В начале было слово. Книга I. Мот

– Нет! – У девушки сорвался голос и она неслась к одному из убийц, нацеливаясь прямо в его живот, забыв о страхе.

Мужчины внезапно повернулись, услышав подбегающую девушку, и одновременно схватили ее, прижав к полу ногами, чтобы лишить возможности сопротивляться. Руки безжалостно замахнули за спину и начали сворачивать ее запутанный бунт юных мышц, но она отчаянно сражалась, не желая подчиниться. В воздухе повисла атмосфера паники, переполненная металлическим, проникающим запахом крови. Слезы на невинных изумрудных глазах неудержимым потоком лились по ее потной грязной коже. Ее голос стал пронзительным криком, который перекрылся хрипами и плачем, утопая внутри этой смеси слез.

– Все! – Раздалось откуда-то издалека. – Уходим! Все горит!

– Что делать с отпрысками Гретты? Убить?

– Забери их с собой! Разберемся, когда придем к Ассе.

У девушки все затуманилось перед глазами от слез, пыли и дыма. Она не видела лиц тех мужчин, что связывали ее, что положили на плечо и унесли из полыхающего пламенем цирка прочь. Не видела, что ее брата тоже забрали. Сознание терялось. Картинки недавних воспоминаний. И тьма.

Тьма была плотная, тяжелая материя, которая заполняла легкие, давила на веки, проникала в самые потаенные уголки сознания. Каллисто плыла в этой тьме, как в черной воде, иногда всплывая к поверхности. Отрывочные звуки, толчки, холодный воздух на лице и снова погружаясь в беспамятство.

Когда сознание начало возвращаться, первым пришло ощущение холода. Сырости каменного пола под щекой. Потом запах плесени, сырой земли и чего-то металлического. Потом звук капель, падающих где-то в темноте. И только последней пришла боль. Во всем теле. В висках, в мышцах, в сжатых запястьях.

Три дня. Три дня в этой сырой яме. Каллисто отсчитывала время по редким лучам света, пробивавшимся сквозь решетку.

Вита очнулся только тогда, когда его окатили холодной водой, и начал задыхаться. Ему было больно дышать, больно двигаться, но он все же с трудом сел, на мгновение подумав, что ослеп из-за темноты в помещении, где он находился. Он попытался встать, но что-то звякнуло между его рук. Тяжесть на запястьях, которую он сначала не заметил из-за боли в груди. Он прикован. Он в цепях. Он схвачен.

Воспоминания полезли ему в голову и он в панике осмотрелся. Его ударили. Оттащили по полу, когда Иллеса кричала. Избивали. Он помнил крик сестры. Великая Мать… Если с Каллисто что-нибудь случилось, то он просто…

Но Каллисто рядом. Измученная, мокрая, пахнущая потом и кровью, еле живая, но рядом. Она неровно и громко дышит и смотрит на того, кто окатил их водой, и в ее глазах был огонь самой настоящей ненависти и презрения. Вита ни разу не видел таких глаз. Но то, что сестра жива, делало его дыхание свободным, несмотря на битые ребра.

И только тогда он посмотрел на еще одного присутствующего здесь. Рослый смуглый мужчина в рванье и с мачете на бедре. Он смотрел на них совершенно спокойно, в его взгляде не читалась неприязнь, как и на всем его лице.

– Извините, но так надо, – только и сказал он, после чего поставил на каменный пол таз, в котором была вода, и ушел.

– Да чтобы ты сдох, сука! – яростно закричала Каллисто, но мужчина уже скрылся из виду.

Она продолжала смотреть на решетчатую дверь. Грудь ее тяжело вздымалась. Вита положил ей ладонь на руку и она вздрогнула, удивленно посмотрев на брата.

– Ты в порядке? – он попытался улыбнуться, но боль от ссадин на лице не дала это сделать. – Они с тобой ничего не сделали?

– Со мной все в порядке. Эти твари не трогали меня, – Каллисто злобно сверкнула глазами в сторону двери и вновь направила взгляд на Виту. – Скажи лучше, не слишком болит? Они тебе ничего не сломали?

– Нет, – он снова попытался выдавить улыбку. – Если что-то сломано, то это моя гордость.

– Они ворвались внезапно. Неудивительно, что ты не смог ничего предпринять. И я рада этому. В ином случае, тебя бы просто убили.

– Где родители?

– Не знаю… – опустила глаза сестра и шмыгнула, но Вита еще сильнее сжал ее руку. – А Иллеса?

Вита отрешенно посмотрел в сторону и долго молчал, ища подходящие слова. Не решался. Каллисто, милая добрая наивная Каллисто, была не готова к такому. Она видела трупы, кровь, мертвых детей. Она не была готова к тому, что цирк будет полыхать в огне, что дома больше нет. Она должна была сойти с ума, но все еще держалась.

– Мертва… – тихо, почти шепотом.

– Сука… Мне жаль.

– А я ведь хотел, чтобы она исчезла, – горько ухмыльнулся. – Но я не думал… Она не заслуживает этого.

Теперь уже Каллисто взяла за руку Виту и приобняла его, боясь причинить боль.

– Я думаю, что она в лучшем месте.

– Где мы? – перевел тему Вита, стараясь отвлечься от воспоминаний.

– Понятия не имею. Надеюсь, нам все скажут, когда мы встретимся с ним.

– С ним?

– Ну да. Когда нас забирали, один разбойник сказал: «Разберемся, когда встретим Ассу». Я так понимаю, что Асса главарь этих.

Страшное событие, которое произошло в их жизни, изменило ее навсегда. Раньше она была обычной девушкой, смиренной и миролюбивой. Но теперь она познала жестокую реальность, и это превратило ее в неукротимую силу, готовую на все, чтобы достичь своей цели.

Ее глаза пылали яростным пламенем, словно огонь внутри нее горел все сильнее. Эмоции кипели в ее душе, страсть и ненависть слились в единую сущность, заставляя ее совершить подвиг, который никто не ожидал от нее.

И теперь, с братом рядом, она чувствовала себя сильнее, готовой к самым отчаянным поступкам. Рука Виты, сжимая ее пальцы, как будто давала ей дополнительный заряд энергии. Вместе они были непобедимыми, и не было ничего, что могло остановить их на пути к мести.

В груди что-то екнуло, словно зверь пробудился внутри нее. Пульс участился, а мысли ускорились, обретая четкость и решимость. Она знала, что пришло время действовать. В ее сердце пылала жажда отмщения, и она не позволит себе отступить.

Ярость пылала в ней, как огонь в камине. Но она знала. Огонь сгорает, оставляя пепел. А пепел холодный и бесполезный. Нужно было не яриться. Нужно было выживать.

Каллисто не знала, сколько времени они провели в этой комнате с решетчатой дверью. Дни сливались в одно серое пятно. Она отсчитывала время по приемам пищи. Два раза в сутки, как она предполагала. Пару раз разбойники приносили кашу не самой первой свежести, и если в первый раз девушка отказалась от еды в пользу брата, то во второй раз уже набросилась на пищу, словно неделю не ела. А может быть, не словно.

Они были заперты тут уже несколько дней. Подземелье, в котором они находились, заполнило привычные для этого места запахи влажности, гнили и старого камня. Слабый свет едва проникал сквозь решетки на двери, создавая причудливый узор на стенах. Тишина тянулась до полных потусторонних измерений, прерываемая только каплями воды где-то в темноте и тяжелым дыханием Виты.

Прошлые эпизоды реальной жизни Каллисто складывались в ее памяти, будто пазл, но образ, который они формировали, никогда не показывал картины ее настоящего. Она всегда была сильной и решительной, способной бороться за свою семью. Но сейчас она чувствовала, как силы покидают ее вместе с теплом тела, утекающим в холодный камень пола.

Глядя на Виту, она пыталась сохранить спокойствие и уверенность, но все больше и больше сомнений проникало в ее сердце. Они должны были выбраться отсюда как можно скорее, но как? Ответ не приходил. Цепи на запястьях, которые сначала казались просто неудобными, теперь впивались в кожу, оставляя кровавые полосы. Каждое движение отзывалось болью.

Каждое появление разбойников с едой напоминало ей, насколько незащищенными и безнадежными они стали в этой ситуации. Неужели это судьба? Та самая судьба, от которой Вита хотел сбежать? Ирония была горькой, как та каша, которую они приносили.

Она смотрела на Виту. У него началась лихорадка, а раны на его теле загноились и причиняли ему мучительные боли. Он спал постоянно, едва слышно постанывая, когда пытался изменить свое положение на ледяном каменном полу. Чувствуя постоянный холод, Вита судорожно сжимался и сворачивался клубком, периодически громко кашляя. Ее сердце сжималось от боли за него, но она бессильна что-либо изменить. Несколько раз она пыталась крикнуть головорезам, чтобы они обратили внимание на то, что брату плохо, что он болеет и нуждается в теплых одеялах, но они притворялись, что не слышат ее голоса. В итоге Каллисто осознала, что бороться бесполезно. Ей и самой было больно, несмотря на то, что ее тело не подвергалось жестокости, которую испытал брат.

Ярость все еще тлела где-то глубоко внутри, под слоями усталости, голода и отчаяния. Но теперь это был не пламенный костер, а угли. Горячие, но бесполезные в этой сырой темноте. Она сжала кулаки, чувствуя, как цепь впивается в запястье. Нет. Она не сдастся. Не может. Потому что если она сдастся, Вита умрет. А это единственное, чего она не может допустить.

Когда в комнату вошел еще один мужчина, было сразу очевидно, что он не собирается уйти так просто. К нему присоединились еще двое, но лиц Каллисто не рассмотрела, так как когда двое схватили брата под руки, он обессилено повис между ними и закашлял в очередной раз.

– Положите его! – беспомощно кричала она, пытаясь вырваться из рук мужчин. – Ему плохо! Он умирает!

– Так надо, – спокойно проговорил один из мужчин, видимо тот, который приносил им еду. – Вас ждет Асса.

– Плевать я хотела! Вы убили мою семью! Твари! Выродки! Оставьте его! Оставьте и я сделаю все, что угодно!

– Он нужен Ассе. Как и ты. Успокойся и идем. Скоро все кончится.

Каллисто ослабела, поэтому бессильно склонила голову и решила повиноваться. «Скоро все кончится». В голове пульсировала только эта мысль. Значит, им не выжить. Значит их убьют.

Душегубы вели Каллисто по узким, сырым, пахнущим плесенью и тухлятиной серым каменным коридорам, поднимались по лестницам и снова спускаясь, пока не пришли в большой круглый зал. Везде висели какие-то желтые гобелены, свечи на высоких черных подсвечниках горели, освещая комнату. Посередине стоял круглый деревянный стол с едой и напитками, а за ним сидели и поглощали пищу другие головорезы, которые совершенно не обращали внимание на вновь прибывших, и были в какой-то изношенной броне.

Мужчина, ведущий Каллисто под руку, неожиданно прокашлялся, заставив их обернуться. Она увидела главаря. Высокого, с холодным взглядом и хищной улыбкой. Он встал с места, стреляя на них бешеным взглядом, и вытер губы тыльной стороной руки. Медленно, как хищник, он приближался к ним.

Разбойники безжалостно кинули Каллисто на землю, заставив ее больно удариться и упасть на колени. А Вита не смог подняться после того, как его бросили. Но девушка сосредоточилась только на своем брате. Она подползла к нему, положив его голову на свои окровавленные ноги, и гневно взглянула на главаря.

– Узнаю этот взгляд, – рассмеялся Асса, сделав шаг навстречу к Каллисто. – Точно так же смотрела на меня Гретта в последний раз.

– Что ты сделал с мамой? – ярость начала переполнять ее.

– Ничего. Сидит в комнате и не разговаривает со мной, – мужчина начал ходить из стороны в сторону. – Говорит, что я убил ее семью. Но я когда-то тоже был частью ее семьи, поэтому ее высказывание сомнительно.

– Откуда ты знаешь маму?

– О. Это долгая история, – он присел на корточки и заглянул в полные ярости изумрудные глаза. – Вероятно, о своем происхождении она не сказала. Ну ничего. Все равно ты когда-нибудь узнала. Нам платят за смерти. Мы убиваем. Твоя мать была такой же. Она могла пустить нож и попасть прямо в цель. Она была неподражаема в своем деле. Никто не мог так искусно кидать ножи. И за это я влюбился в нее. Взял в жены, как только она достигла брачного возраста. Это моя судьба. Я ее судьба. И мы были счастливы три года. До тех пор пока эта дрянь не сбежала. Как же я страдал. Я искал ее повсюду. Убивал людей, выпытывал информацию, насиловал женщин, чтобы их мужья заговорили. И так длилось двадцать лет. А потом я увидел ее. Выступающую в гребанном цирке с гребанным старикашкой. После я узнал, что это ее муж и у них, оказывается, двое детей. Ты представляешь? Она вышла второй раз замуж, при живом муже.

Он встал, медленно начал ходить туда-сюда по комнате, словно пытаясь найти ответы на вопросы, которые преследовали его уже слишком долго. Под тяжестью его шагов камень на полу содрогался, словно сам испытывал его внутренний раскол.

А потом он загремел нечеловеческим смехом, таким зловещим и безумным, что Каллисто вздрогнула и еще сильнее прижала к себе брата. Ее пальцы невольно загребли его руку, холодную и дрожащую, но не от страха. Она молчала.

Сердце ее замирало при каждом его рыкнувшем движении, словно подсказывая, что его зверская душа окончательно овладела его телом. Она слушала, вникала в зловещую симфонию, выполняемую судьбой, и пыталась свыкнуться с мыслью, что ее добрая и преданная мама, которую она знала и любила семнадцать лет, оказалась в прошлом убийцей.

А Асса внезапно остановился в своем беспорядочном ходе и охватил ее мрачным искусственным взглядом.

– Я приказал своим людям найти и привести ее мне, а остальных убить. Но Гретта умоляла вас не трогать. Сказала, что сделает все, что угодно, чтобы мы вас не трогали и я сжалился над ней. Мы вас не убьем. Даже подлечим твоего непутевого братца. Все ради нее. Видишь, какой я милосердный муж? Я ненавижу вас, потому что вы не мои дети, но я пожалел жену, которая останется со мной до конца.

Он снова присел на корточки рядом с Каллисто и поднес потную руку к ее лицу. Но она резко убрала голову и смерила его презрительным взглядом.

– Тем более, как я могу убить ту, которая так похожа на Гретту. Предоставьте им отдельную теплую комнату с камином, а так же позовите лекаря, чтобы излечил его лихорадку. И уведите их. Мне тошно находиться с ними в одной комнате.

– Иди на хер!

Слова Ассы повисли в воздухе, как ядовитый туман. Каллисто чувствовала, как они проникают в неё, отравляя каждую мысль. «Не мои дети». «Ненавижу вас». «Мне тошно». Но вместе с ядом пришло и облегчение. Они будут жить. Виту вылечат. У них будет теплая комната.

Их увели из зала, и слова Ассы продолжали звучать в ушах, пока их не привели в небольшую комнату с камином, кроватью и даже окном. Заколоченным, но все же окном. Виту уложили на кровать, и вскоре пришел лекарь, старый, молчаливый человек с умными глазами. Он осмотрел Виту, покачал головой, что-то пробормотал себе под нос и ушел, чтобы вернуться с травами и мазями.

Первые дни были самыми страшными. Вита метался в бреду, кричал во сне, звал то отца, то мать, то отца, то Каллисто. Девушка не отходила от него, меняла компрессы, поила настоями, вытирала пот. Лекарь приходил дважды в день, смотрел, кивал, оставлял новые лекарства. Охранники приносили еду. Уже не тухлую кашу, а нормальную пищу. Суп. Хлеб. иногда даже мясо.

И постепенно, день за днем, Вита начал возвращаться. Неделя в относительно чистой комнате сделала свое дело. Его раны начали затягиваться, хотя глубокие синяки все ещё отдавались болью при каждом движении.

Восстанавливаясь от последствий травм и болезни, Вита ощутил, как сила возвращается в его тело. Лекарь дал ему настойку из неизвестных трав, которая действовала на него, как магический эликсир. Больше не казалось, что его легкие сжимаются в холодных объятиях, и он мог снова насладиться потоком свежего воздуха, наполняющего его грудь замечательным теплом.

Лекарь, старик с умными руками, вправил ребро, зафиксировал руку. «Месяц не двигайся, если хочешь снова танцевать», говорил он. Но месяц в плену у Ассы это вечность.

Часто весь день проводил в сонной неподвижности, но просыпался с чувством прилива энергии и желания продолжать путь к выздоровлению. И Каллисто, нежная и заботливая, оказывала ему неоценимую поддержку. Она приносила ему куриный бульон, кормя его ложечкой, словно заново натаскивая на него силы и жизненную энергию.

Он видел ее волнение и радость, когда замечал ее удовлетворенное сердце, видя, как он поправляется под ее заботой. Часто Вита спрашивал о матери, но ответы Каллисто всегда оставались односложными. Она чувствовала, как его сердце пропускает удары. А что еще она могла ему ответить, ведь мать не видела с той самой ночи, когда цирк уничтожили ассасины. Она понятия не имела, как она сейчас.

– Я обещал тебе приключения, – горько улыбнулся Вита, лежа на кровати и смотря в никуда. – Уж лучше бы я сдох, но ты была бы в цирке.

– Не говори ерунды, – отмахнулась Каллисто, поправляя ему одеяло. – Мы не знали, что так произойдет. Ты ни в чем не виноват.

– Виноват. Виноват, что не рассказал тебе, чего следует боятся за пределами цирка. Сколько опасностей может поджидать. Ассасины не самое страшное.

– Да чтоб тебя!.. Забудь хоть на время о своих оправданиях! Чего было, того не изменишь. Все мы о чем-то сожалеем.

– Сколько времени мы здесь?

– Десять дней в той яме. Еще неделя здесь. Семнадцать дней плена… Столько же, сколько нам лет.

– Как бы я хотел все исправить…

– Вита! Забудь об этом! Я тебя ни в чем не виню! Тебе надо поправляться.

– Я придумаю, как отсюда сбежать, даже если мне придется остаться.

– Я тебя здесь не брошу. Я никуда без тебя не уйду. Кто, как ни я, заставит тебя вовремя есть и ложится спать? Кто, как ни я, удержит тебя от разных глупостей? Правильно, никто. А теперь закрой рот и спи!

Парень засмеялся и Каллисто улыбнулась. Он явно идет на поправку и это радует. Об остальных неприятностях, выпавших на их головы, они подумают потом. Вместе.

Каллисто подбросила в камин дрова и тоже легла в постель и, отвернувшись к стенке, стала прислушиваться. За закрытой дверью охрана молчала, видимо спала. Хорошо. Они частенько будят ее хохотом и ором, не задумываясь о том, что за дверью больной человек и ему нужен отдых. Девушка закрыла глаза и попыталась расслабиться.

Вдруг в дверную скважину вошел ключ и медленно стал поворачиваться. Вита и Каллисто подняли головы и удивленно переглянулись, не понимая, что может потребоваться Ассе в такой час.

Дверь отперлась медленно и неслышно, словно призрак проник в комнату. Удары сердца Каллисто участились, создавая в ее груди смерч эмоций. Злость и удивление смешались в ее изумрудных глазах, ярко зажигая огненный намек. Гретта, ошеломленная и взволнованная, стояла на пороге, ее лицо отражалось в огне из камина, создавая обрамление света вокруг ее фигуры. Этот огонь делал ее образ еще более взволнованным, чем на самом деле.

– Мама? Что ты тут делаешь? – удивленно спросил Вита, сбрасывающий с себя одеяло.

– Нет времени объяснять, – почти шепотом отозвалась Гретта, оглядывая детей. – Послушайте и сделайте все, что я вам сейчас скажу. Быстро одевайтесь и забирайте все самое необходимое. После медленно выходите из комнаты, я буду ждать вас снаружи.

– Но зачем? – не понимал Вита, гладя матери прямо в печальные взволнованные глаза.

– Асса держит вас здесь, чтобы мучить меня. Вас убьют, если вы останетесь, рано или поздно. А этого я не позволю. Собирайтесь. Ну же!

Гретта вышла из комнаты, оставив Виту и Каллисто в спешке одеваться. Каллисто, быстро догадавшись о необходимости, разорвала простыню и смастерила из нее небольшую сумку. Затем она собрала самое важное. Хлеб, лекарства для Виты и несколько одеял. Вита, все еще слабый от болезни, успел только одеться, так как времени на большее не хватало.

Каллисто медленно открыла дверь и так же тихо закрыла за братом. Гретта ждала около стены, оглядываясь по сторонам.

– Почему никого нет? – шепотом спросила Каллисто.

– Снотворное в вино. Они проспят еще какое-то время, но нужно бежать, пока они не проснулись.

– Я никуда не уйду, пока ты нам все не объяснишь, – вздернула голову Каллисто. – Это правда, что ты одна из ассасинов?

– Родная, пожалуйста, у нас нет времени. По дороге я все объясню, но, пожалуйста, надо идти.

– Пойдем, Каллисто. Лучше ей поверить, – взял ее за руку Вита и улыбнулся.

Каллисто смотрела на мать и не узнавала ее. Убийца? Та, которая качала ее на руках, которая вытирала слезы, когда она падала с трапеции? Нет. Это не ее мама. Это кто-то другой. Страшный, чужой.

– Ты… ты убивала людей?

– Меня заставляли. Мне было семнадцать, когда они пришли в нашу деревню. Выбор был простой. Умри или убей.

Каллисто молчала. Семнадцать. Столько же, сколько ей сейчас. Убить? Или умереть? А может… сбежать? Как мама. Но мама сбежала к отцу. А у нее… у нее только Вита.

– Ты правда убивала? – спросила Каллисто после недолгого молчания, пока они бесшумно пытались выбраться из башни.

– Да, но это было до того, как я встретила вашего отца, – с грустью в голосе прошептала Гретта, спрятавшись за стену, приказала детям последовать ее примеру. – Помнишь, ты спрашивала, любила ли я отца? Да, я любила его. Влюбилась с первого взгляда и убежала с ним. Стала цирковой. А потом появились вы. И я была счастлива.

– А разве убийства не приносили тебе радость?

– Я убивала не по своей воле. Как и вышла за Ассу. Меня взяли силой. Меня заставляли. И я боялась.

– Ну да, – фыркнула Каллисто. – А еще мне говорила, такова жизнь. Брат женится на не любимой женщине. Такова его судьба. Сама-то не лучше. Из-за тебя папа мертв!

– Каллисто! – шикнул на нее Вита.

– Что, Каллисто? Я уже семнадцать лет Каллисто!

– Маму же взяли силой…

– Женщина должна слушаться мужчину, – передразнила она Гретту. – Ты втолковывала мне правило, которая сама же нарушила!

– Если бы я не сбежала, меня бы убили, – на удивление спокойная Гретта выглядывала из-за угла. – Рано или поздно. Или еще хуже.

– Как ты достала ключи? – шёпотом спросила девушка.

– Асса думает, что я смирилась. Он даже позволяет мне иногда ходить по крепости. Ключи… Я сделала слепок неделю назад. Снотворное собирала по крупицам. Говорила, что от головной боли.

Каллисто только прыснула. И замолчала.

Каменное подземелье окутывало зловещая тишина. Запах сырости и мужского пота проникал в каждую щель, открывая двери в этот проклятый мир. Охрана, отравленная снотворным, похрапывала в своих закутках, изолированы от реальности, погрузились в сонный мир мрачных грез.

Гретта отчаянно старалась выводить своих детей из этой ужасающей тюрьмы, оглядываясь на спящих разбойников, но их сон приносил всем облегчение.

По тропам каменного лабиринта Гретта мужественно вела своих потерянных детей, которые постоянно ощущали, что тени Ассы поджидали их в каждом углу. Их надежда на спасение росла с каждым шагом, но в их глазах отсвечивал ужас и неопределенность.

Пока спящие охранники продолжали погружаться в сон, Гретта, Каллисто и Вита продвигались сквозь зловещие арки и темные проходы подземного каменного свода. Их сердца замирали на мгновение при каждом шорохе и каждом шепоте, словно смерть лично постигала их на каждом шагу.

Но Гретта не сдавалась. Она знала, что в этом проклятом месте есть выход и добыть его стало ее единственной целью. Ее дети, ее золотой свет в этой ночном мраке. Она лелеяла надежду, что однажды они вырвутся из этих клеток, наполненных ужасами, и смогут почувствовать свободу.

Она остановилась.

– Мы пришли, – они стояли перед огромной входной дверью. – Я не могу с вами идти.

– Но почему? – воскликнул Вита. – Тебе же тут плохо! Тебя держат силой, ты же сама только что это сказала.

– Вита… – она взяла его за руки и заглянула в глаза. – Я не могу уйти. Я должна защищать вас.

– Но он же тебя убьет!

– Нет. Он не посмеет убить свою жену. Я буду с ним, чтобы защитить вас.

– Но куда мы пойдем? – первый раз за долгое время всхлипнула Каллисто, и Вита сжал ее руку.

– Отправляйтесь в Ничейные Земли. Там вас не найдут. Там безопасно. Просите помощи в Конклаве Трех Путей у Верховного Мага. Он вас защитит. Снаружи стоят две лошади, припасы в седельных сумках. Садитесь и скачите, что есть мочи, а если кони падут, идите пешком. Все поняли? А теперь уходите. Они скоро проснутся.

– Мама… – у Каллисто сорвался голос и она заплакала.

– Не плачь, девочка моя… – Гретта крепко обняла дочь, прижав к себе. – Мы еще встретимся. А теперь бегите, дети мои. Вита, присмотри за сестрой.

– Да, мама… – Вита смахнул слезу с ресниц и тоже обнял мать. – Я люблю тебя.

А после брат и сестра сели на белых коней и пустили в галоп. Гретта стояла у ворот, пока копыта не смолкли в ночи, не в силах шелохнуться. Потом вытерла слезы. Последние слезы, которые она позволяла себе. Завтра она снова будет Греттой. Женой Ассы. Актрисой в спектакле, который длится уже двадцать лет. Но теперь у неё появилась новая роль. Не пленницы. Не жертвы. Стражника. Стражника, охраняющего дорогу, по которой ушли её дети, которых она больше не увидит.