Отравленная для дракона

Глава 5

– Да, – послышался голос Мархарта. Он сглотнул. – Ну дай тебя обнять… Ты же знаешь, как я скучал по тебе…

Послышался женский кокетливый смешок и шелест платья.

– Только разочек, – в голосе мадам Свечи прозвучало гордое кокетство. И она тут же захихикала. – О! Мне кажется, что это уже не разочек! Да, любовь моя?

– Разве можно тебя только разочек? – рассмеялся Мархарт, задыхаясь. – Я тебя обожаю…

– А как же супруга? – спросила мадам Свеча. И в ее голосе прозвучал триумф. Это была уже не ревность. Скорее, капризная игра.

– А она даже бутылки дешевого эля в постели не стоит! – фыркнул Мархарт. – Я уже устал от постоянных сплетен за спиной. Они смеются за моей спиной… Говорят, что банк держится на моей жене… Хотя она ничего не сделала! Даже управляющий сегодня утром сказал мне, что моя жена многое делает для банка!

– И ты расстроился? – трепетным голосом спросила Мадам Свеча.

– Конечно. Я поднимал этот банк из руин. А она лишь помогала. Хотя больше мешала своими «умными женскими советами», – с яростью произнес Мархарт. – Писала какие-то глупые бумажки… Ты бы слышала, что за бред она писала людям!

Что? Я не стою даже бутылки дешевого пойла? Сквозь спазмы в горле я почувствовала, как на глазах выступают слезы. Такого унижения я не заслужила… Я столько лет строила этот банк, столько лет тащила семью из долгов, нищеты, привлекала клиентов, терпела истерики мужа: «Мне стыдно перед предками! Они построили банк… А я… Я – ничтожество… Понимаешь… Ничтожество! Я ничего не строю…»

Словно видение в аду, я видела картинки из прошлого.

Он икал, задыхался, растрёпанный, в полузастёгнутой рубашке. На его губах пенилась слюна, а по щекам текли слёзы.

Я вспоминала, как в этот момент обнимала его, прижимала его голову к своей груди и твердила, как заведённая игрушка: «Не переживай… У тебя всё получится… Ты просто ещё не освоился. Это бывает. Ты умный, у тебя есть деловая хватка… В любом деле бывают кризисы… Но это пройдёт!»

«Я не хочу умирать!» – стучала в голове мысль. Или сердце.

Тук-тук-тук…

Я услышала звук поцелуя и стон моего мужа.

– О, какая красота! – послышался вздох мадам Свечи, полный восхищения. – Какой браслет! А сколько бриллиантов!

– Забирай! – небрежно усмехнулся Мархарт.

– Это же подарок ей? – спросил голос мадам Свечи. Я слышала стук коробочки, шелест её платья.

– Он ей уже не пригодится. Бедняжка отравилась, не пережив позора, – заметил Мархарт.

Я лежала, не в силах пошевелиться.

Я своими руками вытащила его из дерьма. Я своими руками придала ему уверенность в своих силах. Это мои руки расправили его плечи. И теперь он весь такой из себя, банкир, богач, чьё имя не сходит со страниц газет, обнимает какую-то певичку. А что сделала она? Что?

Внутри всё задыхалось от обиды.

Я приоткрыла глаза. Всё перед глазами расплывалось от слёз.

Мархарт выпустил из объятий Мадам Свечу и нагнулся ко мне. Он поправил прядь волос у моего виска – с нежностью, с которой отец укладывает спящего ребёнка. А потом прошептал: «Прощай, Аветта. Дальше я справлюсь сам».

Его рука гладила меня по щеке, в этом издевательском жесте нежности, которой он может подавиться!

– Сладких вечных снов, Аветта. Ты освободила место для лучшей женщины. Пусть тебя это утешит, – громко усмехнулся Мархарт. – И нечего было лезть не в своё дело со своим женским скудоумием. Я бы прекрасно справился и без тебя!

А ведь тогда я думала – я спасаю его. А на самом деле кормила его ненависть ко мне. Каждое моё «всё будет хорошо» было для его хрупкого мужского эго напоминанием: без меня ты – никто. Но я ведь так не думала. Я верила в то, что спасаю семейный бизнес… Я думала, что помогаю ему, а оказалось, что он ненавидел меня за каждую успешную идею, которая пришла в голову не ему.

«Ну да, Мархарт… Рядом со своей Свечкой ты можешь играть роль великого человека, не боясь разоблачения! Рядом с ней ты – сильный, ты – герой. И только я видела твою ничтожность!» – подумала я с горечью.

Я почувствовала, как меня увлекает в тёмную бездну. Голоса стали тише, пока не исчезли вовсе. Это была моя последняя мысль перед тем, как всё поглотила тьма.

Глава 6. Дракон

– Если ты ещё раз урежешь зарплату – ты сам будешь стирать бельё в ледяной воде. Всю оставшуюся жизнь!

Я стоял посреди цеха, глядя на нового управляющего. Тот вздохнул, поправил круглые очечки и развернул бумаги.

– Мистер Эрмтрауд! – прокашлялся управляющий, пытаясь придать своему голосу официальной солидности. – Я проанализировал ваши затраты на эту мануфактуру и выяснил, что она убыточная! Только два месяца назад мы еле-еле дотянули до нуля.

Он посмотрел на меня так, словно я должен был упасть в обморок, услышав эту новость. Но перед этим выдать ему премию.

– Поэтому я посчитал нужным урезать зарплаты, и, как видите, мы даже вышли в прибыль! Также я сократил расходы на одежду… А то слишком дорого получается, убрал перерывы и время на болтовню… Теперь нет пустой болтовни. Есть только работа…

Он смотрел на меня и ждал, что я его похвалю.

– Напомните, как вас зовут? – спросил я, глядя на нового управляющего.

Он сразу же распрямил плечи.

– Руллиан Флори! – с достоинством произнес управляющий, выпячивая грудь. – Так вот, мы…

– Послушай сюда, Флори. Убить бы тебя в воспитательных целях, – отрезал я, и голос мой прозвучал так, будто из груди выползла тень. – Впрочем, я так и сделаю, если ты не вернешь все, как было.

– Да, но разве вам приятно терпеть убытки, господин? – округлил глаза управляющий. – Это же… деньги!

Опять это слово. Почему все говорят его с таким благоговением? Деньги! Словно счастье заключено только в них.

– Я смотрю, ты любишь деньги, – произнес я. – Я что? Недостаточно тебе плачу?

– Более чем достаточно, – выдохнул Флори, смутившись. – Но речь не об этом…

– Тогда почему ты так прицепился к моим деньгам? – перебил его я, вскинув бровь.

– Это моя работа! Меня для этого наняли! И я не понимаю, как можно разбрасываться деньгами! Терпеть убыточную мануфактуру! – задохнулся Флори, а я видел его насквозь. Он из тех, кто поклоняется деньгам, считает их лекарством от всех печалей. – Она же… не приносит прибыли! Вы только посмотрите на эти цифры!

– Полагаю, что деньги для тебя самое главное в жизни, – заметил я. – Знавал я такого, как ты. Правда, недолго. Он за медяком под карету на полном ходу бросился!

– И? – спросил Флори.

– Есть две новости. Хорошая и плохая. Хорошая. Медяк он достал. Плохая – на похоронах все удивлялись, почему покойник со сжатым кулаком.

– Ну да! – ответил Флори. – Ваше сиятельство, назовите мне хотя бы одного человека, которого деньги не сделали бы счастливым!

– Я могу назвать десятка два тех, кого они сделали несчастными, – ответил я. – Ладно, вернемся к деньгам. Вас что? Не устраивает прибыль с шахт, двух заводов, десяти магазинов и так далее…

Я смотрел на управляющего сверху вниз.

– Да, но я решил, что весь ваш бизнес должен быть прибыльным! – настаивал Флори. – Иначе это не бизнес, а… благотворительность какая-то! Мне поручено вести дела. Вот я и пытаюсь выжать из этой мануфактуры максимум!

– Выжать максимум? – ледяным голосом произнес я, вталкивая его в двери.

В огромном помещении стояли магические швейные машинки для плетения кружев, бобины с нитками вращались, распуская катушки. Жужжащий звук и треск линеек, тихие голоса и смешки за каждым столом.

Женщины за столами вскинули головы. Глаза – как у испуганных птиц. Но не от меня. От него. От того, кто пришёл забрать у них последнее: возможность смеяться на работе, приносить детям кружевные бабочки, покупать мягкое, щадящее руки мыло вместо дешевого стирального щёлока.

– О, господин Эрмтрауд! – задохнулись они от восторга. – Мы так рады! Вот, посмотрите, сколько мы сделали!

Я видел, как они хвастаются корзинами, в которых лежали мотки кружев.

– Господин Эрмтрауд! – задохнулась старая Берта Талли, протягивая мне платок с кривыми цветами.

Я взял его. Не из жалости. Из уважения.

Этот платок – её достоинство. Вышитое на коленях при свете сальной свечи. Когда руки дрожали от усталости, а сердце – от страха, что завтра не будет хлеба.

– Я так признательна вам, – прошептала Берта Талли, а я понимал, что сейчас хлынут слезы и платочек понадобится ей. – Я не устану вам это говорить! Никогда! Пока мои глаза не закроются! Если бы не вы, то я бы умерла на улице с голоду! С моим-то зрением!

– Это вам спасибо, – прошептал я, целуя ее морщинистые руки.

Она вернулась к корзине, где считала мотки кружев.

– Мистер Эрмтрауд! – звонкий голос заставил меня обратить внимание на красивую девушку. Она бежала ко мне с кружевной розой.

– Какая красота! – улыбнулся я, беря розу на проволоке. – Ты, Мэлли, сама сделала?

– Да, – смутилась Мэлли. – Из обрезков. Я их накрахмалила, как следует. Очень красиво получилось!

– Ты права, – кивнул я, вкладывая розу в нагрудный карман. – Это лучшее украшение.

Мэлли подбежала с кружевной розой. Глаза блестели. Она не знала, что делает мне подарок – она дарила мне часть себя. Часть времени, которое у неё не было. Часть любви, которую она не осмеливалась дать мужчине.

Я поцеловал её в губы.

Глава 7. Дракон

Не из желания.

А чтобы сказать: «Ты видишь меня. А я вижу тебя. И этого достаточно».

Но внутри – пустота.

Опять эта пустота.

Я мог купить королеву. Мог бы заставить судей лизать мои сапоги. Мог бы сжечь полгорода и назвать пепел своим новым поместьем.

Но никто не заполнял ту тьму, что жила под рёбрами.

Ту тьму, что иногда шептала: «Ты всего лишь тень той, что умерла в нищете!».

– Ой, – засмущалась Мэлли, приложив руку к губам. В ее глазах сверкнули искорки кокетства.

Да, это моя слабость. Я не могу устоять перед красивой женщиной. Обычно интрижки не длятся больше недели. Но дорогие подарки с моей стороны очень помогают забыть меня как можно скорее. Но не с ними. Нет… С ними я интрижек себе не позволял. Я не хотел уподобляться аристократам, которые видят в них только вещь.

Где-то за стенами этого цеха, под снегом, что падает без жалости и без шума, собирался бал, на который я уже прилично опаздывал.

Бал в доме банкира Лавальда.

Я уже видел приглашение. Скользнул взглядом по нему, и тело отозвалось, как раненое.

Почему?

Потому что там будет она. Женщина, которая поразила меня с первого взгляда. Я не знаю, что со мной тогда случилось. Я лишь видел ее издали, как она садилась в карету. Я забыл, о чем разговаривал с бароном. Забыл о том, что я – герцог. В тот момент, когда она мельком посмотрела в мою сторону, дракон внутри дернулся. Впервые в жизни.

Я стоял в тени других гостей, которые разъезжались со званого вечера, и случайно повернул голову. И после этого я не мог остановиться. Мой взгляд пожирал все: бежевый полушубок, запах духов «Мадам Любовь», который приносил морозный ветер, даже туфли, на которых не хватало двух жемчужин.

Я шел по цеху к новым приказам и расписаниям. Резким движением я сорвал бумажки, которые повесил Флори.

– Перерывы возвращены, – объявил я, срывая новые приказы Флори. – Зарплаты – в полном объёме. Униформа – как раньше. И ещё: с этого дня каждая, у кого есть ребёнок младше пяти, получает молоко и хлеб за счёт мануфактуры.

Женщины зашептались. Кто-то зарыдал.

Я не смотрел. Я уже думал о бале.

– Это что значит? – произнес Флори, глядя на то, как я мну приказы в кулаке.

– Это значит, что еще одно такое самоуправство, и я отправлю тебя на работу к червям на кладбище. Не переживай, я напишу тебе хорошие рекомендации.

Глава 8. Дракон

– Считайте это благотворительностью, – заметил я, глядя на девушек и женщин. – Вот послушай, Флори. И впредь. Не веди себя как мусор, который сюда случайно занесло ветром. Эта мануфактура неприкосновенна. Как бы плохо в ней ни шли дела, ты должен делать вид, что этого не замечаешь. Они только учатся. И не надо гонять их на износ, выжимая последнее.

– Но вы же сами так делаете на заводах! – возразил Флори. – Там дисциплина. Порядок. И прибыль!

– Не сравнивай! – зарычал я. – Там работают мужчины! Те, которые придут домой и завалятся отдыхать, пока жены и матери суетятся с ужином и детьми. У этих женщин должны оставаться силы на семью и на детей.

– Тогда почему бы не нанять мужчин? Они справятся с магическим шитьем намного лучше женщин! – заметил упрямый Флори. – И предприятие быстро станет прибыльным! Спрос на кружева огромный! Модницы сметают их целыми магазинами! И если мы сократим расходы, то быстро выйдем на прибыль!

– Ты ведь из богатой семьи, не так ли? – спросил я, глядя на нового управляющего.

– Ну, не сказать, чтобы очень, – замялся Флори, нервно поправляя очки. – Скорее из средней.

– Средней – это как? Когда вы сами бедные и прислуга у вас бедная? – поинтересовался я.

– Ну, среднего достатка! У отца была нотариальная контора! – заметил Флори.

– Горничная у тебя была? – спросил я, видя, как девушки обсуждают отмену правил. – Да! Была! – закивал Флори.

– Дай-ка я угадаю, она однажды внезапно пропала, – в моем голосе слышался лед. Я и сам чувствовал, как у меня сводит челюсть. – После того, как твой отец обратил на нее свое внимание…

– Откуда вы знаете? – удивился Флори.

– Так вот, – произнес я, а зубы мои скрипнули. – Как вы думаете, в какой нищете умер ваш братик или сестричка?

– Я вас не понимаю! – занервничал Флори.

Он не понимал. Он не мог понять. Люди, рождённые под крышей, не знают, как пахнет страх в холодной ночлежке. Не чувствуют, как дрожит рука, когда ты впервые отдаёшь своё тело за кусок хлеба – не ради удовольствия, а ради того, чтобы твой ребёнок вздохнул ещё раз.

А я помню.

Я помню руки матери. Покрытые мозолями, содранными до крови от щёлока и мыла.

Я помню её запах – пот, лаванда, гниль.

Я помню, как она плакала, стоя спиной ко мне, чтобы я не видел.

А я видел всё.

Глава 9. Дракон

– То, что вы считаете нормальным – насиловать горничных, принуждать служанок к близости, бросать невест перед свадьбой, – произнес я, глядя в его колючие маленькие глаза. – И дальнейшая судьба вас не волнует. Моя мать была горничной у герцога Эрмтрауда. И когда она забеременела от хозяина, он выставил ее за дверь. Это все случилось накануне свадьбы герцога. И он не хотел скандала. Мать родила меня в ночлежке. А потом работала на углу Улицы Секретов. Пока я спал в колыбели, она брала клиентов. Она это делала, чтобы мы не умерли с голоду. Потом она подалась в прачки. Моя матушка, моя драгоценная матушка, зашивала дыры на чужих штанах, пришивала пуговицы, терла щелоком пятна, чтобы я мог есть и учиться, чтобы у нас была крыша над головой. Она умерла, когда денег катастрофически не хватало, и она решила вернуться на улицу Секретов, когда мне было двенадцать. И однажды ее убили. Ей изуродовали лицо и бросили умирать, словно в насмешку положив на стол золотой. Это был кто-то из аристократов. Мадам Рамбаль видела мужчину в маске, который входил вместе с ней в комнатушку. А через три месяца к ночлежке подъехала роскошная карета. Слава о мальчике – грузчике, способном поднять то, что не могли поднять даже трое-четверо взрослых, облетела весь город. В карете сидел слуга. Он сказал, что мой отец хочет видеть меня. Уже в карете я узнал, что брак отца был бездетным. Второй, к слову, тоже. Он отчаялся. Никто из его женщин за двенадцать лет так и не смог родить законного наследника. Маги сказали, что «кровь выгорела». Я не знаю, что это значит. Мне плевать. И он вдруг вспомнил обо мне. Я стал жить в роскоши, есть самую лучшую пищу, мне наняли учителей. Но он никогда не называл меня своим сыном. Только «наследник». И однажды я просто убил его.

– Вы убили своего отца? – ужаснулся Флори.

– Да. И я горжусь этим, – усмехнулся я. – Я спросил его, почему он не купил горничной дом, почему не помогал деньгами. Почему его не было рядом, когда умирала мама. На что он сказал, что моя мать его не волнует. И я очень разозлился. Очень.

Флори сглотнул.

– Вы не боитесь правосудия… Это же все-таки убийство, – прошептал он.

– У меня есть поводок на каждого судью, – усмехнулся я. – И в любой момент я его дёрну. И судья снова станет шёлковым и ручным.

– Поэтому я решил создать мануфактуру. Денег она не приносит. Но это – девочки, женщины, которые сами зарабатывают себе на пропитание, на жильё, на ленточки. Они очень стараются. Ты сам видишь. Ведь у многих из них было только два пути – в реку или проституткой на Улицу Секретов. Ты посмотри, как они счастливы. Они сами обшивают себе платья кружевами. Поэтому никакой робы. Только красивые синие платья. Которое каждая может переделать под свой вкус. Я разрешаю им брать один моток кружев в неделю. В качестве приятного подарка. У многих из них маленькие дети. А ты лишаешь их законного права на опоздание и денег на грошовую няньку.

Флори молчал. Он не понимал меня. Я и не ожидал, что он меня поймёт.

Чтобы меня понять, нужно пройти весь путь от очередного голодранца с улицы до наследника несметных богатств в дорогом костюме, над которым трясутся гувернёры.

– Это не благотворительность, – сказал я Флори, когда тот снова огрызнулся о «неприбыльности». – Это месть. Месть за мать. За каждую женщину, вышвырнутую на улицу с ребёнком на руках. За каждую слезу, которую пришлось вытереть рукавом, потому что платок стоил дороже, чем обед.

– Вы не боитесь обанкротиться? – спросил Флори, а я понимал, что он обычный, скучный клерк, у которого вместо сердца кошелёк. Жадный сухарь, которого жизнь научила не замечать ужаса, что творится по дороге на работу.

– Нет. Не боюсь, – усмехнулся я.

Я боюсь совсем другого.

Я боюсь, что когда я наконец возьму её за руку – она отстранится. А я не сдержусь. Одна мысль о ней вызывает во мне дикое желание. Настолько дикое, что мне кажется, проще разрушить весь мир, чем отказаться от этой женщины.

Мои пальцы сжали кружевную розу Мэлли.

Не та.

Но сегодня вечером… сегодня я увижу ту самую.

И если она скажет «нет»…

Я всё равно не уйду. Потому что я болен ею. Болен настолько, что вчера ночью следил за ее домом. Вычислял окна ее комнаты. Словно убийца, которому дали задание. Но хуже, чем убийца. Потому что убийца знает меру. А я её давно потерял… в тот самый миг, когда впервые увидел её глаза. Убийцу интересует только тело. А я хочу получить всё.

Ты не герой, Арамиль. Ты хищник, что прячется за благотворительностью. Она не захочет тебя. И ты это знаешь. Но всё равно пойдёшь туда. Потому что ты уже давно перестал быть человеком. Ты стал чудовищем, которое вышло на охоту.

Глава 10. Дракон

Снег падал так, будто мир устыдился того, что видел.

Я стоял в тени кипарисов, наблюдая, как она вырывается из дома – будто птица, чьи крылья обжигают пламенем позора. И всё же – даже в этом унижении она была прекрасна.

Я не собирался говорить с ней сегодня.

Но когда я увидел, я понял: если не подойду сейчас, то потеряю её навсегда. А терять я не умею.

Как в тот день у кареты. Как тогда, когда я впервые услышал её голос сквозь шум улицы и вдруг забыл, как дышать.

Я коснулся её – осторожно, почти благоговейно. Ледяная перчатка на её щеке, а внутри меня – пожар.

Пальцы задрожали. Не от холода. От того, что я наконец коснулся того, что годами вырезал в своих снах ножом из собственных желаний.

– Я предлагаю вам уйти со мной, – сказал я, и голос выдал меня: слишком низкий, слишком грубый, слишком наполненный тем, что не назовёшь вслух.

Она вздрогнула. Посмотрела на меня – не с надеждой, нет. С испугом.

Но даже в этом испуге мелькнула… надежда.

Я гладил ее мокрые от слез щеки. И даже одно прикосновение сквозь ткань перчаток порождало внутри желание.

“Ты думаешь, я хочу спасти тебя? Нет. Я хочу, чтобы ты просила спасения у меня. Чтоб твои колени дрожали не от страха перед другими – а от желания быть моей”, – шептали мои пальцы.

– Вы… сумасшедший! – выдохнула она, но её пальцы задержались на моей руке.

И этого было достаточно. Достаточно, чтобы я почувствовал ее сомнения.

Я знал: если сейчас скажу «да», если позволю ей уйти – я сгорю изнутри.

Моё тело уже давно стало храмом для одного-единственного желания, мучительного и всепоглощающего.

Ткань штанов натянулась, будто кожа не выдерживала плотности пульса, что бил внизу живота. Это был не просто возбуждённый член, это было желание содрать с нее платье, войти в нее, услышать этот сладкий первый стон. И доставить ей такое удовольствие, от которого она еще не скоро сведет дрожащие колени. Я хочу наслаждаться ею всей, целиком, полностью, каждым ее вздохом, каждым стоном, каждым движением, хочу сжимать ее грудь, видеть, как вздрагивает ее животик от каждого моего толчка, покрытый капельками пота, обхватить губами ее набухший сладкий бугорок и под ее стон и дрожь напряжения скользить по нему языком. Да, я хочу знать ее вкус. Вкус ее кожи, вкус ее слез, вкус ее соков.

– Нет, – тихо сказал я, пожирая ее взглядом. – Я не сумасшедший.

Это была ложь. Я действительно сошел с ума. Никогда еще я не желал так женщину.

И тут же мысленно произнес: “Я просто устал притворяться, что могу жить, не взяв тебя!”.

Она отшатнулась, но я не двинулся. Пусть боится. Пусть ненавидит.

Лишь бы не смотрела сквозь меня, как раньше смотрела на других.

Я видел, как её муж унижал её. Видел, как гости жрали её труд и плюнули в лицо тем, чем сами восхищались еще пять минут назад.

И всё это время я стоял в саду. Сжимал рукоять кинжала под плащом. Готов был войти и сжечь этот дом до основания.

Но знал: она не хочет спасения. Она хочет власти над собственной болью.

И потому я ждал. Даже когда каждая клетка тела требовала: забери, свяжи, унеси. Не отпускай никогда.

Но что-то внутри противилось. Я ведь не дикарь, чтобы так поступать с женщиной. Чтобы унести ее, спрятать, связать, дарить ей наслаждение раз за разом, кормить, ласкать, заваливать подарками до тех пор, пока однажды не услышу свое имя, которое она сладко простонет в момент оргазма.

– Вы не имеете права… – прошептала она, дрожа. – Я замужем.

Эти слова прозвучали как заклинание, как щит.

– А ваш муж ещё помнит, что он – женат? – спросил я, и в голосе прозвучала сталь, обёрнутая бархатом.

Глава 11. Дракон

Я уже прекрасно знал, где и с кем проводит вечера ее муженек. С кем он выезжает в свет, кем хвастается перед друзьями.

Она попыталась уйти. Но я загородил путь. Не силой. Просто стоял – как стена, как судьба, как неизбежность. Я дышал ею, дышал ее страхом, ее дыханием, ее смятением.

– Я уже слышал, как ты плачешь, – сказал я тихо. – Долго. Терпеливо. Ты уже бежишь. Просто ещё не поняла, от кого.

И теперь, когда она смотрела на меня с ужасом, я видел не отказ.

Я видел сомнения и колебание. Трещину в защите.

А через трещину можно войти в ее душу, в ее тело, в ее сердце.

Она рванулась, бросилась в дом. За дверью исчезло ее красивое платье, ее испуганное сердце, ее страх, ее слезы. Здесь осталось только мое желание. Страстное, едва сдерживаемое тугими штанами.

Снег хрустел под сапогами – не звук, а укор. «Ты позволил ей уйти».

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Мне хотелось разнести этот дом. Сломать дверь. Затащить её в тень. Заставить кричать моё имя – не от страха, нет. От боли, которую я бы стёр поцелуями. От удовольствия, которое я бы влил в неё как яд.

Заставить ее почувствовать что-то кроме боли, слез и обиды. Заставить ее ощутить, что если для кого-то она мусор, то есть тот, для кого она богиня. Тот, кто готов поклоняться ее телу, дарить ему сладость наслаждения, пока она сама не прошепчет мне однажды, что она мокрая… Что она хочет меня. Прямо здесь, прямо сейчас…

Я на секунду представил ее задыхающийся голос на ухо. А потом почувствовал, как от этой мысли член натянул ткань штанов.

Я поднял руку – не к лицу, нет. К горлу.

Медленно, почти с благоговением, вообразил, как мои пальцы обвивают её шею. Не чтобы убить. Чтобы заставить замолчать этот её шёпот: «Я замужем». Чтобы она перестала думать о нём.

Я свихнулся. Чтобы я так себя вел? Да никогда! Я никогда не поддавался сиюминутным порывам, никогда не влюблялся с первого взгляда. Но сейчас я чувствовал, что это не любовь. Это… болезнь.

Потому что я болен ею.

Болен настолько, что готов сжечь этот город, лишь бы она вышла из пепла – чистой.

Болен настолько, что уже не различаю, где заканчивается её боль – и начинается моя жажда.