Атта. Хроники Древней Звезды. книга вторая: Остров Теней и Лжи
– Думаю, нам с тобой, дитя, лучше этого не знать, – уклончиво, но твердо ответил он.
Напряженное, выматывающее маневрирование среди скал-убийц длилось, казалось, целую вечность. Каждый скрип штурвала, каждый всплеск весел отдавался в сердцах команды эхом тревоги. Но постепенно, метр за метром, «Пьяная Волчица» выбиралась из каменных тисков. Частота опасных сближений с черными зубьями скал уменьшалась, проходы между ними становились шире. Справа по борту тянулся длинный, почти белоснежный песчаный пляж, ослепительно сверкающий под полуденным солнцем. Он манил к себе обещанием покоя и твердой земли под ногами. За песчаной полосой земля резко вздымалась вверх, образуя мощную каменную гряду. Склоны ее были круты и местами почти отвесны, но на самом верху, на плато, зеленел густой, темный хвойный лес.
На палубе воцарилась относительная расслабленность. Матросы, понимая, что непосредственная опасность миновала, перевели дух. Огнеза, забыв на мгновение о страхе, с интересом разглядывала незнакомый лес.
– Интересно, кто там живет? – мечтательно прошептала она. – Может, там тоже есть свои… чудеса?
Едва эти слова слетели с ее губ, как без всякого предупреждения тишину разорвал оглушительный, сухой хлопок. Он был не похож на раскат грома – более резкий, отчетливый, рукотворный. Эхо ударило о скалы и покатилось вдоль берега.
Испуганные птицы, секунду назад мирно сидевшие на ветках, с пронзительными криками взметнулись в воздух целыми стаями, черным облаком заслонив на мгновение солнце.
– Что это?! – вскрикнул Лиас, инстинктивно пригнувшись и хватаясь за толстый корешок своей книги.
Все взгляды устремились к вершине плато.
Из чащи темного леса, прямо с кромки обрыва, вылетел яркий, пылающий шар размером с большую тыкву. Он оставлял за собой короткий шлейф черного дыма и летел по высокой, плавной дуге, словно пущенный из невидимой катапульты. Огненный ком пролетел прямо над мачтой «Волчицы», и все на палубе почувствовали кратковременный жаркий толчок воздуха и услышали зловещее шипение. Шар, не сбавляя скорости, пронесся дальше и с глухим, булькающим звуком плюхнулся в воду примерно в двухстах метрах по левому борту от их судна.
Наступила мертвая тишина на пару секунд. Затем раздался второй, на этот раз приглушенный водой, взрыв. Море в месте падения шара вздулось огромным пузырем и выбросило в небо мощный, но невысокий фонтан брызг и пара.
– Боже правый… – прошептал Трескот, выпуская из рук штурвал, который тут же начал самопроизвольно поворачиваться.
Но это было еще не все. Вокруг эпицентра взрыва по воде начало быстро расползаться большое, маслянистое пятно ярко-желтого, почти лимонного цвета. Оно переливалось на солнце, сохраняя свою форму и медленно, но неуклонно расширяясь, смешиваясь с океанскими водами.
– Никто не ранен? – первым пришел в себя Богдан, его рука уже лежала на эфесе сабли, а глаза сканировали берег в поисках угрозы.
– Все целы, капитан! – доложил один из матросов.
– Что это было? – Гринса стояла, вцепившись в фальшборт, ее хвост был напряжен, как пружина. – Какие-то варварские войны на суше?
– Не похоже, – хмуро ответил Трескот, снова взявшись за штурвал и отводя судно чуть дальше от берега. – Это не баллиста и не катапульта. Слишком мал заряд для осады, да и цель… – он кивнул на желтеющее пятно, – какая-то странная.
– А это… это ядовитое? – спросила Огнеза, с опаской глядя на необычное пятно.
– В море ничего хорошего и полезного таким цветом не светится, дитя, – покачал головой штурман. – Держись подальше. И от берега, и от этой желтой дряни.
Богдан наблюдал, как пятно медленно дрейфует, подхваченное течением. Взрыв, огненный шар, ядовитая субстанция… Это уже не просто дикари с копьями. Это пахло алхимией, порохом и целенаправленной, осмысленной агрессией.
Тишина, наступившая после взрыва, была обманчивой и зыбкой. Все на палубе «Пьяной Волчицы» замерли, уставившись на ядовито-желтое пятно, которое медленно расползалось по свинцовой воде, словно гигантская, жирная акварельная клякса. Казалось, сама природа затаила дыхание в ожидании.
И это ожидание было нарушено самым неожиданным образом.
– Смотрите! – первым крикнул Лиас, тыча пальцем в воду. – Вода… она кипит!
Он был прав. Поверхность моря вокруг желтого пятна внезапно вспучилась и забурлила, как вода в котле, но без пара и жара. Из этой кипящей мути стали выскакивать маленькие, юркие существа.
– Это еще что за диковинка? – удивленно произнес Богдан, щурясь.
Существа и впрямь были странными. Длиной с его предплечье, сантиметров тридцать-сорок, они напоминали толстые, обкатанные морем огурцы. Их тела были бледно-желтого, почти больничного цвета, отливающего на свету сальным блеском. Они не плыли, а именно извивались, выпрыгивая из воды с невероятной для их формы силой, и в каждом их движении читалась какая-то слепая, безумная ярость. Они падали назад в воду, подпрыгивали снова, крутились волчком, словно их ошпарили кипятком.
– Парифы, – хрипло проговорил Трескот, и в его голосе пока еще слышалась лишь усталая констатация факта. – Морские губки. Обычно они к камням цепляются, тихо себе живут… Фильтруют воду. Никогда такого не видел…
Но Богдан, глядя, как их количество растет в геометрической прогрессии, уже почуял ту самую, знакомую по прежним битвам, липкую волну надвигающейся беды. Сначала их было штук пять. Потом два десятка. Через несколько секунд – уже больше сотни. Вскоре вся водная гладь, куда дотянулось ядовитое пятно, представляла собой бурлящий, кишащий кошмар. И вся эта беснующаяся масса, вся эта живая, извивающаяся пена, словно по единой команде, развернулась и бешено, с той же необъяснимой яростью, поплыла прямо к «Пьяной Волчице».
– Готовьтесь к отражению! – скомандовал Богдан, выхватывая саблю Гракха. Его голос прозвучал резко и властно, вырывая команду из оцепенения.
Первые парифы достигли борта. Они были отвратительны вблизи. Их гладкие, лишенные глаз и рта тела изгибались пружинами и с противным хлюпающим звуком шлепались на палубу. На воздухе они начинали биться еще яростнее, пытаясь подпрыгнуть, но без опоры воды у них плохо получалось – они лишь корчились и извивались, похожие на огромные, ожившие личинки.
Одна из тварей, более прыгучая, чем другие, судорожно выгнулась и, описав короткую дугу, шлепнулась прямо на мускулистое бедро Гринсы. Та вскрикнула от неожиданности и отвращения. Существо немедленно обвилось вокруг ее ноги, и амазонка почувствовала, как в кожу впиваются тысячи мельчайших, острых как игла, шипов. По ее бледной коже тут же побежали тонкие струйки крови.
– Гадина! – рыкнула она и со всей силы ударила тварь своим длинным разделочным ножом.
Клинок легко рассек упругое тело пополам. Две половинки упали на палубу, но не замерли. Они продолжали дико и бессмысленно извиваться, словно каждая обладала собственной волей к жизни. Из разрезов не хлынула кровь – ее просто не было. Вместо этого на дерево палубы вылилась мутная, пахнущая йодом и тиной морская вода.
На носу закричал один из матросов-большеногов. У борта раздался еще один вопль – еще один член команды был ранен.
Лиас, побледнев как полотно, с молниеносной реакцией, отточенной на их военной галере, шмыгнул в пустую бочку из-под пресной воды и с грохотом захлопнул за собой деревянную крышку.
Гринса, стиснув зубы, отбивалась ножом, рассекая одну тварь за другой. Но на каждую уничтоженную находились две новые. Богдан работал саблей, его клинок взмывал и опускался, рассекая бледно-желтые тела с мокрым чавкающим звуком. Он разрубил одну, вторую, третью… Но через секунду на их месте были уже десятки. А за бортом, приближаясь к кораблю, кипела уже настоящая лавина, состоящая из тысяч таких же безумствующих тварей. Весь океан, казалось, пришел в движение, превратившись в сплошной ковер из извивающихся тел.
– Быть такого не может… – причитал Трескот, в ужасе глядя на это безумие. Его морщинистое лицо выражало полную растерянность. Он был старшим штурманом, он знал все течения и рифы, но эта биологическая, сюрреалистическая атака была за гранью его понимания. – Просто не может такого быть! Они же губки!
– К берегу! – рявкнул Богдан, отбивая очередной прыжок парифа, целившегося в лицо Трескота. – Выбрасывай корабль на берег, штурман! Это наш единственный шанс!
Трескот, будто очнувшись от кошмара, с силой рванул штурвал. Ленивая посудина со скрипом начала разворачиваться к манящему белому пляжу. Но парус, который никто не успел переставить, бессильно затрепетал, встав не по ветру. «Волчица» резко сбавила ход, продолжая двигаться вперед лишь по инерции.
До спасительного берега оставалось не больше двадцати метров. Но эти метры казались непреодолимой пропастью. Лавина монстров-огурцов настигла их. Если секунду назад на палубе были десятки тварей, то теперь их были сотни. Они сыпались на палубу, как град, выскакивая из воды через борт. Казалось, сам воздух превратился в кишащую враждебную среду.
Богдан уже получил несколько болезненных уколов. Тварь, упав на кожу, впивалась мгновенно, словно тысяча микроскопических гарпунов, протыкали кожу, вызывая острую, жгучую боль. Он видел, что остальным приходится еще хуже. Матросы, истекая кровью, отчаянно отмахивались абордажными тесаками, но их движения становились все медленнее. Гринса, вся в крови, отступала к мачте, ее нож уже не успевал за атаками. В воздухе висел тяжелый, сладковатый запах йода, смешанный с железным привкусом крови и отчаянием. Надежды не было. Они были обречены. Еще несколько мгновений – и от них останутся лишь окровавленные кости, обглоданные этими безумными существами.
И в этот момент на палубу вышла Огнеза.
Она замерла у трапа, ее большие изумрудные глаза были широко раскрыты, но взгляд казался отсутствующим, зачарованным. Твари падали рядом, одна чуть не угодила ей на плечо, но девочка, казалось, не замечала этого. Ее пальцы судорожно сжали холодный синий кристалл на ее шее. Камень ответил ей пульсирующим сиянием, бившимся в такт ее сердцебиению. Губы сами собой зашевелились, и она, сама не зная почему, начала шептать, глядя на надвигающийся ужас:
– Я камень… Я – камень… Я – камень…
Шепот становился все громче, набирая силу и уверенность. Ее голос, чистый и звонкий, пробивался сквозь шум боя и шипение тварей. С каждым ее словом кристалл на ее груди вспыхивал все ярче, его пульсация становилась мощнее, синхронизируясь с ритмом ее крика.
– Мы – камень. Мы-камень! – ее голос уже перешел на крик. Она вскинула руку с зажатым в кулаке кристаллом, и камень вспыхнул ослепительным, холодным синим сиянием, озарив ее решительное, окаменевшее лицо. – МЫ ВСЕ СКАЛА!!!!!!!
И случилось невероятное.
Волна тварей, которая уже должна была снести их с палубы и поглотить корабль, словно наткнулась на невидимую, абсолютную преграду. Ни одна тварь больше не выпрыгнула из воды на борт. Вместо этого живой, бурлящий поток, не снижая скорости, раздвоился. Он извивающейся яростью обтек «Пьяную Волчицу» с двух сторон и с оглушительным, хлюпающим грохотом обрушился на берег. Тысячи парифов, все так же бешено извиваясь, выплеснулись на белый песок, покрывая его сплошным, шевелящимся ковром, который медленно и неуклюже начал расползаться вглубь суши.
На палубе воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием раненых и жалобным скрипом корпуса. Все стояли в полном оцепенении, наблюдая за этим жутким, не поддающимся логике действом. Они видели, как последние из тварей, обтекая их корабль, устремились к пляжу, и поток, наконец, иссяк.
«Пьяная Волчица», медленно и торжественно, как подобает ветерану, одержавшему трудную победу, в последний раз качнулась и мягко, с глухим стуком, ткнулась носом в песок. Путешествие по воде для нее завершилось.
Богдан опустил саблю, смотря на Огнезу. Девочка стояла, все так же сжимая кристалл, ее плечи вздымались от частого дыхания. Синее свечение камня угасло, оставив после себя лишь легкое, едва ощутимое покалывание искр в воздухе.
– Ну вот, – хрипло проговорил Трескот, первый нарушая молчание и отирая пот со лба. – Приплыли. В прямом смысле этого слова.
Наступила тишина, нарушаемая лишь мерным шумом прибоя, скрипом покалеченного корабля и тяжелым дыханием выживших. Воздух, еще недавно наполненный яростью и шипением, теперь пропах странной смесью йода, морской соли и сладковатого, тревожного запаха свежей крови.
На палубе «Пьяной Волчицы» царила картина, больше похожая на последствия жестокого шторма, нежели на нападение морской фауны. Всюду валялись еще подрагивающие бледно-желтые останки – медленно засыхающие на солнце, похожие на разбросанные кем-то грязные тряпки.
С глухим стуком откинулась крышка одной из бочек, и оттуда вылез бледный и перепуганный Лиас. Его очки съехали на самый кончик носа, а светлые волосы были всклокочены.
– Кто-нибудь может объяснить, что, черт возьми, это было? – пропищал он, беспомощно озираясь и судорожно поправляя свою драгоценную оптику.
– Объяснения подождут, – властно и спокойно произнес Богдан, уже осматривая окровавленное плечо одного из матросов-большеногов. – Лиас, у тебя самые ловкие пальцы и хоть какой-то опыт с бинтами. Займись ранами. У нас есть спирт и чистая тряпица. Обработай всех, начиная с самых тяжелых.
Писарь кивнул, стараясь придать лицу выражение деловой собранности, и, достав из своей походной сумки небольшой ящичек с медикаментами, принялся за работу. К счастью, несмотря на обилие крови и ужасающую картину атаки, никто не погиб. Ранения были болезненными – множественные уколы от шипов, – но не смертельными. Однако сейчас, когда адреналин начал отступать, всех охватила поздняя, леденящая душу мысль: они осознавали, какая чудовищная, невероятная опасность их миновала. Еще несколько минут – и катастрофа была бы неизбежна.
– Интересно, почему они вдруг перестали нападать? – размышляла вслух Гринса, прислонившись к мачте и с интересом наблюдая, как Лиас, покраснев от концентрации, ловко обрабатывает ее глубокую рану на бедре. – Словно получили команду «отбой».
– Д-ержись спокойнее! – взвизгнул Лиас, когда амазонка от неожиданной боли резко дернулась. Его пальцы дрогнули, чуть не уронив пузырек со спиртом. – Я же рану обрабатываю, а не доспехи натираю!
– А ты руки-то сильно не распускай, писаришка! – рыкнула на него Гринса, но в ее глазах вдруг мелькнула озорная, почти кошачья искорка. Она вильнула своим гибким хвостом, чуть не задев им юношу. – А то сейчас сама тебя перевяжу, и будешь у меня ходить, как мумия, с головы до пят!
Лиас вспыхнул, как маков цвет, и с удвоенным рвением погрузился в работу, стараясь не смотреть на улыбающуюся воительницу и на ее хвост, который сейчас совершал ленивые, довольные движения.
Наиболее сохранившимися оказались Богдан, отделавшийся парой царапин, которые он уже почти не чувствовал, Огнеза, стоявшая в стороне у борта и молча сжимавшая свой кулон, и Трескот, который отделался легким испугом и теперь, пошатываясь, ходил по палубе, бормоча себе под нос. В пылу битвы, в самом центре хаоса, никто, кроме Богдана, не обратил внимания на девочку, на то, что она делала и кричала в самый критический момент. Но Богдан видел. И видел, как кристалл на ее шее откликался пульсирующим светом. Однако сейчас он решил промолчать, оставив эту загадку на потом.
– Да быть того не может, чтоб им пусто было в море-океане! – причитал старый штурман, почесывая в затылке. – Парифы, они же… они как планктон, прости, Безобразный! Сидят себе на камнях, воду цедят, мирные, как те барашки на лугу травку щиплют. Прозрачные они, невинные, их только рыба жрет! А эти… эти желтые выродки… Чтоб им в шторм на подветренном берегу гнить! Ни в одной морской байке, ни в одном бортовом журнале я о таком не слыхивал! Чтоб они на корабль кидались, словно абордажная команда пиратов-самоубийц! Тьфу!
Богдан, тем временем, на скорую руку перевязал свои немногочисленные раны грубым платком. Он в очередной раз поразился удивительной особенности своего нового тела – даже глубокие порезы затягивались у него за считанные часы. Дар профессора Градова продолжал действовать, и сейчас он был как нельзя кстати. Раны уже почти не болели, лишь слегка пощипывали.
Подойдя к борту, он сгреб багром несколько выбросившихся на песок парифов и принялся их изучать. Существа и впрямь были похожи на гигантские морские губки. Они слабо шевелились, но их слепая ярость ушла.
Похоже, они двигались, вбирая в себя воду и с силой выжимая ее через противоположный конец. Как насос или примитивный реактивный движитель. Одним краем всасывает, а другим одновременно выдавливает – вот и весь секрет их прыти. На воздухе они оказались практически беспомощны – нечем отталкиваться, вот сейчас и корчились.
– Не это меня волнует, – проговорил он, вставая и скидывая обмякшее тело парифа обратно на песок. – Главный вопрос: что это был за выстрел? Надо обследовать берег. Трескот, Гринса, со мной.
Герои, покинув борт «Пьяной Волчицы», пересекли широкую полосу белоснежного пляжа, утопая по щиколотку в сыпучем песке. Перед ними, словно стена, вздымалась мощная каменная гряда. Подъем был крутым, они карабкались, цепляясь за выступы, чувствуя, как горят мышцы после недавней битвы. Сверху, с плато, на них пахнуло прохладной тенью и густым, смолистым ароматом хвойного леса. Они двинулись вдоль его кромки, и этот переход из мира ярости и шипения в царство почти идиллического спокойствия был резким и тревожным. Воздух, пахнущий хвоей, влажной землей и полевыми травами, казалось, пытался стереть память о недавнем кошмаре, но едкий шлейф от желтого пятна в море упрямо напоминал о нём.
Они двигались молча, напряженно вглядываясь в зелёную чащу. Каждый шаг отдавался в их уставших, израненных телах, но адреналин ещё пел в крови. Богдан шёл впереди, его пальцы не отпускали рукоять сабли Гракха. Вскоре они вышли на небольшую полянку, скрытую от посторонних глаз разлапистыми елями. Здесь они и обнаружили следы недавнего лагеря.
Едва они сделали несколько шагов по поляне, их встретил резкий, пронзительный крик. Звук исходил из грубой клетки, стоявшей в тени деревьев. Клетка была сплетена из гибких прутьев, переплетённых между собой и скреплённых ремешками. Внутри сидела птица, которую разум Богдана автоматически идентифицировал как «чайку», хотя выглядела она иначе – с аккуратным белым хохолком на голове, похожим на корону, и длинным, изящным хвостом. При их приближении птица встревожилась и, забиваясь о прутья своей тюрьмы, снова огласила поляну тревожным криком.
Костровище, сложенное из крупных веток, было уже остывшим. Богдан, опустившись на одно колено, провёл ладонью по золе, почувствовал лёгкое тепло.
– Здесь были совсем недавно, – тихо произнёс он.
Внимание сразу привлекли предметы, лежащие рядом с костром. В кустах стоял массивный медный цилиндр с примитивными клапанами и широкой воронкой на конце, похожий на диковинную, кустарную пушку. Металл был ещё тёплым на ощупь. А на земле, рядом с ним, виднелись несколько капель густой, маслянистой субстанции ярко-желтого цвета, от которой шёл резкий, неприятный химический запах, перебивавший аромат хвои.
И тут в памяти Богдана, будто из глубин знаний, загруженных профессором Градовым, всплыло чёткое название – «Кровозлобник». Он помнил, что это мирное растение с мелкими синими цветочками, но его настойка на крепком спирту, в смеси с определёнными грибами, давала поистине чудовищный эффект, поражая нервную систему и вызывая приступы немотивированной агрессии…
Гринса присела рядом. Ее обоняние было не так обострено, как у Скитальца.
– Баг? Ты что-то учуял?
– Интересно, – тихо протянул Богдан, поднимая с земли длинную сухую ветку. – Проведём маленький эксперимент.
Осторожно, кончиком ветки, он подцепил несколько капель желтой жидкости и, протиснув через прутья клетки, капнул прямо в открытый клюв покрикивающей птицы. И стал ждать.
Сначала ничего не происходило. Чайка сидела спокойно, лишь недоумённо крутила головой, словно пробуя странный состав на вкус. Потом, буквально через секунду, её тело вдруг неестественно напряглось, словно по нему пропустили электрический ток. Мирные глаза налились бешенством, зрачки сузились в безумные точки. Она взмахнула крыльями с такой неожиданной и чудовищной силой, что хлипкая клетка из прутьев с громким треском разлетелась во все стороны, словно её разорвало изнутри. Птица с взъерошенным белым хохолком, издавая пронзительные, не птичьи, а какие-то демонические крики, взмыла в воздух и тут же спикировала прямо на них, как камень из пращи.
– Мать Скалига! – выругалась Гринса, отскакивая в сторону. Трескот, не ожидавший такого, отпрянул, запнулся о выступающий корень и с глухим стуком растянулся на земле. Но амазонка не растерялась. Когда обезумевшая чайка с диким, клокочущим криком пикировала на неё, Гринса плавным, почти небрежным движением выхватила из-за пояса свой длинный нож и одним точным взмахом снесла ей голову. Обезглавленное тело ещё несколько секунд билось в конвульсиях на земле, хлеща всё вокруг крыльями, прежде чем окончательно затихнуть. Над поляной воцарилась звенящая тишина.
– Что здесь происходит, чтоб им пусто было? – с трудом поднимаясь и отряхивая штаны, прохрипел Трескот, с ужасом глядя на окровавленные перья. – Это ведь простая прибрежная крикса… Они же хлеб из рук клюют!
– Не знаю, – мрачно ответил Богдан, его взгляд сузился. Он смотрел то на медную пушку, то на пятна желтой жидкости, то на бездыханную птицу. – Но теперь всё ясно. Это было спланированное покушение. При помощи алхимии. Хорошо подготовленное. Кто-то знал о нашем маршруте, поджидал здесь и выпустил по нам этот… адский коктейль. Кто же нас так не любит? Трескот, ты тут никому денег не должен? Может, враги какие старые.
Тот отрицательно помотал головой.
– Не-не, капитан. Я же не пират какой. Мое дело маленькое. Привези – невидно. Забери – не слышно. Все счастливы и довольны. Так что не ко мне.
Логическое мышление в голове бывшего программиста обрабатывало ситуацию.
– А кто еще знал о нашем прибытии?
– Губернатор. – Выпалила Гринса, – И этот холеный плызь, его посланник. Ох, Баг, не нравится мне все это. Может, мы домой?
Трескот согласно закивал. Но Богдан возразил.
– Куда? В болото комаров кормить? До столицы уже недалеко, там посмотрим. Пока лучше поглядим, что здесь еще интересного есть.
Успокоив дыхание, Богдан приступил к тщательному осмотру места, так чтобы каждая мелочь фиксировалась в мозгу. Богдан снова опустился на колени, его взгляд, привыкший анализировать детали, заскользил по земле вокруг кострища.
– Здесь сидели трое, – уверенно констатировал он. – И ушли не больше часа назад. Смотрите. – Он показал на два чётких отпечатка подошв. – Двое мужчин… Обувь простая, непримечательная, подбитая гвоздями. – Оттиски были из грубой ребристой кожи, с характерным острым мыском. – Почти как у меня. Работа любого портового сапожника, ничего особенного.
– А вот третий след… – Он перевёл взгляд на другой, более изящный и глубокий оттиск, явно оставленный каблуком. – Совсем другая история. След маленький, аккуратный. Подросток или женщина. Но сапоги… с каблуком. Высоким и тонким. – Богдан свистнул. – Дорогая, тонкая работа. Кожа мягкая, подошва тонкая, без единого гвоздя. Я таких здесь ещё не видел.
Следы вели от костра к едва заметной, протоптанной в траве тропинке.
– Пойдём по ним, – предложил Богдан.
След вел по тропе, которая, петляя между деревьями, вскоре вывела их на широкую, хорошо наезженную дорогу. Колеи от телег были глубокими, края утоптаны – видно было, что этим путём пользуются часто. Здесь отпечатки ног смешались с другими, более странными.
– Смотрите-ка, – нахмурился Богдан, разглядывая вмятины на мягкой земле у обочины. – Следы копыт… или скорее лап. Четырёх существ. На колючих кустах зацепились клочья белого меха. И ветки на высоте пояса обглоданы, будто их объедал кто-то очень голодный.
– Какие странные следы, – покачал головой Богдан, пытаясь представить себе существо, которое их оставило. – Похожи на заячьи, только в разы больше. Словно тут скакал кролик-великан.
– Ушаны, – без колебаний пояснил Трескот, потирая свой небритой подбородок. Он наклонился, чтобы лучше рассмотреть следы. – Верно, след ушана. Лошадка с заячьей головой, длинными ушами, что торчат в небо, как две мачты, и лапами вместо копыт. Мех у них пушистый, белый, как зимний снег. Ход очень мягкий, не трясёт, будто на перине едешь – никакой тебе тряски, как на обычной кляче. Но есть загвоздка – далеко на нём не уедешь, выносливости маловато, не казённый же конь. И в телегу не запряжешь – мелковаты, не потянут. Зато для быстрого, тихого побега по лесным тропам – в самый раз. Бесшумные, как тени.
– Значит, их хозяева где-то недалеко, – заключил Богдан, вставая и окидывая взглядом стену леса по другую сторону тракта. – И явно не бедствуют, если могут позволить себе таких скакунов.