В начале было Слово. Книга I. Мот

Воин улыбнулся. Несмотря на долгую разлуку, Ансгар оставался прежним. Лишь тонкие морщинки начали обживать его лицо. Но в его глазах все еще горела та же практичность, которая делала его настоящим дельцом.

Они встретились, когда были совсем мальчишками. Время для дружбы выдалось суровое. Оба сироты. Два осколка разбитой судьбы. Но их сплотил общий голод. В отличие от Бернира, Ансгар цеплялся за любую возможность заработать. Первым делом он продавал рыбу, ради нее вставал с первыми лучами, крадучись уходил на скованное льдом Мерзлое Озеро, чтобы к вечеру вернуться с целой серебряной горой трепещущей добычи. Когда стал старше, лес стал его кормильцем. Он расставлял хитроумные ловушки на пушных зверьков, надеясь поймать соболя или лисицу, чтобы выручить за их шкурки хоть немного монет. И вот, однажды, он увидел Бернира, копающегося в отбросах.

С тех самых пор они всегда были вместе.

– Ингрид будет рада, – оторвал от мыслей Бернира Ансгар. – Она ж, после того, как ты ушел, так замуж и не вышла. Ждет.

– Ансгар, – у воина заходили желваки. – Не надо. Я не хочу, чтобы она знала.

– Че это?

– Пожалуйста. Я вернулся не на долго. Заказ с Ничейных Земель, сам понимаешь. Нужно вернуться как можно скорее.

– Понимаю, – хозяин кивнул. – Но жаль ее. Хорошая девчонка.

Бернир хмыкнул. Отпил эля и вновь посмотрел на зал.

Взгляд задержался на мальчишке. Том самом, что пристал к нему у входа. Он казался сотканным из мелких, привычных движений. Протирал стол робко и тщательно. Относил на кухню грязную посуду, осторожно балансируя ее в руках. Приносил мужикам еду, ставил поднос и опускал взгляд, не решаясь смотреть в их глаза. Иногда выбегал во двор, на мгновение растворяясь в свете и шуме, то возвращался уже с полным ведром расплескивающийся воды.

– Работящий, – Бернир все еще наблюдал за светловолосым мальчишкой. – Сын твой?

– Не, что ты? – засмеялся хозяин. – У меня дочка. Мальва назвали.

Он достал медальон из-под одежды и распахнул его. Внутри хранились снимки маленькой девчушки и светловолосой женщины.

– Велма? – скорее утвердительно улыбнулся воин.

– Мои красавицы, – Ансгар любовно погладил большим пальцем медальон. – Ни на кого их не променяю. А что до мальца...

Он как-то жалостливо посмотрел на мальчишку. Бернир молча наблюдал за ним.

– Он такой же как и мы, Бернир. Сирота. Рано потерял родителей. Я нашел его и как-то жалко стало. Понимаешь, не должны дети оставаться без родителей.

Бернир коротко кивнул, только туман воспоминаний застелил ему глаза. И это были печальные воспоминания.

– Так что там по заказу? – Ансгар поднял бровь вверх.

– Да. Из Ничейных Земель. Взял заказ в Конклаве Трех Путей, у одного из монахов.

– Много платят?

– Прилично.

– Что хоть делать надо?

– Да вот, помнишь пещеру? Мы ее еще называли Утроба Матери?

– Ну помню.

– В нее мне и надо спуститься. Там есть что-то вроде грибов. Помнишь?

– Помню. Светящиеся такие.

– Мне их собрать надо. Штук тридцать-сорок. Но я думаю, набрать все сто.

– Неплохо. Только непонятно, зачем в такую даль переться. Можно же и у себя набрать.

– А потому что эти грибы есть только в здесь, в Зардии. Ты знал? Вот и я не знал. А они там какую-то целебную силу имеют. За один пять медяков.

Ансгар затих, считая про себя. Мысли словно вырисовывали на его лице мимолетные картины. То хмурился лоб, то губы изогнулись в легкой кривизне.

– Неплохо, – он одобрительно кивнул. – Даже в плюс уйдешь. А я смотрю, все же есть в тебе эта жилка. Может быть мне тоже податься в наемники?

Бернир звонко засмеялся.

– А зачем? Ты и здесь неплохо справляешься.

– И то верно, – хозяин вдруг серьезно посмотрел на него. – И на сколько ты приехал? Мне уже стоит задумываться о покупке новой кровати? А то ты в мои стандартные не поместишься. Вон какой вымахал-то. Еще чего сломаешь. Зачем мне эти расходы?

– Ненадолго, – улыбка спала с лица воина. – Если быть точнее, меня уже ждут.

Ансгар едва заметно сжал губы. На мгновение, но Бернир заметил это. Эта его гримаса читалась безошибочно. Они оба понимали, что эта встреча последняя.

– Бернир, – Ансгар вдруг наклонился через стойку и глянул в черные глаза воина. – Ты же знаешь, тебе здесь всегда рады. Если тебе что-то потребуется, обращайся. Я всегда помогу, чем смогу.

– Я знаю.

Больше Бернир ничего не сказал. Лишь залпом допил эль, с шумом встал и зашел за бар. Ансгар не помешал этому. Они крепко обнялись. И каждый знал. Это прощание.

Ансгар похлопал по плечу воина и тот ушел из трактира «Сказы Вороньего Глаза», не оборачиваясь, хотя чувствовал всем своим нутром, что старый друг провожает его взглядом.

На улице его сразу обдало холодом. Он быстро натянул маску, накинул капюшон и захрустел снегом под ногами. Его олень стоял на постое, накормленный и отдохнувший, а шерсть его блестела в вечернем солнце.

– Как жизнь, Тунгус? – он погладил его по морде. – Вижу, не зря я вручил тебя мальчонке.

Тунгус уткнулся ему в руку и согласно покивал головой.

Бернир, словно тень, взмыл на спину оленя. Сапог уверенно нашел стремя, взгляд скользнул вниз, поправляя равновесие, и руки крепко сжали поводья. Тунгус, повинуясь, плавно двинул из города, монотонно кивая головой. Хруст снега под копытами становился все отчетливее и отчетливее. Уже не слышен детский смех, стихли разговоры женщин, затих гул кузницы и брани мужиков. Растворился в тумане и трактир.

Ансгар…

Он единственный, кто не смотрел на него с презрением. И он единственный, кто помог ему. Кто делил все радости и невзгоды. Кто был хорошим и верным другом. А сейчас он оставался позади. Как и все прошлое, с которым Бернир хотел покончить.

Он поморщился. На сердце остался неприятный осадок.

Лучше бы не приезжал вовсе.

– Белый мир, да лед кругом… Север наш родимый дом...

А за городом разыгралась снежная метель. Крупные хлопья, словно пуховые перья, летели с небес, обволакивая землю теплым, мягким покрывалом. Белый, искрящийся ковер снега простирался до самого горизонта. Среди величавых сосен, устремленных ввысь, Бернир и Тунгус казался крошечной точкой, растворяясь в их монументальном величии. И вновь тишина, нарушаемая лишь тихим хрустом снега под копытами и мерным сопением оленя.

– Стойте! Дяденька! Стойте! Подождите меня!

Голос мальчишки раздался из-за спины. Бернир легонько натянул поводья. Тунгус притормозил, но не остановился до конца.

– Фух! – мальчишка остановился рядом с оленем и заглянул в глаза Берниру. – Я краем уха слыхал, что ты много путешествуешь. Можно мне с тобой?

– Возвращайся. Я не беру попутчиков.

– Дяденька! Устал я в «Сказах»! Там меня за человека не держат! Возьми, а? Возьми, не пожалеешь! Я готовить умею! И удить! И охотиться! Кормить оленя буду! Возьми меня, а?

Тунгус вновь зашагал в полный шаг, но мальчишка не отставал. Он схватил Бернира красной рукой за штанину и потянул ее вниз.

– Ансгар сказал, что с тобой безопасно.

Бернир резко затормозил. Мир вокруг вдруг затих. Хруст снега затаился под копытом Тунгуса. Воздух стал плотным, как сцена перед занавесом. Он обернулся на мальчонку и задержал взгляд. Глаза холодные, пронзительные, напоминающие черную льдину. Прозрачную и безжалостную. В этом черном взгляде отражалась даль, где ледовые столбы и рунические камни хранят старые знания. В этом молчании были и вопрос, и решение. Каждое движение мальчика казалось важным. Каждое дыхание – приметой.

Тем временем мальчик съежился под этим взглядом, словно воробей в лютые морозы.

Воин пристален и бесстрастен. Он не ищет мягкости, а собирает факты. Черты лица, позу, тень под глазами, мелкую нервную дрожь в губах. Казалось, он не просто смотрит. Он измеряет, раскладывает на части, осматривает, словно впервые встретив редкий образец, который нужно изучить до последней трещинки.

Вокруг все оставалось на паузе. Шорох одежды. Отдаленный гул города. Едва слышный ритм сердца мальчишки. И в этом контрасте Бернир казался еще более беспощадным. Он не улыбался. Его лицо оставалось неподвижным, как печать на документе, подтверждающая приговор или милость. Трудно было сразу понять, что именно он ищет в мальчонке.

Волосы ребенка были светлыми и коротко постриженными, лицо гладкое, пока что без следов прошлого. Без шрамов. Глаза большие, ледяного голубого цвета, почти прозрачные и испуганные, как у зверька, застигнутого в ловушке. Невысокий. Ему лет десять, а может быть и все двенадцать. В черных мехах. Простых, не богато сшитых, но аккуратных. Ансгар заботился о мальчишке.

– Жопу подтирать я за тобой не буду.

– Я не ребенок, – нахмурился мальчишка. – Я умею о себе позаботиться.

– Это хорошо, – Бернир двинул дальше. – Меньше хлопот. Говорю только один раз. Идешь позади. Не лезешь под ноги Тунгусу. И во всем будешь меня слушаться. Скажу приготовиться к ночлегу, сделаешь все и не будешь задавать лишних вопросов. Скажу, не мешать, ты не будешь мешать. Даже если я скажу не дышать и замереть, ты беспрекословно выполнишь. Не хочу еще перед Ансгаром отвечать, если с тобой что случиться. Понял меня?

– Да.

– Отлично, – он снова посмотрел на мальчика. – Как звать-то тебя?

– Не знаю, – как-то неловко пожал плечами мальчонка. – Родителей у меня не стало в очень раннем возрасте, поэтому имени я своего не помню. Ансгар звал меня Вороненок.

– Потому что из Сказов?

– Ага.

– Ну что ж, Вороненок, – Бернир уже не смотрел на него. – Меня зовут Бернир. Добро пожаловать, что ли.

– Благодарю. А куда мы идем?

– Уже недалеко. Знаешь пещеру, как заворачивать за Большой Родник? Вон туда нам.

– Утробу Матери? Да, знаю. В нее уже лет сто никто не спускался. А ты откуда знаешь про нее?

– Я по детству жил в Нордвальде и знаю о нем практически все. Ну знаешь, как говорится. Корнями в землю, взглядом к звездам.

– А ты знаешь, что старый камень, который стоял в центре города, решили сносить?

– Да? – Бернир повел бровью.–И зачем?

– Это приказ королевы Каисы. На месте него будет какая-то школа или что-то вроде.

– Бред, – нахмурился Бернир. – Этот камень священен!

Он рефлекторно положил руку на седельную сумку, но Вороненок был слишком далеко, чтобы это заметить.

– Смотри, вот она! – мальчишка воскликнул от радости и, забыв Берниров запрет не мешаться под ногами, кинулся к пещере.

Тунгус остановился. Бернир спешился. Кожаные сапоги, окантованные мехом, погрузились в рыхлый снег у входа в пещеру. И заглянул в самую тьму.

Воздух здесь был другим. Из глубины пещеры доносился легкий шорох. Не ветер, а что‑то, что казалось отголоском прошлого. Свет от заходящего солнца не попадал внутрь, только сталактиты давали на стены редкие блики.

– Ага. Утроба Матери, – воин сделал два шага вперед и замер.

Он чувствовал, как по шее и между лопаток пробежали холодные мурашки. Страх? Паника? Нет. Тут что-то другое. Бернир сделал медленный вдох, считая до трех, пытаясь заглушить в себе то напряжение, что нарастало, словно предвестник бури. И входить он не спешил.

– Ты чего? – мальчишка подошел в плотную к Берниру, заглядывая в его хмурое лицо.

– Не чувствуешь? – Бернир не смотрел на него. – Чем разит?

– Нет, не чувствую, – Вороненок хлопнул глазами. – Чем?

– Смертью, – в голосе воина прогремела сталь.

Он развернулся. Подошел к Тунгусу и провел рукой по его морде. Олень фыркнул теплым дыханием в холодный воздух. Затем сунул руку в седельную сумку. Недолго копошился в ее темной, слегка пыльной ткани, пока пальцы не нащупали прохладу бумаги, и вскоре вынул маленькую, но толстую старую тетрадь. Обложка была жесткая и почти черная, а листы пожелтели. Кое‑где обожженные, кое‑где по краям разлохмаченные временем. От них шел слабый запах гари и старых чернил.

Бернир любовно погладил обложку.

– Что это? – спросил Вороненок, выглянув из под руки Бернира.

– Ключ.

Воин стал листать тетрадь. Казалось, прошла вечность. Его зрачки быстро скользили по строкам. Он бегло читал и снова перелистывал страницы, снова и снова, пока взгляд не изменился. Брови едва приподнялись, и лицо обрело спокойствие.

Он положил тетрадь в карман и обернулся к Вороненку.

– Видишь, вон те камни? – он указал рукой в сторону. – Отлично. Бери Тунгуса и ждите меня около них. Ни в коем случае не спускайся. Можешь сходить в лес, собрать хвороста. Развести огонь. Можешь даже что-нибудь приготовить. Можешь заниматься всем, чем захочешь, но ни в коем случае не спускайся, понял меня?

Вороненок кивнул.

– Отлично, – он достал карманные часы из-за пазухи. – Умеешь этим пользоваться?

Вороненок снова кивнул.

– Если меня не будет через два часа, – он вложил часы в руки мальчишки. – Можешь забирать Тунгуса и возвращаться к Ансгару, понял?

– Но…

– Никаких но.

Мужчина вздохнул. Сорвал с сосны толстую ветку. Достал из седельной сумки рюкзак, огниво, тряпку и флягу. Обернул палку тряпкой и щедро пропитал ее содержимым фляги с горьким, едким запахом. Зажег огниво. Искра съела ткань, вспыхнул резкий налет гари. Поднял с земли полупустой рюкзак, повесив его на плечи.

Бернир не спешил. Медленно шагнул к входу и вошел в пещеру, где тьма, казалось, тянула к себе свет и шевелилась чужими тенями.

– И кто из храбрых и достойных воинов снова полезет в какую-то дыру? – ругался он сам с собой, вытаскивая из ножен топор. – Правильно. Я.

И он скрылся в темноте.

В этой тьме воняло сыростью с примесью тухлого мяса. Запах будто въелся в камни. Зеленые светящиеся грибы по стенам, но них толку мало. Свет от факела выхватывал лишь узкий круг и оставлял прочее в непроглядной глубине. Берниру не удавалось охватить взглядом весь простор. А то, что попадало в круг света от факела, было ужасно. Скелеты. Сотни костяных остовов, раскиданных по полу, замороженных во льде сталагмитов. Странно, что черепов не было. Как будто их кто‑то намеренно унес. Или сожрал, но эту мысль мужчина быстро отбросил.

Он вслушивался в каждый шорох, в каждое едва слышное дыхание. Топор в его руке сжимался так крепко, что побелели сухожилия. Он боялся даже дышать. Боялся встретить его.

Он шел все глубже и глубже в пещеру, все дальше от входа, теряя ориентиры. Ступал осторожно. И… Хруст. Под подошвой скрипнула кость. Людская ли? Он не решался думать об этом. Почва скрипнула и засопела.

«Слышит он через множество ног, поэтому ступать следует очень осторожно…». Мысль пронеслась и повисла в воздухе, как предупреждение, что не принадлежит ему самому. Бернир застыл в панике. Медленно поднял глаза. На лбу образовались испарины. Сердце колотилось. Зрачки раздулись до черного, почти бездонного блеска. Прислушался. Услышал откуда-то сверху стрекотание и тихий, прерывистый рык. Звуки, которые не обещали ничего хорошего. Мужчина медленно поднял топор и замер, готовый к тому, что мрак ответит.

И он ответил.

Рык стих, словно оборвался. Из непроглядной тьмы, в жуткой близости, возникло мерзкое подобие лица. Безглазое, но отдаленно напоминающее человеческое. Пасть существа разверзлась, обнажая частокол острых, словно обсидиан, клыков, и Бернир захлебнулся тошнотворным смрадом. От этой вони глаза невольно наполнились слезами, а сердце заколотилось с бешеной скоростью. Книжные иллюстрации не шли ни в какое сравнение с той первобытной, всепоглощающей мерзостью, что источала эта живая копия гигантской многоножки.

Но Бернир быстро пришел в себя, уставившись на его лапы. Их и впрямь было немыслимое множество, кошмарное кружево переплетающихся конечностей. «Слабое место – ноги. Переруби хоть одну, и существо теряется, мечется вслепую, перестает слышать…». Всего одну. Рубануть всего одну.

Молниеносным движением Бернир швырнул факел в морду существа, и чудовищный вопль разорвал тишину пещеры. Но отступать было поздно. Пригнувшись, выставив вперед левую ногу, он перехватил топор и со свистом обрушил сталь на одну из лап существа. Оно взвыло, скрючившись от боли, но тут же бросилось на воина. Бернир ушел в кувырок, но одна из лап все же задела его по бедру. Резкая, обжигающая боль пронзила его, и почему-то отголоском ударила в пах, но времени на крик не было. Нужно было действовать, и действовать быстро.

Ослепленное яростью чудовище, потеряв ориентир, мотало головой из стороны в сторону в тщетных попытках отыскать нанесшего рану дерзкого смертного. «…а затем рассечь брюхо…». Бернир, словно вихрь, пронесся в кувырке между его многочисленных ног, и топор, ведомый твердой рукой, вонзился в брюхо. Тварь издала душераздирающий вопль, пытаясь отчаянно сбросить с себя смертоносный металл, но Бернир, превозмогая острую боль в ноге и стиснув зубы, с победным кличем вспорол мерзкую утробу. Внутренности, с влажным хлюпаньем, обрушились на Бернира, облепив его лицо трупной массой, от которой он скривился в отвращении. Зловоние нечистот ударило в нос, вызывая тошноту.

Но он сдержался.

Существо рухнуло наземь. Предсмертные конвульсии еще терзали его тело. Ноги судорожно пытались задеть мужчину. И одна все же достала. Когти полоснули лицо Бернира, прочертив багровую борозду поперек щеки. Глубокую, но, к счастью, не смертельную. Еще один шрам.

Бернир взвыл, инстинктивно прижал ладонь к рассеченной коже. Глаза,