Академия Драчевых Напильников
— Ясно. А если вылазками демонов мочить?
— Это я как раз и собираюсь делать.
— А увести их, можно? Ну, в сторону там куда-то, немного, чтобы мы проскользнули?
— Не вариант. Эти гады к точке респауна привязаны, они от неё ни на шаг.
— Плохо дело. Ладно, пойду пройдусь, посмотрю, как там бойцы, — командир направился к выходу из блиндажа.
— Пока можете сильно не напрягаться. У меня сил ещё хватает, я сперва поуменьшу количество богопротивной дряни, потом о прорыве подумаем, — Безудержный поправил шлем и выступил за защитную линию
Настроение у бойцов было неплохим, до того момента, как они узнали от командира реальное положение вещей. Посыпались рацпредложения одно другого тупее.
— Ясен-красен, я так и думал, — поведал о сокровенном один боец, — так, короче, ждите меня туточки, если не вернусь, считайте меня оптимистом.
— Это он куда?
— Так сам бы у него и спросил.
Остановить потенциального оптимиста никто не успел и только наблюдали, как он короткими перебежками скрылся за спинами адских рыцарей.
— О, дурак! Куда он?
— Заметили, эти гады на одном месте топчутся?
— Ну да. Вон их гроссмейстер, мочит, не отходя от кассы.
— Так может попробуем, пока он их на себя берёт, прорваться?
— Пока рано. Он обещал уполовинить толпу. Вот тогда и попробуем.
Безудержный выходил за защитный круг, валил десяток врагов с помощью усиления магических артефактов, возвращался отдохнуть и подбросить на панель быстрого доступа новые свитки, склянки с маной, и эликсиры здоровья. Поголовье врага неуклонно падало. Но и количество необходимых для такой работы средств также уменьшалось. На полуторах сотнях жнец закончил первую фазу.
— Докладываю, — обратился ответственный за обеспечение охраны экспедиции к командиру взвода, — Осталось их меньше сотни. Но у меня больше нечем их гасить. Всё. Есть только я сам и мой меч. Ну и щит ещё. Но он в индивидуальном режиме только будет работать – только меня защищать.
— Принял. Давай думать, — предложил командир.
— А чего вы там думать собрались? — поинтересовался вернувший не сподобившийся стать оптимистом боец.
— Думать, как нам из этой дыры выбираться, о чём ещё нам думать? — разъяснил старшой.
— А чего думать? Валить нечисть надо.
И с этим словами воин втащил в блиндаж ящик в спецокраске:
— Вот она, мамуля! Тяжёлая, зараза, — ласково поглаживая ящик представил свою ношу нежный ефрейтор.
— Это у тебя откуда?
— Оттуда. Сами же тогда в зоне спрашивали, на кой она мне сдалась? Вот и сдалась, — горделиво ответил владелец мамули.
— Это — она? – неуверенно поинтересовался Безудержный
— Она. Родимая. Она, мамочка наша, — подтвердил боец.
— Наши шансы теперь пятьдесят на пятьдесят, — заявил старшой.
— Это как? — не понял рыцарь
— Или мы грохнем с помощью нашей ядрёном мамули демонов, или поляжем от взрывной волны вместе с ними. Средство поражения у нас есть. Теперь нам нужен доброволец.
—Так я — доброволец. Что делать надо? — вызвался рыцарь.
—Да чё ты, всё в герои-то рвёшься?
— Я вас втянул в этот блудень, мне и расплачиваться.
— Да не надо никому ни за что расплачиваться.
— Но запустить изделие в работу кто-то же должен?
— Но этот кто-то должен уметь это делать.
— А что там сложного? Показывай, на какую там красную кнопку жать, — потребовал рыцарь.
— А как ты?..
— Да у меня же ещё доспех по полной заряжен. Думаю, и от вашей ядрёной мамули прикроет.
У малого тактического заряда с кодовым названием «мамуля», который однажды прихолявили в «Зоне», да так с тех пор с собой и таскали, ожидая подходящего случая для «весь мир в труху», управление было очень простое. У него была одна большая красная кнопка. А вот таймера никакого не было. И это объясняло тот факт, что ящик в спецокраске валялся на видном месте посредине Свалки никому не нужный, ага, ищи дураков. Ну, вот они и нашлись.
— Сценарий следующий, — начал рыцарь свои объяснения старшому, — сейчас готовитесь, группируетесь, ждёте. И как только я подрываю заряд, рвёте когти.
— Так если ты говоришь, что у тебя есть силы на защиту, то, чего бы тебе его не подорвать, и обратно за круг прыгнуть?
— А остальных как гасить?
— Кого — остальных? — не понял командир.
Тут до рыцаря дошло, что он взводу не всю механику объяснил, которая значительно отличалась от той с которой они до сегодняшнего крупного клюка сталкивались.
— Звиняй, забыл объяснить. При таких глюках, респаун зацикливается. Этих ушатаем, новая партия последует. Тут только при выходе с локации триггер обнуляется.
— А вот это конкретная засада. Я-то думал, ты, типа, этих чертей сносишь, отпрыгиваешь, а потом мы собираем лут и спокойно сваливаем.
— Не, так не получится. Мы реально попали. Подставил я вас по полной.
— Да никто никого не подставил. Лутинг, дело непредсказуемое. Как говорится, на войне, как на войне.
— Тогда, готовитесь. Я только круг вам усилию. Правда, не знаю, как на счёт проникающей радиации, но сама ударная волна барьер не пройдёт.
— Это всё фигня, ты давай на себя побольше защиты кинь, а с остальным мы уж как-нибудь сами с усами.
Глава 5. Ведьмотерапия
Безудержный открыл глаза. Лежал он в кровати, в своей комнате, двухкомнатной хрущёвки спального района рабочей окраины. В полумраке комнаты с зашторенным окном и выключенным светом рядом с ним проглядывался женский силуэт:
— Мама?
— Если хочешь, то можешь называть меня мамой, — разрешила ведьма Семиглазка.
— А ты тут что делаешь? — выдохнул Безудержный.
— Я осуществляю квалифицированный уход за лежачим больным, — весело отрапортовала ведьма.
— Каким ещё больным?
— А ты, у нас, типа, здоровый?
Здоровым себя больным не чувствовал, и необходимость в сиделке не ощущал:
— А мама где?
— А твоя мама с моим папой, — игриво сообщила ведьма, и видя реакцию на лице Безудержного, пояснила, — у нас они сидят и чаи гоняют. У них общие темы нашлись. Обсуждают молодое поколение и проблемы его воспитания.
— Чего? Как это она у вас?
— А вот так. А почему бы и нет? Не такая уж наша семья и плохая, чтобы к нам гости не захаживали. Мы с папой, может быть, самая образцовая семья в этом доме, а то и в районе. А ещё он у меня непьющий. И не курит. Вот!
— Дя-я? Ну-ну. А папа у тебя красивый?
— Весь в меня! – горделиво описала внешность своего отца сестра-сиделка.
— У него такие же длинные золотые волосы и тонки нежные черты лица?
— Ну нет, — захихикала ведьма, — он по женским оценкам красивый мужчина.
— И много у него женщин?
— Много. Но все они у него в заточении, превращённые в документоведов-архивариусов, в подземелье с библиотекой технической документации из техупра.
— Ну, раз красивый, то и ладно.
— А что, ты своей мате запрещаешь общаться с некрасивыми мужчинами?
— Моя мама взрослый, самостоятельный человек, чего бы ей с некрасивыми-то общаться?
— Ха, какой ты умный, аж завидно. Ты себя как чувствуешь?
— Да ничё так, вроде бы. А сколько времени?
— Да уже десятый час.
— Это я всего час, что ли, проспал?
— Около часа. И три дня, — пояснила ведьма.
— Три дня?!!
— А сколько ты хотел бы? Вы там так чем-то грохнули, что, блин, все подумали — завод взорвался.
— Ну, да, почти что завод.
— Так что вы там взорвали? Взводного два дня менты допрашивали. Ему со всем взводом ещё на педсовет идти.
— А я?
— А что — ты?
— Ну, мне — тоже идти?
— Не. Тебя эти лошары когда принесли, сказали, что ты типа не при делах, они тебя у парадной подобрали, ты со ступеньки упал, на плащ свой наступив. И к их замутам никакого отношения не имеешь.
— Даже так?
— Я, правильно понимаю, что это — по законам братства они тебя отмазали? Чё ты там для них такого геройского совершил, что они за тебя аж три красных алмаза заплатили?
— Чего??! За что они заплатили за меня?
— За лечение. Ты, видать, очень неудачно с лестницы упал, что аж сама Старуха тебе зелье варила.
— Старуха? Бл-ли-иин.
— Если ты в себя пришёл, то может расскажешь, что там с тобой произошло?
— Да ничего такого. Чутка переборщили. А так — обычный лутинг.
— Нифига себе – обычный. Пол города на уши поставили.
— Ну, бывает. Мы же не нарочно.
— Ну, не хочешь говорить, и не надо. Я сейчас придумаю, как тебя разговорить.
— А лежачего не бьют!
— Да я тебя и пальце не трону!
— И лягухами с крысами не забрасывают!
— И не думала даже. Я, как портниха, которая шьёт модные и стильные вещи, умею находить элегантные решения возникающих сложных проблем.
— Да нет никакой проблемы. Просто не о чём рассказывать, пошли на первый круг, там точка респауна глюканула. Чтобы оттуда свалить, пришлось бабахнуть. Ну и дэцел перестарались.
— Чего-то ты недоговариваешь. А, всё!
— Что, всё?
— Придумала! Ты пока лежи тут и никуда не уходи, а я быстренько за купальником сбегаю.
— Э, так не по правилам. Милиция, помогите! Ведьмы невинности лишают!
— Ой, нашёлся, тут — невинный какой.
— А вот и нашёлся! В отличие от некоторых!
— Это ты на кого намекаешь?
— Да тут больше и не на кого.
— Это я-то — некоторая? Да я вообще непорочная дева!
— Ага, ща. Я может и больной, но не на голову, чтобы ведьминым сказкам верить.
— А вот и не сказки. Я самая что ни на есть дева и не по гороскопу, — ведьма от возмущения аж подскочила.
— Давай-давай, рассказывай мне тут.
— Да, я невинная дева, в отличие от тебя.
— Кого ты лечишь? Все вы ведьмы одинаковые. Вам лишь бы праведника совратить.
— Тоже мне, праведник выискался. Сколько ты там своих дам света на конюшню перетаскал?
— Какую ещё конюшню? У меня обет! Я чист и непорочен! Я себя, в отличие от некоторых, храню и блюдю до свадьбы.
— Это я себя храню!
— Да ни одна ведьма себя не хранит!
— А я не такая ведьма, я — храню! — ведьма была возмущена и оскорблена до глубины своей ведьмовской глубины бездушной.
— Ты это своим жеребцам рассказывать будешь!
— Каким – жеребцам, чё ты несёшь?
— Таким. Стройным и мускулистым. Каких вы там себе в избушку заманиваете?
— Что за стереотипы, ты реально думаешь, что у девушек на уме только рослые мускулистые жеребцы?
— А чё, не так что ли?
— Да сам, ты, жеребец мускулистый!
— Я — немощный дрыщ, и нет никакого смысла меня совращать! Я верен данному мной обету!
— Это ты своей Моргане расскажешь. А ну подвинься!
— Чего? Куда? Ты офигела?!
Но ведьма, не обращая внимание на возмущение лежачего больного, забралась на кровать и улеглась рядом, положив ему свою голову на плечо.
— Ну, больной, давай, рассказывай, как на конюшню девок таскал?
— Мадам, а вам не кажется, что ваше место не здесь?
— А теперь — здесь.
— Чего ты добиваешься?
— Ничего. Просто полежать решила. Я и так полдня рядом с тобой просидела.
— А нафига?
— Ждала, когда очнёшься. Волновалась.
—Волновалась? Что очнусь и ничего не расскажу?
— Нет. Просто за тебя волновалась.
— Ведьма и волновалась?
—Да, ведьма. Да, волновалась. А что?
— Такого не бывает. Ведьма просто так не волнуется.
— А я тебе уже сказала, я — неправильная ведьма.
— Неправильных ведьм не бывает!
— Больной, лежите спокойно, вам вредно волноваться.
— А ты ко мне не прижимайся!
— Это я в лечебных целях.
— И трёшься ты об меня тоже в лечебных целях?
— А, что? Это терапия такая. Очень действенное народное средство. Скажи ещё, что тебе неприятно.
— А вот и не скажу. Это ты в аниме увидела рецепт прикладывания ведьмы к телу больного?
— А вот и не гунди. Лежи себе, выздоравливай.
— Ну, блин. Ну прекрати, это не честно.
— Да что тебе не так-то? Сам же говоришь, что приятно.
— Я этого не говорю!
— Ах, значит, тебе неприятно, что у тебя в объятиях находится прекрасная девушка?
— А зачем эта прекрасная девушка трётся там, где не надо?
— А может этой прекрасной девушке тоже приятно?
— А раз ей приятно, то пусть и трётся себе, только не об больного. Не. Ну я серьёзно, ну пожалуйста.
— Чего ты ноешь? Я же ничего такого не делаю. Ну прижалась к тебе немножко.
— Ничего себе — немножко. Думаешь мне от такой телесной терапии станет лучше?
— А почему тебе должно стать хуже от такой терапии?
— А тебе бы самой было бы приятно, когда у тебя в некоторых труднодоступных местах было бы несколько дискомфортно?
— Ты это о чём?.. Аа-аа! Хе-хе. Значит я тебе нравлюсь?
— Да нравишься, нравишься. Но это не значит, что надомной ты можешь безнаказанно издеваться.
— Я не издеваюсь, а делаю тебе релакс через энжой.
— Себе, блин, делай.
— А, какой хитренький. Ты тут такой, значит, будешь лежать и смотреть, как я себе приятно делаю, да, шалунишка?
— И не мечтай. На что мне в темноте смотреть-то. А прибора ночного зыринья у меня нет.
— Ой, в темноте он посмотреть не может. Зануда. А как я тебе нравлюсь?
— Да очень ты мне нравишься. Сама что ли не видишь?
— Неа, ты же не показываешь. Или покажешь?
— И не подумаю. Обойдёшься. И прекрати уже наконец. А то я приму ответные действия.
— Это какие же? Тоже тереться начнёшь об меня?
— А тебе этого только и надо. Нифига. Какие же, вы, ведьмы, вредные.
— Ой, какой обидчивый. А со своими дамами света, ты как тёрся?
— Да никак. Достала ты с дамами этими. Ничего у меня с ними и не было. Я же в Ватикане служу. Ну, то есть, служил.
— А что, Ватикан вообще всё запрещает? И с ведьмами, и с дамами нельзя ничего?
— Да там такая куртуазность запредельного уровня, ого-го. Все друг за другом следят, а потом стучат наперегонки. Да прелаты с кардиналами кругом шарятся. И все хотят показать, что святее самого Папы.
— Сурово. И что, прям совсем ни с кем, ни-ни?
— Рыцарям праведного пути вообще ни-ни. Если дал обет, то нарушение смерти подобно, свои же растопчут. Только первые дамы и фрейлины на это плевать хотели.
— А им что, Ватикан ничего не делает за нарушения?
— За них Моргана впрягается. Вот за вами Старуха стоит, а в Камелоте за всеми дамами — Моргана.
— Ну-ка, ну-ка, давай про Моргану поподробнее, — заинтересовалась ведьма и повернувшись к больному лицом, улеглась головой поудобнее ему на грудь.
— Миледи, а не много ли вы себе позволяете?
— Неа, монсеньёр. Рассказывай давай. Как тебя Моргана с пути праведного сбивала.
— Да как и всех. У неё на этот счёт особой фантазии не наблюдается. Она тупо считает, что все её прям вожделеют до чёртиков.
— А ты как к ней угодил?
— Она как-то к Мерлину попёрлась, а меня с ней отправили, как секретаря от кардинала.
— Вы вдвоём, что ли отправились?
— Ага, вдвоём. Она одна никогда никуда не ходит, у неё каждый выход из замка — шоу-турне. А тут вообще целый караван с собой набрала. Ей же скучно. Опять же, от неё сэр Ланселот свалил.
— А он с ней мутил, что ли? А как же Гвиневрочка, не ревновала?
— Это не он мутил, а Моргана с ним мутила. А он от неё удрал с золотыми драконами биться.
— Ага, с драконами. Гвиневре своей напарил про Грааль, а Моргоше — про драконов. Все вы, мужики одинаковые. А Артурчик? Он прямо так всем всё и разрешал? Такой бардак в королевстве, а король не при делах?
— Нифига он не разрешал. Он сам от неё не знал куда деваться. Она и его достала. А думаешь, чего он с Мордредом разборки устроили? Моргана постоянно за Артуром таскалась и на всё Леди Игрейне жаловалась. Вот, ему, как брату и доставалось. Там вообще всё сложно у них было. Вот Моргане и заняться стало без Артура нечем. И она развлекалово себе придумала, рыцарей соблазнять.
— И у вас с ней было?
— Чего — было?
— Чего? Ну, это?
— Я чист и непорочен. И всё. Закрыли тему моей интимной жизни.
— Так она тебя так и не смогла соблазнить?
— Она не стоит хорошей карьеры.
— У, какой ты меркантильный. Я думала, рыцари на всё ради дамы сердца готовы.
— Так то – ради дамы сердца. А не ради какой-то дуры.
— Грубиян. Все рыцари такие надменные и грубые? Или только к ведьмам и колдуньям?
— А я к тебе грубый и надменный?
— А мне, наверное, повезло. Или ты ещё от ран не оправился. Продолжить терапию?
— Спасибо не надо.
— А если я тебе нравлюсь, ты бы смог меня полюбить?
— Ведьму? Полюбить? Святому рыцарю?!! — от такого вопроса Безудержный чуть сам себе больничный лист не продлил.
— Спокойно, спокойно. Расслабься. Я просто спросила, — успокоила его ведьма.
— Как простой человек, я бы тебя, конечно же, полюбил. Но, как рыцарь праведного пути, я о таком даже и подумать не могу.
— О-оо. А если бы полюбил, то как?
— В смысле — как? Тебе слайды показать?
— Да я про чувства, пошляк! Как сильно бы ты меня мог полюбить, если бы я не была ведьмой? А, ты, был бы простым принцем.
— Ну, не знаю. Наверное, — безумно.
— Что, вот прям таки и безумно?
— А чего бы и нет? Любовь — это прекрасное чувство.
— А за что бы ты меня полюбил?
— У тебя ещё много глупых вопросов?
— Они не глупые. Тебе-то хорошо. У тебя душа есть. Ты можешь любить. А я вот никогда не любила и никогда не полюблю. Вот мне и интересно, а как это, когда — любишь? И когда тебя — любят?
— Обсуждать теоретическую сторону любви бесполезно. Она нам только в чувственно сфере поддаётся изучению.
— Фигово. А мы бы были прекрасной парой? Как в сказках?
— Наверное, были бы. А может лучше. Чего гадать-то? Нам, увы, не судьба быть вместе, поэтому хватит на меня налегать. Я не железный дровосек, у меня сердце есть.
— А что тебе не так? Я же не прошу меня любить. А то что мы тут друг к дружке прижимаемся, разве это плохо? Ну, в плане, просто удовольствия, типа, телесного?
— Прижимаешься тут только ты. Я вообще-то – отжимаюсь от тебя, правда, безрезультатно. И это тебе всё просто. Нет души – нет любви. Я у меня сердце с разумом конфликтовать начинают. Так что бросай свои ведьминские штучки.
— А то что?
— А ничего.
— Нет скажи.
— Да, блин, чего тебе говорить? Анатомию, что ли не учила, не знаешь, что как случается?
— Ой. Думаешь, у нас с тобой что-случится?
— Не у нас с тобой, а у меня. У меня организм молодой и все системы функционируют нормально.
— Ладно, зануда. Какой ты трусишка, оказывается.
— Я не трусишка. Я верен клятве.
— Так ты всё равно уже не служишь в своём Ватикане. И не в ордене больше. Ты же теперь просто рыцарь, чего ты так за свой обет держишься?
— Может я и не в Ватикане, но всё равно остаюсь рыцарем, хоть и странствующим. Ну и, нельзя исключать шанса, что может быть обратно вернусь.
—А-аа. Думаешь, есть шанс?
— Блажен кто верует.
— А если обратно позовут, ты всё бросишь и вернёшься?
— Вернусь, меня тут вообще-то ещё ничего не держит.
— И меня бросишь?
— Ты заговариваешься. Мы с тобой вообще-то никто друг другу.
— Как? А после всего, что между нами было?
— А что между нами было?
— Ну, во-первых, ты меня видел, только одно это обязывает тебя на мне жениться!
— А вот и не обязывает. Ты бы Папский Вестник иногда почитывала, там его буллы печатают и решения вселенского собора.
— И что? Что там, есть папская булла разрешающая нагло пялиться на девушек без юбки?
— Я не пялился. А ты — не девушка, а ведьма. По ведьмам есть особый статут. И там все расписано.
— Что там расписано? Что вот так вот можно поматросить и бросить?
— Нет, не матросить. Да и никто тебя не матросит. Но ни у кого не возникает никаких обязательств, если будет доказано, что всё, что случилось с добрым христианином, есть козни ведьмы.
— Ах, так? Это я тебе, значит, козни устраиваю?
— Не начинай! Мы же всё уже обсудили. Вот чего ты от меня хочешь? Полюбить я тебя не могу. Женится на тебе — тоже.
— А дружить? Дружить-то мы можем? Или и тут тоже вселенский собор запретил?
— Вообще-то, да, — запретил. А если ты будешь так со мной дружить, то у меня не будет времени с тобой видеться.
— Это как это?
— Так это. Я всё время буду проводить на работе, чтобы заработать себе на нижнее бельё, которое от частой стирки будет портиться.
— Это я у тебя такую реакцию вызываю?
— А какую же ещё? Давай-давай. Елозь по мне своей идеальной ножкой, чтобы меня тут ваще инсульт хватил.
— Ой, да больно надо, раз ты весь такой недотрога. У тебя, когда день рождения?
— А тебе зачем?
— Я тебе на день рождения абонемент в бассейн подарю, ха-ха! — ведьма рассмеялась и встала с кровати, — ладно, отдыхай давай. Я завтра загляну. Чтобы был здоров и бодр, когда приду, всё понятно?
— С тобой невозможно. У тебя темы меняться, как в калейдоскопе. Как с тобой вообще беседу поддерживать?
— А чего не так? Мы же прост болтали. Или, тебе, как с твоей Морганой, нужна одна тема на весь вечер обсуждения рыцарских романов?
— Да нет. Но за твоими мыслями и не угнаться.
— Да, я — такая. Весёлая и легкомысленная. Шучу. Пакедова, не провожай, — и ведьма ушла, прикрыв за собой дверь.
Практически оправившийся от результатов провального лутинга, Безудержный лежал в тишине и полумраке пустого жилища, погружённый в собственные мысли. Но не долго. Минут через десять после ухода ведьмы вернулась мама.
У мамы было весёлое настояние, чего он у неё не наблюдал уже очень давно. Мама поведала, что у его одногруппницы такой милый отец. Очень интересный мужчина. И, что очень хорошо, что её сын учится с его дочерью. Потому что дочь, тоже, такая вся милая. А ещё, что если ему стало лучше, то не мог бы он помочь маме завтра составить резюме, потому, что появилась возможность устроиться на работу. Зарплата, хоть и не большая ожидается, так и должность — не бей лежачего. Не всё же ему жилы рвать, обеспечивая их семью хлебом насущным. Зато он тогда сможет уделять больше времени учёбе и получить красный диплом. А потом устроиться на хорошую работу с большущей зарплатой. И вот тогда-то её мечта исполнится. Она уедет жить на море и там будет воспитывать внуков, ведь из него и Семиглазки такая чудесная пара. И он тогда, как примерный сын, высылал бы маме телеграфные переводы. А то для чего она сына-то заводила? Кто же ей будет опорой и надеждой на её старости, которая вот уже совсем не за горами?
Глава 6. Занятия по специальности
— А чё это вы тут делаете? — с живым интересом спросил у старшого Безудержный.
— О! Кого я вижу. Товарищ рыцарь, как самочувствие? — поприветствовал пришедшего на базу взвода боевого товарища командир.
— Самочувствие без замечаний. Готов исполнять приказания! — бодро отрапортовался патикент.
— Без замечаний — это хорошо. А мы на завтра запланировали коллективный культпоход к тебе, проведать и всё такое.
— Да уже и не требуется. Да и принимать бы мне вас всех было бы не очень прилично с моей стороны: казна пуста, милорд, — виновато улыбнувшись пояснил представитель принимающей стороны.
— А это ваще не вопрос. Мы в гости со своими гостинцами ходим, — хитро подмигнул командир.
— А чего на лекциях никого не было?
— А нас на две недели отстранили. За плохое поведение. Ведь вызов к следователю — это ЧэПЭ и вообще, нарушение устава учебного заведения. Во как.
— Блин. Втравил я вас. Но честное слово, не по злому умыслу…
— Да харэ извиняться, ты ни в чём не виноват. Всякое бывает
— Но всё равно, пострадали вы ни за что.
— Чо это — ни за что? При нашем положение дел разговелись мы всё же порядком.
— В смысле – разговелись? Вы же, как мне сказали, всё добытое за меня отдали?
— Всё добытое взрывной волной разнесло, — хохотнул старшой, — зато прошаренный боец Серый все алмазики прибрать-то успел, пока остальные клювом щёлками.
— Блин, и алмазы отдали и самоцветов не досталось, — пробормотал Безудержный.
— Да нормально нам досталось. Вот же, — и старшой провёл рукой, указывая на штабеля ящиков и контейнер, блестящих свежей заводской краской.
— А это что?
— Это мы проапгрейдились неплохо, — с чувством глубокого удовлетворения пояснил командир взвода.
—А на какие шиши?
— А на сдачу.
— На что?
— Ну, нам сдачу дали, за отвал старишичий. Короче. Мы Старухе заплатили тремя красными алмазами за зелье для тебя. А потом пришла секретарша и нам целый мешок отсыпали на сдачу, мол у них всё по бумагам и по прейскуранту, и мол чужого им не надо. Вот мы на сдачу эту шмот себе и обновили. И не только шмот.
— Хоть какой-то с меня толк был.
— Так, не кисни. Ща я бахилы раздам, а ты вон в журнале распишись.