верный человек нужен, Степа. За верность я плачу щедро.
– Щедро – это сколько?
– Десять серебрушек в месяц.
– Пятнадцать.
Дамир поперхнулся пивом, удивленно уставившись на меня.
– Ну ты и наглец!
– А вам нужен секретарь или лакей? – усмехнулась я.
– Одиннадцать.
– Тринадцать.
– Двенадцать!
– Я согласен.
Широко улыбаясь, мы пожали друг другу руки.
– Я вам комнату снял, – вспомнила я. – Кстати, как вас величать?
– Дамир Всеславович Ольхов.
Я замерла, охваченная внезапным подозрением. Да нет, быть того не может! Или может? У меня ведь тоже имя, максимально похожее на родное.
– Кнес? – небрежно спросила я. – Ну вы ведь кнес?
– Кнес, но безземельный пока. А почему ты так посмотрел?
– Ольхов – это почти как Ольшинский, – передернула я плечами. – А нынче государь у нас из рода Ольшинских.
– Степ, мне нужен не только умный секретарь, но и молчаливый, – тяжело взглянул на меня блондин. – Думать не возбраняется, но тогда дашь клятву.
– Я и подумаю, – сглотнула я. – До утра. Можно?
– Думай, Степа. И помни: я своих людей в обиду не даю, а за верную службу отвечу благодарностью. Кто мне верен, тому и я верен.
Я кивнула, бочком выбираясь из-за стола. Сердце колотилось как бешеное. Дамир – или Даромир? Кто ты такой? Эх, найти бы Викторию и узнать, каков из себя старший сын государя – мой нареченный муж. Не бывает таких совпадений, просто не бывает! Либо я ошибаюсь, либо богине угодно нас лбами столкнуть. Моего сиятельного жениха зовут Даромир Велеславович Ольшинский. И настолько имя его схоже с именем моего блондина, что я сомневаюсь, не снится ли мне все это.
К утру решение было принято: я отвечу кнесу Ольхову согласием. Какая, в сущности, разница, кто он, если рядом с ним спокойно и безопасно? Путешествие в одиночку мне не слишком понравилось, да к тому же я все равно собиралась искать работу, а тут работа нашла меня. А если я не ошибаюсь – это вообще будет чрезвычайно забавно. И отцу, наверное, даже в голову не придет искать меня рядом с тем, от кого я так старательно убегала. Словом, назревает приключение вполне в моем духе.
Уверенно я постучалась в комнату по соседству. Кнес Ольхов встал явно раньше меня, а может, и вовсе не ложился. Он сидел за столом, красными воспаленными глазами вглядываясь в какие-то бумаги. Светлые волосы всклокочены, на щеках неряшливая щетина, несвежая рубашка расстегнута на груди. Бумаг было много, он раскладывал их в три стопки, шевеля губами.
– Ну что застыл, проходи, – бросил он мне. – Раз не сбежал, значит, надумал? Задавай свои вопросы!
Я прошла в комнату, чуть морщась от крепкого запаха мужского пота, и села рядом со столом на стул.
– Кто вы? – прямо спросила я. – Для кнеса вы слишком молоды и свободны. Для горожанина – слишком богаты. На купца не похожи…
– А ты как считаешь? – приподнял брови Дамир.
– Чиновник, – не задумываясь, ответила я. – Приближенный к государю, исполняющий разные поручения, часто инкогнито. Оттого и ездите быстро и без свиты.
Дамир присвистнул удивленно, а затем толкнул в мою сторону лист бумаги и чернильницу с пером.
– Пиши, умник. Я, Степан батькович таков-то, приношу клятву верности и неразглашения Дамиру Всеславовичу, кнесу Ольхову…
– Сиятельному кнесу, – поправила его я. – Ну правда! Вы ведь сиятельный?
Блондин витиевато выругался.
– Степ, кончай умничать. Я уже тебя полюбил как младшего брата, тем более что мой младшенький значительно тупее, но еще одно слово, и я буду вынужден отправить тебя в камеру как слишком догадливого. Пиши «сиятельного кнеса», но на этом все.
Я кивнула, быстро записывая «под диктовку» стандартную клятву о неразглашении. Формулировку я знала наизусть – мы такие вещи проходили на уроках магии. Причем разбирали очень тщательно, чтобы понимать, чем все это грозит. Поэтому я прекрасно знала, что упомянутые в бумаге имена не играют особой роли. Формально, конечно, на данный момент я присягала Дамиру как Степан. Как Стефания я вроде как никому не буду ничего должна. Но кровь-то приложится моя, а не чья-то. А с другой стороны, я внесла поправку, что клятва действительна лишь в период моей службы – не всю жизнь, как, наверное, хотел бы Дамир Всеславович.
Блондин выхватил у меня бумагу, заглянул в нее, усмехнулся и размашисто подписал. Потом он ловко порезал палец лежащим на столе ножом для бумаг, капнул кровью на лист с клятвой и передал нож мне. Я сглотнула: перспектива членовредительства меня пугала. Я вообще боли боюсь. Да и нож доверия не внушал. На всякий случай протерла его рукавом, потом отполировала салфеткой. Зажмурилась, закусила губу и осторожно ткнула острием в подушечку большого пальца. Разумеется, ничего не произошло. Открыла один глаз, робко взглянула на Дамира.
Он спокойно вынул из моих пальцев нож и неуловимым движением проткнул мне средний палец. На плотный желтоватый лист бумаги капнула алая капля крови: красиво. Новый работодатель никак не прокомментировал мою позорную слабость, просто посмотрел на лист бумаги строго, и он вспыхнул, съеживаясь в черный комок. Огневик. А в роду Ольшинских всегда огневики рождались.
– У тебя красивый почерк, и пишешь без ошибок, – мягко похвалил меня Дамир. – Теперь я вижу, что мне тебя богиня послала. Сейчас на пару писем ответишь, и я спать. Не ложился еще.
– Я насчет бани распоряжусь, – кивнула я. – И рубашку вашу зашить нужно.
Глаза кнеса удивленно расширились.
– Ты нянька или секретарь?
– А есть разница? – вскинула я брови. – Кто-то же должен сказать, что вы воняете как конь! Секретарь – это ваша правая рука, между прочим. Я, кстати, тиран и деспот, поэтому буду время от времени спускать вас на грешную землю.
– Высеку, – тяжело поглядел на меня Дамир. – Наглость свою умерь, заткнись и пиши: «Уважаемый кнес Лисицин, вынужден отказать вам в поддержке, ибо не нахожу представленные Вами доказательства достаточно убедительными…» Успеваешь?
Через три четверти часа пальцы у меня онемели: кнес Ольхов диктовал быстро и много. Он будто экзаменовал меня на выносливость. В Славии все еще пишут перьями, хвала богине, что металлическими, а не гусиными. Меня учили писать пером с детства, уверяя, что так почерк будет изящнее. Но вообще я привыкла к чернильным ручкам, которые производили в Галлии. У меня такая была в сумке. Кстати, сумку с дневниками и запасом вещей я предусмотрительно отправила почтой в Даньск, не желая потерять ее в пути. Надо думать, она уже меня ожидает. Какая я молодец! Страшно представить, если бы мои дневники прочитал кто-то из разбойников. А потом Дамир вдруг замолчал. Я подняла глаза и увидела, что он просто уснул, уронив голову на сложенные руки. Что же мне делать? Бросить его так совершенно немыслимо: я однажды заснула, переписывая книгу, и наутро не могла разогнуться. Спина и плечи болели со страшной силой. А ведь я его моложе, он, наверное, и вовсе встать не сможет. Или злой будет, как пес.
Так и не смогла для себя решить, кто я – жалостливая баба или идеальный секретарь, но подлезла под руку мужчины, подхватила его за талию и доволокла до кровати. Тяжелый он, просто боров какой-то. Подумав, и сапоги сняла: помнится, леди Милослава жаловалась, что, когда ее супруг лорд Оберлинг засыпал в обуви, наутро у него всегда болела голова. А мне нужен здоровый работодатель. Здоровые меньше придираются и лучше платят.
Глава 9. Издержки мужского костюма
Работодатель из Дамира Всеславовича вышел какой-то неправильный. Он относился ко мне скорее как к равному, чем как к слуге, и это льстило. Хотя, конечно, ему нужен был не столько секретарь, сколько мальчик на побегушках. В мои обязанности входило следить за корреспонденцией, писать ответы – когда под диктовку, а когда и самостоятельно, – забирать письма из почтовых отделений, а также везде сопровождать Дамира Всеславовича, наблюдать и потом рассказывать о своих выводах. Должность у кнеса Ольхова называлась внушительно: государев финансовый инспектор. Чем-то мне это напоминало отца – он ведь глава службы безопасности Галлии, иными словами, Первый ловчий.
Мы все же дождались, когда приедет целитель и займется несчастным Талли, которому были теперь рекомендованы полный покой на несколько недель и строгая диета, и только затем двинулись в Даньск с попутной купеческой подводой. Дамир всем растрепал, какой я великолепный боец, и мне пришлось пару раз продемонстрировать свое умение драться с шестом. Когда я поколотила третьего охранника с мечом, меня зауважали. Интересно, если бы они поняли, что я девушка, сильно бы расстроились?
Мужчиной быть в этом мире проще, чем женщиной. Можно громко разговаривать, смеяться, похабно шутить и храпеть, чем я всю дорогу и занималась. Единственное, что было нелегко – это то, что женщин в обозе не было, и мужчины не бегали в кусты, а справляли свои естественные надобности вдоль дороги. А я так не умею, поэтому все каждый раз смеялись, когда я пряталась за деревья или в канаве. Впрочем, в Славии деревья почти везде, а где нет их, есть овраги и высокая трава. Так что и этот момент меня не слишком напрягал.
Здесь значительно теплее, чем в Галлии. К такой жаре я не привыкла – солнце палило с неба так сильно, что шляпа была необходима почти весь день. Шляпу-то я выторговала у одного из купцов, но под ней ужасно потела и чесалась голова. Да и несвежая рубашка для моей нежной кожи оказалась тем еще испытанием. Мужчины раздевались до пояса. Дамир Всеславович имел целый саквояж тончайших батистовых сорочек и был всегда свеж и бодр. Я отчаянно ему завидовала, но молчала, с нетерпением ожидая прибытия хоть в какую-нибудь деревушку. К моему ужасу, первую ночь мы провели в чистом поле. Здесь даже реки не было – только ручей, искупаться в котором было невозможно. Мне удалось за кустами прополоснуть рубашку, но надеть ее пришлось мокрую – другой одежды у меня не было.
– Ты идиот? – вежливо поинтересовался Дамир, увидев дрожащую меня. – Ты зачем надел мокрую рубашку? Хочешь лишить меня еще одного секретаря?
– В-воняет, – коротко ответила я.
– Ну и сядь голым, а рубашку над костром повесь. Тут одни мужики.
– Не, я так не могу.
С тяжелым вздохом Ольхов пожертвовал мне одну из своих сорочек, в которой могли поместиться по меньшей мере два Степана Градова. Я не стала спорить, с благодарностью переодевшись в кустах. Все-таки он хороший человек, этот загадочный Дамир Всеславович. Добрый, кажется, хотя и на первый взгляд ядовитый, как поганка. Только отец меня всегда учил не смотреть на то, что человек говорит, а подмечать, как он себя ведет с тем, кто ниже по положению, с тем, кто слабее. Дамир вовсе не задирался перед купцами и их слугами. Он без возражений помогал таскать тюки и ходил за дровами, только сразу сказал, что готовить не умеет, но заплатит за еду для себя и секретаря. Со старшими обращался уважительно, со сверстниками шутил, словом – образцовый кнес. А за простолюдина принять его было невозможно: он даже ел не как все. Вроде и руками ломал мясо, и пил из ручья, но неторопливо и очень аккуратно. Совсем как я.
На вторую ночь остановились в большой деревне, и Дамир Всеславович немедля велел затопить баню. Позвал и меня, настаивал, но я сказала, что приду позже, а пока займусь своими делами.
– Гляди у меня, – сердито зыркнул кнес. – Не будешь мыться – насильно заставлю. Мне секретарь-неряха не нужен!
– Да буду, буду, – кивала я. – Только насчет ужина распоряжусь и одежды куплю. Мне же надо во что-то переодеться.
На самом деле я просто тянула время: мне нужно было, чтобы он ушел. Рубашку и чистые портки я купила сразу по приезде: у хозяина постоялого двора был сын-подросток, сложением похожий на меня. Когда хозяин сообщил, что Дамир Всеславович велел мне принести чистую рубаху и кваса, я обрадовалась: наконец-то он закончил! Бодро подхватила огромную деревянную кружку, влетела в заполненное паром помещение, даже не подумав о том, что он там может быть не одет, и замерла в ужасе.
Блондин был не один. Я вначале даже не поняла, что происходит, и успела перепугаться, решив, что ему стало дурно от жары. Но женский стон вывел меня из ступора. Я увидела немногое – белую полную спину, влажные, прилипшие к ней черные волосы и загорелые мужские руки на округлых ягодицах, – но и этого мне с лихвой хватило, чтобы залиться краской и зажмуриться.
– Степа, рубашку на лавке оставь, – хрипло пробормотал Дамир. Его дыхание сбивалось. – Кружку на стол. Чего стоишь как баран? Бабу голую ни разу не видел?
– Откуда мне? – с трудом выдавила я, отворачиваясь и мелкими шажками пробираясь к столу.
– Ты что, девственник? Серьезно? – весело фыркнул мужчина. – Ганна, надо срочно исправить это дело!
– Н-не надо! – выкрикнула я и выскочила из бани.
Вслед мне донесся хохот, а потом женский стон. Обхватив голову руками, я опустилась на крыльцо. О богиня, во что я вляпалась? Это даже постыднее, чем дом утех. Только вдруг мне подумалось, что зря я глаза закрывала. Надо было разглядывать внимательнее. Когда я еще голого мужчину увижу? Тем более такого красивого, как Дамир. И не случилось вовсе ничего страшного: просто глупый мальчишка-секретарь не вовремя заглянул к своему господину. Бывает.
– Степ, Ганна ждет тебя, коли пожелаешь, – раздалось у меня над ухом.
Я подскочила от неожиданности.
– Спасибо, я так не хочу, – быстро выпалила заготовленную заранее фразу. – Подожду свою суженую.
– Ой, дурак, – тоскливо вздохнул Дамир, к счастью (или к сожалению), уже одетый. – Нашел чего ждать. А потом с женой будете в брачную ночь в гляделки играть, да? Что же ты с ней, неопытный, делать будешь?
– Да дело-то нехитрое, – пробормотала я, прикладывая ладони к пылающим щекам. – Теорию я знаю.
– И откуда? – заинтересовался мужчина. – Книжки читал или рассказал кто?
– Подглядывал, – огрызнулась я.
От прилетевшего подзатыльника увернуться не успела. Дамиру мой ответ явно не понравился.
– Слышь, Степан, – хмуро сказал он. – Ты не забывай, с кем разговариваешь. Я такого тона терпеть не намерен. Понял?
– Понял, – буркнула я, пряча глаза.
Легко сказать. Я еще даже не хамила, между прочим. Просто разговаривала как с ровней. Вот только ровней я ему не была, он сейчас куда выше меня по положению и к тому же старше. Это Стефе много чего позволено, а пацану без рода и племени нужно кнесу в ножки кланяться и за милость благодарить.
К счастью, Дамир отходчивый. Посмотрел, что я голову повесила, хмыкнул только и ушел. А я собрала в охапку чистые вещи и поплелась в баню, ругаясь сквозь зубы.
– Вон пошла, – надменно, словно неугодившей служанке, кинула толстощекой бабе с черными волосами.
Настроение вконец испортилось. Отчего-то женщина послушно и быстро закивала и вылетела прочь, но это нисколько не радовало. Я молча разделась, торопливо помылась в тазу, накинула свежую рубашку и постирала одежду. Ну как постирала: прополоскала с водой и мылом. Что такое стирка, я понятия не имела. У меня всю жизнь прислуга была, а вещи, которые нельзя было никому показывать, я просто сжигала в камине и покупала новые. Даже от простых действий нежные пальцы у меня покраснели и распухли. Мало мне проблем с ногами и мозолями от новых ботинок, теперь еще и руки болеть будут.
– Давай я тебя веником побью? – заглянул в баню Дамир.
– Спасибо, я уже закончил, – холодно ответила я. – Я не очень люблю баню.
– Я вижу, – хмыкнул мужчина. – Весь пар выпустил. Обиделся?
– На правду не обижаются.
– Степа, я же вижу, что ты знатного воспитания, – неожиданно сказал Дамир Всеславович. – Не знаю, что у тебя в жизни сломалось, но актер из тебя не очень. Тебе надо гордость свою умерить, а иначе не от меня получишь, а от кого-то другого. Оно тебе надо?
– Нет у меня никакого воспитания, – смутилась я. – Просто манеры знаю да книжек много читал. Что вы, в самом деле, Дамир Всеславович!
– Ладно, ужинать иди, умник. Надо встать рано, чтобы завтра к вечеру уже в Даньске быть.
На постоялом дворе меня ждал сюрприз: заказывали и оплатили мы две комнаты, а выделили нам всего одну. Оказалось, пока мы были в бане, приехал какой-то важный кнес, да еще и с супругой, и со свитою, и хозяин нас потеснил. Я хотела орать и ругаться, но Дамир только рукой махнул. А от моей репутации и без того ошметки остались, теперь еще и спать в одной спальне с мужчиной! Более того, в одной кровати, хоть и большой!
Я знала, что на постоялых дворах девушек могут в такие кровати и по двое, и по трое уложить – и в этом нет ничего странного или неприличного. Спят ли мужчины на одной кровати, я понятия не имела, но решительно собрала свои пожитки и заявила, что ночевать теперь буду на сеновале или на конюшне.
– Да и хрен с тобой, – устало ответил блондин. – Тоже мне, аристократ выискался. Мальчики меня, Степа, не интересуют, за свою задницу можешь не переживать. А вот на конюшне всякий люд ночует. Хочешь приключений – вперед! Одни проблемы с тобой. Бабы не так ломаются, как ты.
Я сначала не поняла, при чем здесь мальчики и задница, а потом густо покраснела. И ведь не маленький ребенок, и скандал с лордом Стерлингом был – а о такой опасности даже ни разу не подумала. Вот что значит – папина дочка! Всегда чувствовала себя в безопасности! Теперь-то я ни за что не рискну ночевать одна! Дамир уже храпел вовсю, а я утащила на пол подушку и улеглась у стенки. Богиня, отец узнает – не поглядит, что я взрослая: выпорет. И правильно сделает. Но домой я все равно не вернусь, ибо замужество – это даже хуже, чем разбойники, а пристрастия высшего света ничем не отличаются от нравов простолюдинов. Пожалуй, и хуже: многие из лордов до того пресыщены, что ищут странных и опасных развлечений. Неизвестно еще, что потребует от меня муж.
Я даже приподнялась и поглядела на храпящего мужчину. Неужели это он – тот, с кем я приносила клятвы в храме? Что бы захотел Дамир? Вспомнив сцену в бане, я вновь залилась краской. Будь у меня такой муж, я бы, наверное, не стала ему отказывать в супружеских утехах.
Глава 10. Серо-зеленый конверт
Судя по тому, что в Даньске Дамир снял целые апартаменты, включающие в себя роскошную спальню, кабинет, гостиную, отдельную уборную и спальню поменьше (явно для прислуги), задержимся мы здесь на значительное время. А почему бы и нет? Город большой, красивый, каменный. Мостовые брусчаткой выложены, фонари везде горят, водопровод опять же имеется. Сумки мои почта доставила в сохранности, и теперь я не просто секретарь, а секретарь с имуществом. Накупила себе красивых батистовых рубашек с жабо, жилетов расшитых – мода на них из Франкии пришла – да обувь приличную у сапожника заказала. А то обычные готовые ботинки мне широки, приходится под них носки напяливать, да потолще. Я-то даже в монастыре шелковые и кружевные чулочки носила, а под мужские сапоги только толстые шерстяные носки могла надевать. А летом, да две пары носить – это вовсе убийство. Хорошо, что на телеге можно было босиком ехать. А в городе по булыжной мостовой с голыми пятками никак нельзя. Если бы сейчас мне время вспять поворотить, я б того разбойника, который мои великолепные сапоги изуродовал, забила бы до полусмерти. Возможно, даже сапогом.
У меня много работы: для Дамира пришло просто невероятное количество корреспонденции. Столько даже отцу не приходило, а ведь я ему нередко помогала отвечать на письма. Стол в кабинете просто завален, бумаги падают на пол от неловкого движения.
– Твою мать, – тоскливо произнес кнес Ольхов, вороша конверты будто тесто. – Сдохнуть можно.
– Сдохнем вместе! – радостно предложила я. – У вас есть какая-то система?
– А как же! – ухмыльнулся Ольхов. – Предлагаю все сжечь! Шутка. Давай по содержимому: все, что неважно – в одну стопку. Все, что от сиятельных или помеченных вот таким знаком (он нарисовал на каком-то конверте непонятную закорючку), ты не читаешь, сразу мне. Остальное – в третью.
– А с корреспонденцией из Галлии что делать? – скрипуче спросила я, кончиками пальцев, будто опасное насекомое, извлекая из кучки конверт столь любимого отцом серо-зеленого оттенка. – Я думаю, мне его не стоит вскрывать?
Письмо это будто жгло мне руку. Во рту пересохло, колени затряслись – благо под столом не видно. Дамир схватил конверт, быстро распечатал его, пробежался глазами и грязно выругался. Настолько красочно, что я немедленно захотела записать все эти выражения.
– Мне страшно представить, что там может быть написано, – прошептала я. – Войну, что ли, нам Галлия объявляет?
– Хуже, – мрачно ответил Дамир, зло швыряя письмо на стол. – На, почитай.
Я вытаращила глаза, но письмо взяла, хоть и с некоторой опаской. Твердый почерк с завитушками я узнала сразу. Отец всегда пишет вот так, будто несерьезно. Но я-то знаю, что чем затейливее и красивее написано, тем больше усилий ему потребовалось, чтобы сформулировать мысль.
– Любезный друг, – вслух зачитала я. – Сообщаю Вам, что известная особа ожидает только Вашего приглашения. Дочери моей месяц как исполнилось восемнадцать лет, так что, не видя причин для откладывания церемонии, я прошу Вас назначить дату бракосочетания. Полагаю, по славским обычаям нам стоит прибыть в начале осени, но, если пожелаете – мы приедем и раньше. Прошу известить меня о ваших дальнейших планах. Со всем уважением, Ваш будущий родственник К. Б.
Надо признать, это письмо вызвало у меня ужас ничуть не меньший, чем у Дамира. Значит, он все-таки Даромир. Значит, нареченный супруг. А отец – наглец! Где он собирается брать невесту?
– Бракосочетание? – тихо спросила я, радуясь, что голос не дрожит. – Неужели это так страшно?
– Разумеется! – хлопнул ладонью по столу мой, стало быть, муж. – Это же конец всему! На кой бес мне вообще жена, ты сам посуди? Это ж никаких больше женщин, кроме супруги!
– И что вас остановит? – приподняла брови я. – Неужели планируете хранить верность?
– Кирьян Браенг меня остановит, – печально вздохнул Дамир. – Этот демон мне яйца оторвет, если его единственная доченька будет несчастна.
– Тот самый Браенг?
– Ай, Степан! Ты не слышал этого имени, понял?
– Чего непонятного-то? А хотите совет?
– Хочу, – пристально взглянул на меня Дамир, или, точнее, Даромир.
– По галлийским законам девица несовершеннолетняя. Это в Славии совершеннолетие в восемнадцать. А в Галлии – в двадцать. Во Франкии, кстати, в шестнадцать.
– Степа! – заорал блондин радостно. – Да ты гений! Как изящно! Как ловко! Два года свободы! Давай пиши!
– Кто, я?
– А кто у меня секретарь? Пиши: дорогой друг, мне кажется, разговор о немедленной свадьбе заводить преждевременно. Смею ли я лишить вашу дочь последних годов отрочества? По законам Галлии она еще дитя. Я настаиваю на отсрочке бракосочетания до момента совершеннолетия девушки. Искренне ваш, э-э-э… подпишу я сам.