Эльфийский апокалипсис
– Шевелись, урод ушастый, пока я тебе тут…
Человек не успел понять, как умер.
Наверное, если бы так и не случившаяся медитация, Калегорм сумел бы смирить и гнев, и иные эмоции, напрочь затмившие разум. Все же представительская работа накладывала свои ограничения. Он бы попытался договориться.
– …ты это снял? Во ржака… – донеслось от машины. – Эй, ты чего творишь!
До них, кажется, начало доходить.
Громко и резко бухнул выстрел. Завоняло порохом и железом, но пулю Калегорм отвел рукой. Сила, почти остановившая движение в его теле, что и заставило осознать близость финала, вдруг покатилась волной.
– Вот… – И обозвали нехорошо.
Ладно, послов обзывали. Это случалось не единожды, особенно во времена прежние, когда правители позволяли себе выражать свои мысли прямо, не особо заботясь о чужих чувствах.
Град пуль забарабанил по щиту.
Послов казнили. И вешали. Рубили головы.
Эдайма Печального, отправленного в году тысяча четыреста тридцать седьмом на острова Ирландии, вовсе четвертовали. А его прадеда еще прежде зашили в мешке со змеями, но это было в Пустынном халифате. Да и выжил он… в отличие от правнука.
Неважно. Главное, что никогда ни в одной стране на посла не мочились! Этого оскорбления душа снести не могла. И лук предков сам лег в руку.
– Че он творит? – нервно поинтересовался кто-то, перезаряжая. – Конь, да вальни ты по нему от души! Тоже ж маг…
Человек привстал над машиной, и над головой его закружила сила.
Маг, стало быть. Уровень третий-четвертый, вполне хватит произвести впечатление на местных. И все эти искры-огоньки оттуда же, от желания впечатлить. У Калегорма такого желания не было. Поэтому стрела просто пробила защитный полог и лобную кость аккурат над переносицей.
– Мать…
Кто-то заорал. Кто-то полез на заднее сиденье, явно пытаясь отыскать оружие помощнее. Водитель завел мотор. Калегорм вытащил еще стрелу.
Джип дернулся и задом выполз на дорогу, неуклюже развернулся. При этом люди, оставшиеся в нем, продолжали стрелять, надеясь пробить щиты количеством.
Калегорм наложил стрелу, раздумывая, как поступить. С одной стороны, не он был инициатором нападения. С другой – инцидент определенно мог обострить отношения с империей…
Что-то бухнуло, и машина, подпрыгнув, кувыркнулась и слетела с дороги, избавив Калегорма от моральных терзаний. Впрочем, лук убирать он не стал. Переступил через покойника, лежавшего смиренно и в таком виде вызывавшего куда большую симпатию, чем в исходном, и подошел к горящему автомобилю.
Пламя, охватившее его целиком и сразу, происхождение имело явно непростое.
Калегорм покачал головой и, влив толику силы, погасил огонь. Не хватало еще лес поджечь. Посмотрев ввысь, убедился, что солнце окончательно поднялось. Оглядел дорогу, но других машин на ней не было. Обернулся к трупу и, вздохнув, вытащил сотовый. Геометку надо поставить, все же тела стоит подобрать. Заодно пусть артефакты проверят. Что бы там ни рвануло, оно было явно незаконным и нестабильным. Впрочем, это не его проблема.
Калегорм вышел на дорогу и сверился с телефоном. Да, место правильное, до Подкозельска оставалась пара коротких переходов.
Тропа сама легла под ноги, а с ней вернулось почти утраченное спокойствие. Почти вернулось.
Нет, это ж надо было додуматься… посла и в лужу макнуть… редкостное неуважение. И ноту протеста Калегорм тоже выдвинет. Или не стоит? Свидетелей позора не осталось, нанесенное оскорбление он смыл кровью. Точнее жизнью. Или «смыл жизнью» не очень правильно с точки зрения языка? Тогда как правильно?
Под сии умиротворяющие размышления эльфийский посол продолжил путь.
Часом позже он оказался на другой дороге, мало отличавшейся от первой. Калегорм не планировал здесь останавливаться, но ощутил некоторую нестабильность тропы и, соступив с нее, позволил себе осмотреться.
Дорога. Машины. Люди.
Заграждения. Правда, какие-то условные: знак ремонта, но никакой тяжелой техники рядом. Зато из крыши джипа, наполовину ушедшего в землю, торчат кривые корни.
– Доброго дня. – Калегорм поправил походный мешок.
Лямки расшатались, и мешок норовил сползти с плеча, что несколько раздражало.
К нему подходили медленно и с опаской. Лук со стрелами Калегорм предусмотрительно убрал – все же международные пакты не предусматривали передвижения послов с артефактным оружием. Хотя… По документам лук проходил как историческая ценность, принадлежащая роду. Что, в принципе, тоже было правдой.
– Доброго, – замерев шагах в десяти, произнес бритоголовый парень, причем поза выдавала некоторую испытываемую им напряженность. – А вы в Подкозельск, верно?
– Верно. – Калегорм изобразил дружелюбную улыбку, отчего человек вздрогнул и попятился было, но остановился, наткнувшись на остальных.
– Тогда… вам туда. Прямо по дороге, никуда не сворачивая. Главное, аккуратно, тут лужа большая. И берега топкие. Но если по краешку, то пройти можно.
– Благодарю. – Калегорм отвесил поклон. – Учту.
Лужу он слегка подправил. И почву размытую укрепил. Вежливым людям он всегда был готов помочь.
– Стоять! – Тимур успел ударить по руке напарника, который вытащил-таки пистолет и старательно целился в долговязую фигуру.
Эльф спокойно шагал по дороге.
Три шага, и фигура словно поплыла, растекаясь в воздухе.
– Ты чего? – Пашка пистолет убрал в тот момент, когда очертания ее вовсе размыло. – Совсем сдурел… Чего ты вообще с ним цацкался?
– А тебе мало? – поинтересовался Тимур, успокаивая дрожь в руках.
И сдержался, чтобы эти руки не поскрести. Зудели.
Левая то ли от укусов, то ли от нервов пошла волдырями, а на щеке проступили красные пятна. И вспомнились матушкины рассказы о его, Тимура, тяжком детстве и атопическом дерматите, с которым матушка сражалась, не жалея нервов и сил.
Вернулся, стало быть.
– В том и дело, что хоть одного придурка положил бы…
– Идиот, – поддержал мнение Тимура Евпатий, почти не пострадавший, ибо и в предыдущий раз предпочел отступить в стороночку.
– Да он же… он даже без оружия!
– Это эльф. – Евпатий вытащил блистер и протянул Тимуру. – На. Противоаллергенное. Тебе бы к врачу.
А лучше б в отпуск.
Вот тебе и непыльная работенка. Дорогу перекрыть. Машины заворачивать, которые на Подкозельск попрут.
– Спасибо.
– И что? – Пашка не унимался. – Тем более! Эльфы – они ж эти, как их… пацифисты, во! Я сам слышал! Да и не стал бы я насмерть… так, в ногу там, в руку, чтоб место свое знал…
– В башку себе стрельни, – посоветовал Евпатий и тоже поскребся. В стороне или нет, но и ему досталось. – Вернее будет. Эльфы хоть и пацифисты, но с фантазией. – И лоб промокнул.
– И че?
– И ниче, Пашка, ниче… Убери свою пукалку и радуйся, что жив-здоров и в естественной, так сказать, комплектации остался.
– Че?
Тимуру подумалось, что Пашкина тупость начинает напрягать.
– Че ниче не отвалилось у тебя из нужного. И не выросло из ненужного. А твоя игрушка его все одно не достала бы.
– Да…
– Эльфы – пацифисты. А еще их очень мало. – Евпатий ствол опустил. – Но ты не задумывался, как в нашем гребаном мире, где все через задницу, пацифисты не только живут по триста лет, но еще и неплохо так, и никому в голову не приходит взять и завоевать их чудесный Пресветлый лес?
Пашка задумался.
Крепко. Даже видно было, как под бритой кожей черепушки мысль ходит и на эту черепушку изнутри давит.
– Ну…
Евпатий поманил Тимура в сторонку.
– Этот, конечно, идиот, но ты вроде ничего так, потому говорю как есть. Валить надо.
– Куда? – с тоской спросил Тимур. – Домой нельзя.
Там ипотека. И долг, который он на ремонт квартиры взял у хозяина, радуясь, что дают и без процентов. И вообще…
– Откуда, – поправил Евпатий. – Отсюда. Тополев звонил. Сказал, что мы уроды. – Сам он такой, но… кто это осмелится сказать в глаза? То-то и оно. – И что скоро подкрепление подъедет. Точнее те, кто пойдет на этот несчастный Подкозельск. Основная масса с другой стороны ударит. А мы, стало быть, тут будем вылавливать тех, кто сбежать захочет. – Твою ж… – А это, Тимурка, уже не мелкое хулиганство, как с дорогой, где нам если что и вменили бы, то не сказать, чтоб серьезное. Это уже прямое нарушение Уголовного. А пойдут «Черные вепри», которые из Европы, полные отморозки. И «Волки». И всех-то он выгреб. Это уже война.
Долг. Ипотека. Или жизнь…
Квартиру жаль, конечно, да в городе оставаться нельзя, Тополев предательства не простит. Но лучше живым и в другом, чем…
– Твою ж… – уже вслух произнес Тимур.
– Вот именно. Я чего… я за тобой приглядывал. Ты вроде не совсем отмороженный. Дружок у меня есть, давно зовет на Севера. Работы там хватает, официальной причем. И надбавки идут всякие. За вредность и прочее. Жилье выделяют. Общаги, конечно, но есть и семейные, если вдруг кто потянет. Выходит неплохо так…
– А подвох?
– Условия. Работа вахтой. Вахты в тайге. Лес кругом, зверье… И ни одной живой души.
Тимур огляделся и понял, что это его не пугает.
Лес. Зверье…
Нормальный лес, нормальное зверье и ни одной живой души. Сказка, а не работа.
Глава 4,
в которой происходит встреча со старыми знакомыми, а также обсуждаются важные планы государственного бытия
«За каждым нервным тиком прячется своя увлекательная история».
Вывод, сделанный психиатром Н. после тридцати двух лет работыКнязь Поржавский обвел собравшихся мрачным взглядом и произнес:
– Спешу сообщить…
– Пренеприятнейшее известие, – пробормотал глава императорской службы безопасности.
– Да не совсем чтобы пренеприятнейшее… – Князь, право слово, и сам пребывал в некоторой растерянности. Впрочем, с учетом последних событий состояние это он полагал уже вполне привычным. А потому лишь тяжко вздохнул и с укоризной поглядел на старого друга. – Нам предстоит организовать фестиваль.
– Какой? – уточнил Прохор.
– Какой-нибудь.
– Ну… организуем, чего уж тут. Вон, в столице… – Саволенко выдохнул с облегчением. Рано он это. Ой, рано. – Уже вовсю организуют… в поддержку властей. Этот… сельского хозяйства или чего у них там.
– Не в столице, – Поржавский решил задавить ростки нездорового оптимизма на корню, – в Конюхах. По инициативе снизу. И желательно в кратчайшие сроки.
– Фестиваль нужен в кратчайшие сроки или инициатива? – благоразумно переспросил Пахом.
– И то, и другое. По инициативе снизу я уже распорядился, будет. С фестивалем сложнее. И потому счел возможным пригласить молодых, но очень… как это… креативных…
– О нет…
– …специалистов, с которыми некоторые из вас уже знакомы, – завершил фразу Поржавский.
Нынешнее собрание проходило в расширенном составе, а потому опасения приглашенные специалисты вызывали лишь у Саволенко. Да Пахом тихонечко произнес:
– Мне до сих пор в кошмарах снятся яйца Чингисхана… суслячьи… особо эксклюзивной серии.
– Могу посоветовать хорошего психиатра, – встрепенулся министр образования, – и специалист отличный, и таблетки у него замечательные. Пьешь и прям чувствуешь, как душа в гармонию приходит. И такое спокойствие, – он лучезарно улыбнулся, – что даже перспектива новой реформы не трогает.
И вправду, видать, хороший специалист. Надо будет контактами разжиться.
– В общем, за последнюю пару часов группа рассмотрела возможные варианты и набросала примерный сценарий. А потому… прошу… русский, так сказать, креатив.
– Это вроде бунта? – влез министр сельского хозяйства.
– Хуже, – министр культуры заблаговременно прикрыл глаза ладонью, – много хуже…
На сей раз мальчики были в одинаковых голубых пиджачках с очень узкими рукавами и белыми кружевными манжетами, из узких рукавов торчащими. А Василиса даже в платье нарядилась. Розовое. И тоже с кружевом. Правда, оно несколько дисгармонировало с лысой головой и конскою подковой, которую девица на шею надела, – то ли очень модно, то ли сглаза опасаясь.
Это она правильно. Это разумно.
– Доброго дня. – Сегодня Иннокентий выглядел еще более бледным и невыспавшимся, чем в прошлый раз.
По-над пышным кружевом воротника торчала тонкая шейка; светлые волосы он разобрал на пробор, который зачем-то подрисовал фломастером.
Тоже от сглаза. Не иначе.
– Рад… оказаться в столь высоком обществе. – И нервничал он куда больше, на министров поглядывал с откровенной опаской. – Времени у нас мало, а потому перейду сразу к делу. – Все закивали, соглашаясь, что так оно лучше всего будет. – Конюхи – это небольшой райцентр, который в прежние времена был широко известен так называемыми Конюховскими ярмарками. Проводились они на излете лета, торговали там в основном местной продукцией, но в хронологию нам с вами попадать не обязательно. Как и в продукцию. Главное, сама идея!
И на экране возникла могучего вида румяная девица.
Во взгляде ее читалась мрачная готовность к подвигу. Лицо девицы было бело, на щеках горели два круглых алых пятна.
– Возрождение! Восхождение к корням!
– А к корням восходят? – робко поинтересовался министр просвещения.
– Эти – восходят, – заверил его Прохор. – Так возойдут, что всем мало не покажется.
– Василиса…
Василиса поднялась, вышла из-за стола и поклонилась до земли, явив при том не косу, но татушку на бритом затылке, что несколько испортило общее впечатление.
– Мы используем актуальную тенденцию с ростом интереса общества к историческим корням и всему, что связано с народом… – Камера отодвинулась, дав общий план, позволяя оценить и стати, и то, что в одной руке девица сжимает нечто длинное и желтое, а во второй – пачку соли. – По старинной традиции хлебом и солью встретят конюховцы гостей…
– А почему багет? – шепотом вопросил министр сельского хозяйства.
– Понятия не имею. Может, это старинный русский багет, – предположил министр образования, сцепив пальцы на груди. – В конце концов, мы так мало знаем о прошлом…
– …и вовлекут их…
– В состав преступной группы. Извините. Профдеформация, – повинился министр внутренних дел.
– В хоровод! В хоровод, как главный символ Конюховской ярмарки, что привольно раскинется на окрестных полях и лугах.
Она и руки развела.
А на слайде за спиной мощной девицы появились те самые Конюховские луга, которые еще не догадывались, что им предстоит. На лугах девушки, похожие друг на друга, что клоны, водили хоровод. В центре его в живописных позах застыли парни в красных то ли пиджаках, то ли все-таки камзолах. Поржавский боролся с желанием протереть глаза и разглядеть получше.
– Народные товары! Ремесла. Изделия лучших мастеров, – продолжала Василиса. – Эксклюзивная бижутерия… – И подкову подняла.
Стало быть, сглаз тут ни при чем. Украшение.
Не то чтобы удивляло… Если б в золоте и с каменьями, и собственная супруга Поржавского призадумалась бы. А внучки, пожалуй, как раз без золота предпочли бы. Ну хоть головы не бреют, уже хорошо.
– А главное – фестиваль народной песни! – завершила выступление Василиса.
– Мы подумали, – подал голос Емельян, – и пришли к выводу, что название стоит дать тоже в народном стиле. Скажем, Всероссийский фестиваль «Ай-люли-люли».
– Согласитесь, – Иннокентий почуял некоторые сомнения, а может, совокупное удивление кабинета министров, – звучит очень по-народному. А сейчас во всем мире говорят о необходимости сближения власти и народа… Косоворотки! Сарафаны…
– И люли, – сделал вывод Пахом. – Всероссийский фестиваль люлей. Это именно то, чего властям не хватало, да… с раздачей оных…
– Само собой! – Василиса подхватила идею. – Серебряный люлю! Золотой люль… люлю… люля…
– Кебаб?
– Неважно. Даже платиновый…
– За особые заслуги перед Отечеством… платиновые люли из рук государевых, – как-то очень отстраненно произнес министр образования, прижимая руку к груди.
Но тон его был меланхоличен, стало быть, и вправду хорошие таблетки выписали.
– Можно как-то иначе… – засомневалась Василиса.
– Не надо, – махнул рукой Поржавский, – в конечном итоге это просто фестиваль. В Конюхах. Чай, не столица мира…
– Но мы должны привлечь туристов, – подал голос Емельян.
– Не волнуйтесь, – Поржавскому ребят даже жаль было, старались же, – туристов вам подвезут. Начнем с пары батальонов, а дальше видно будет.
– А… – открыл было рот Иннокентий, но Василиса дернула его за рукав и что-то на ухо шепнула, отчего выражение лица у Иннокентия сделалось преобиженным.
Ну да, он ведь искренне радел за дело.
– Но рекламу дать надо, – поспешил успокоить паренька Поржавский. – И вообще, чтоб фестиваль – так фестиваль… Палатки торговые. Шашлык для народа. Скоморохов опять же…
– Мы бы предложили сделать ставку на известных артистов как продолжателей традиции народного пения, – ухватился за подсказку Иннокентий, – просто само по себе оно мало кому интересно, но если переосмыслить современное искусство… Правда, артистов не из первой когорты, там все давно расписано, а если и можно бы подвинуть, то на новый столичный фестиваль уже забронировали, перекупать дорого станет. Но вот тот же Шайба…
– А это кто? – поинтересовался министр внутренних дел, не сводя взгляда с экрана, где одна картинка сменялась другой, и на всех-то были румяные девицы, порой даже без багетов.
– Это очень модный рэпер. Он читает рэп…
– Логично.
– И весьма понятен молодежи как самой активной части населения. Если пригласить его и певицу Лелю…
– В целом состав можно согласовать, – поспешила заверить Василиса.
– Тогда потянутся и другие. И еще торговлю подтянуть, устроить конкурсы разные… Вот столб, например. Раньше на столб сапоги вешали. Или сарафан. Разное-всякое. И желающий мог вскарабкаться. Только сейчас за сарафаном не полезут. Можно пообещать сертификаты. Телефон там, планшет…
– Автомобиль, – встрепенулся придремавший было министр здравоохранения. – За автомобилем полезут…
– Еще переноска быков… Ну и в целом, там фермы рядом. Много. Можно конкурс устроить. Красоты. Среди скота… крупного рогатого.
– Ага, «Мисс Конюхи». Или «Мисс корова».
– Еще кулачные бои. Очень традиционная забава.
– Знаешь, – глаза министра внутренних дел подернулись дымкою воспоминаний, – а я бы съездил, пожалуй… В молодости мы на заречинцев знатно ходили. Стенка на стенку. Хорошее было время. Девки опять же. Девок организуйте!
– Не в этом смысле! – поспешил влезть глава министерства по связям с общественностью. – Речь идет о девушках в народных нарядах, чтобы соответствовали тематике праздника. Сарафаны там, венки, косы…
Министр внутренних дел глянул на лысую Василису и согласился:
– Да-да, косы тоже. Можно тоже конкурс устроить. На самую длинную и толстую косу! Типа «Девица-краса».
– И чучело сжечь! – подал голос министр образования, и щека его все-таки дернулась. – Как на Масленицу…
– Чье? – уточнил министр внутренних дел.
Задумались все.
– А на Масленицу чье жгут? – Министр сельского хозяйства даже привстал.
– Масленицы? – предположил Емельян.
– Зимы! – Прохор с укоризной поглядел на мальчишку.
– Чучело тоже можно организовать. – Василиса что-то черкала в своем блокнотике. – Если чучело Зимы является материальным воплощением негатива, с холодом связанного, то по аналогии и наше чучело будет представлять какое-то явление или человека, которого люди недолюбливают… можно местного.
– Боюсь, губернатор не слишком обрадуется, если его чучело сожгут на празднике, – Саволенко откинулся в кресле, – хотя… Да, народ бы оценил.
Обсуждение как-то вот и пошло.
Поржавский тайком даже пот со лба смахнул. Все же веял в зале незримый остальным призрак печального сусла. Так что «всероссийские люли» уже и злом-то не казались.
А и вправду.
Такое вот… чтоб с хороводами и для души… Правда, что-то подсказывало, что пара требуемых батальонов, которым надлежало незаметно превратиться в туристов, несколько сбивала общий романтизм настроя. И Поржавский, хлопнув в ладоши, прервал обсуждение всенародных конкурсов.
– Значит, так, – сказал он, – приступайте. Запрос на проведение фестиваля уже должен был появиться. С местными мы утрясем… в рамках поддержания культурного уровня регионов. Есть у нас такая программа?
– Будет, – бодро ответил министр культуры.
– Отлично. Пусть выделяют место. Только чтоб быстро. А чтобы быстро, скажите, что сроки горят. Не уложатся – бюджет будет признан неизрасходованным. – А ни один чиновник в здравом уме и твердой памяти подобного не допустит. – И чтоб к завтрему у нас люлело со всех экранов с призывами…
– К завтрему? – Василиса хлопнула нарощенными ресницами.
– Будет, – Емельян был настроен куда как решительней, – сейчас сбацаем ролик, быстренько нарезку… на телевидение тоже, а по сети завирусим. Пустим слух, скажем, что сам государь в народ пошел… Ну его ж давно не видели, вот… Накинем интриги… типа, почему так срочно… что указание свыше народ развлекать… можно добавить пару теорий глобального заговора. Что, типа, замещая праздники иноземными, тайное мировое правительство пытается лишить нас исторической памяти и отнять дедовы…
Его пальчики застучали по клавиатуре, записывая идеи.
– Может, – наклонился к уху Пахом, – его того… изолируем? Какой-то больно умный…
– Не стоит. – Поржавский покачал головой. – Кто в такую ерунду поверит-то…
– …и потому долг общества всячески способствовать возвращению к истокам.
Поржавский прикрыл глаза.
– Извините, – робкий голос вывел из полудремы. – Возможно, это не совсем то, чего вы хотели… – Иннокентий выглядел смущенным, – но могу предложить услуги для создания легенды.
– Какой? – Поржавский не сразу сообразил, о чем речь.
Бросил взгляд, убеждаясь, что совещание идет весьма бодро, и блокнот Василисы пополняется идеями, которые министры высказывали с немалой радостью, и снова посмотрел на Иннокентия.
– Вы говорили про туристов… Как понимаю, необходимо сделать так, чтобы прибывшие туристы не выделялись среди обычного населения? Но, как правило, если речь идет о сработавшейся группе… специалистов, особенно узкого профиля… то их единство не скрыть. А туристы – люди разобщенные, и несоответствие будет бросаться в глаза.
– И что предлагаешь?
А мальчишка дело говорит, пожалуй.
– Так… сменить легенду. Прибывать малыми группами, но объединенными… скажем, объединения по интересам. – Вопрос: императорскую гвардию можно считать объединением по интересам? – Есть разные творческие. Близкой тематики… И даже можно заявить выступления… Один момент. – Он что-то ткнул в телефончике. – Хор мальчиков-семинаристов… – Саволенко, прислушивавшийся к разговору, крякнул, верно, прикинув, сколь гвардейцы обрадуются. – Или вот «Богатыри-затейники». Силачи, они вроде как с гирями фокусы показывают. А еще подходящее «Веселые колокольчики». Это звонари. Они в колокола бить умеют…
– Близко, – оценил Саволенко. – Наши только в бубны, но по дороге переучатся. А кто не захочет в колокольчики, тот в дояры пойдет.
Глава 5
О мыслях девичьих, разговорах и перспективах прикладного коноплеводства
«Внутри меня собралось столько нежности и тепла, что так и тянет поделиться с людьми. Конечно, на всех не хватит, но кто-то один огребет по полной».
Из дневника одной весьма восторженной ледиБирюзовые стебли конопли тянулись к небесам, и Василиса, запрокинув голову, смотрела на них с престранной задумчивостью. Пожалуй, с большею она смотрела только на бумаги, что сжимала в руках. Так и стояли.
То на коноплю. То на бумаги.
Позевывала Анна Дивнова. Маруся снова чувствовала себя несчастной, словно с эльфийским нарядом, который пришлось оставить дома, ушла и радость. А беспокойство вернулось. И не только к ней. Таська тоже выглядела не столько сонной, сколько нервозной. Она пританцовывала, то и дело оборачиваясь, будто ожидая чего-то этакого.
А коровы, добравшиеся до поля, – кажется, с прошлого раза оно подросло и слегка раскинулось, – беспокойства не испытывали, бродили меж высоких стеблей, иногда срывая веточку-другую.
– Красиво, однако, – сказала Василиса. – Значит… на косметику?
– Да. – Аннушка стряхнула сонливость. – Я думала, Бер шутит. Тут, если все сжать и на масло…
Конопля возмущенно зашумела.
– Но все не получится?
– Да, – согласилась Маруся, пытаясь понять, откуда взялось это чувство тревоги. Иррациональное такое, но усиливающееся с каждым мгновеньем. Будто… будто приближалось нечто донельзя недоброе. – Она будет против.
– Понимаю. Она чудесная.
– Хочешь – покорми. Силой.
Анна сделала осторожный шажок к полю и, вытянув руку, выкатила на ладонь зеленый шар силы. Конопля разглядывала его, но брать не спешила.