Игра на чужом поле
Лебединский уже трижды протискивался мимо нас с Костей – то покурить, то за пивом, то в туалет. Каждый раз, когда он проходил, я напевал хриплым голосом фразу «Я убью тебя, лодочник», чисто по приколу. На третьем заходе заметил, что Алексей уже явно начал прислушиваться. Фраза его заинтересовала, это было видно. Так что, можно сказать, я стал крёстным отцом знаменитой в будущем песни!
Наш рейс задерживался, и не только наш – непогода спутала планы многим, поэтому народу в зале ожидания было под завязку. Куда ни посмотри, везде люди, дети, баулы и даже какие-то корзины с цыплятами у одной пожилой пары. В общем, суета.
У меня оставалось два варианта: либо продолжать нудеть Костяну, пока тот не сбежит, либо слушать беседы окружающих. А это, как оказалось, совсем непросто.
– А Ленка – дура! Могла сама договориться с нами. Но нет, мы гордые! Неужели по-соседски не помогли бы с участком? – возмущалась рядом пухлая старушка в платке. – Подумаешь – без спроса яблоки её собрали. А ты докажи, что мы!
Её несчастный собеседник – худосочный, но явно многоопытный дедок – предпочитал помалкивать, изредка робко вставляя:
– Да, да…
Впрочем, бабка в его поддержке особо и не нуждалась. Её противный голос, наполненный торжествующей правотой, мучал не только меня. Ну и другие беседы вокруг были также скучны и неинтересны.
– Лёха, чё, куда там в Таллине можно сходить? – раздался голос из компании солистов «Собрания сочинений», которые окопались где-то неподалёку от нас с Костей.– А я знаю?! – огрызнулся тот.
– Ты же там служил! – удивлённо напомнил ему кто-то из компании.
– Ну. У нас командир дивизии зверь был. Чеченец! – проговорил Лёха с заметной злостью в голосе. – Я в увольнения три раза ходил всего. Встретил бы щас, убил бы… этого Джохара Дудаева!
Я аж подпрыгнул на месте! В моей «особой тетрадке» было несколько фамилий тех, кому я самолично вынес смертный приговор. А что? Ствол у меня в деревне имеется. Патронов, правда, маловато… Но ничего, там всего четыре фамилии! Новокузнецкий маньяк с евоными мамой и сестрой, и некто Ершов, которого не успели в моё время расстрелять – мораторий на смертную казнь подоспел. Где искать последнего, я не представлял, знал только, что обитает тот сейчас где-то в Красноярске, а вот про первую троицу мне было известно всё.
И что, теперь в этот «расстрельный список» стоит добавить ещё одну фамилию, которую я услышал сегодня? Или это ничего не изменит, а может даже и хуже сделать? Я поэтому приговоров и Чубайсу с Березовским не выношу – «свято» место пусто не бывает.
Мои размышления и вынос мозга Цзю прервал голос диктора, наконец-то разрешивший нам идти на посадку. В самолете, сидя у окна и глядя на мощные крылья лайнера, несущего нас в заграничную жизнь, я продолжил свои размышления, но так и не решился на увеличение своего «расстрельного списка».
Костя, выжатый ночью Жанной и днём мною, безмятежно спал, привалившись плечом к тренеру, сидевшему с нами в одной тройке кресел. Тот лишь снисходительно покосился на Цзю, но будить не стал. Видимо, решил, что выспавшийся олимпийский чемпион на турнире важнее, чем небольшие неудобства в полёте.
Аэропорт Форнебу встретил нас неожиданным весенним теплом. Что и говорить, погода в Осло заметно приятнее, чем в Москве. Ребята начали расстёгивать дублёнки и куртки, снимать шапки, и вообще выглядели так, будто неожиданно оказались на южном курорте. Плюс пятнадцать, если диктор не врёт, – это же практически лето по нашим меркам!
Советская сборная бодро забрала багаж и прошла таможню. Местные таможенники даже не пытались ковыряться в наших вещах – смотрели на нас с ленивым равнодушием. Впрочем, и наши в Москве особо не утруждали себя при вылете. Удивительное дело!
– Парни, ждём автобус под навесом, не разбегаемся! – зычно командует один из тренеров, усатый мужчина лет шестидесяти пяти. На его новом костюме красовалось с добрых два десятка медалей и орденов.
– Цзю! – внезапно переключился он на Костю, который пытался остаться в тени. – Ты где куртку порвал под мышкой? Давай, руки вверх подними! Посмотрю. Глухой? Руки вверх!
Костя, смущённо хмыкнув, поднял руки, словно сдаваясь.
– Шнель-шнель, ком цу мир, – испуганно вжав голову в плечи, скомандовал жене садящийся в такси какой-то почтенный бюргер тех же лет что и наш боевой тренер.
Он, прилетевший из Бонна и получавший вместе с нами багаж – пёструю сумку, – явно заволновался. Русские команды, звучавшие достаточно громко и резко, выбили его из равновесия.
– Сука, поди стрелял по нашим! – зло прошептал Цзю, послушно стоя с поднятыми руками.
Но мои мысли уже были заняты другим: в поле зрения показалась хрупкая девичья фигурка в расстёгнутой шикарной шубе из соболя. Девушка, ловко обходя лужицы на мокром асфальте после недавнего дождя, спешила ко мне на высоких каблуках. Её шаги были уверенными, а движения – грациозными, словно она точно знала, что станет центром внимания, едва приблизится.
– Рад тебя видеть! – с улыбкой обнимаю красавицу, чувствуя на себе завистливые взгляды ребят из сборной и вообще всех мужчин в радиусе десятка метров.
Девушка слегка улыбнулась в ответ, явно довольная произведённым эффектом, но тут же отпрянула, заметив мой фиолетовый бланш.
– Что у тебя с глазом?! – воскликнула она, резко потеряв весь свой аристократический лоск.
Её глаза округлились, и рука невольно дёрнулась к моему лицу, будто хотела убедиться, что это не грязное пятно или оптический обман.
– Я убью тебя, лодочник! – на всякий случай предупредил я Цзю, бросив на друга строгий взгляд.
Тот, видимо, извлёк урок из недавней ситуации и даже не пытался блеснуть ни знаниями, ни остроумием.
– Ты на тренировке или на соревнованиях пострадал? – озвучила подруга самую очевидную версию появления фингала, пристально глядя мне в лицо.
– Вот ещё! – фыркнул я. – На тренировке я сам бью, да и на соревнованиях тоже. Это я с бандитами подрался! Их просто трр… пятеро было! – вру напропалую.
– Файв! Майн гот! – воскликнула Марта, от волнения переходя с языка на язык.
Девушка хорошо знала и английский, и немецкий языки и вот сейчас говорила то на одном, то на другом, а то и смешивала фразы.На её лице читалась смесь ужаса и восхищения. То ли она поверила в мою героическую басню, то ли просто была шокирована самим фактом драки с «пятерыми». Ну а мне что? Пусть думает как хочет, я не уточняю.
– Так, автобус сейчас придёт, готовимся к посадке! – заявил взмыленный главный тренер, буквально влетев в зону ожидания. Очевидно, все это время он решал проблему с трансфером, и судя по возбужденному состоянию, успешное завершение миссии далось ему нелегко.
Команда сразу оживилась: народ начал подтягивать сумки и разгребать свои вещи, готовясь к погрузке.
– Толя, поехали со мной, – легонько потянула меня за руку Марта.
Невдалеке стояли две машины явно представительского класса, сверкая хромом и идеально вымытыми боками. А к моей одинокой сумке (всё-таки я никаких товаров на продажу не вёз) уже спешили двое.
Первый – рослый молодой блондин с каменным непроницаемым лицом. Второй – хорошо одетый невысокий мужчина средних лет, с таким брезгливым выражением, что казалось, он вот-вот достанет платок, прежде чем прикоснуться к моему багажу.
– Марта, я со своими. И это… вечером в гостиницу не приходи, у нас собрание будет, – отказываюсь я, подозревая, что моё отдельное путешествие хоть и будет разрешено тренерским составом, но вот товарищи по сборной на это барство отреагируют негативно.
– Толя, я тебя отвезу потом в гостиницу, а сначала в ресторане покормлю… – не отставала Марта.
– Марта, нет! – отрезал я, добавив жёсткости в голосе. – Я поеду со своими, это не обсуждается.
Девушка, явно не привыкшая к отказам, нахмурилась. Но я знал, что если сейчас дам слабину, то объяснять свою «особую миссию» придётся не только тренерам, но и всей команде.
– Сэр, если вы переживаете, то я могу решить вопрос с руководителем вашей делегации, – неожиданно вступил в разговор невысокий дядя, поддерживая Марту. Его тон был излишне учтивым, но в глазах читалась лёгкая издёвка. Тем временем парень, явно либо охранник, либо шофёр, молча схватил мою сумку и, по-прежнему оставаясь абсолютно бесстрастным, направился к одной из машин.
– Не трожь сумочку, – ласково сказал я и улыбнулся обоим мужчинам сразу.
Улыбку я использовал нашу с батей «фамильную», повернувшись при этом спиной к Марте на всякий случай. А то ещё разлюбит меня за эти театральные ужасы.
Батя не подвёл – эффект был мгновенным. Молодой парень, уже поднявший мою сумку, вдруг выпустил её из рук, будто обжегся. А тот, что постарше, отпрянул назад так резко, что чуть не упал.
– Вот и хорошо, – произнес я тем же ласковым голосом, подхватив сумку с земли. – Спасибо за помощь, конечно, но я как-нибудь сам.
– Толя, я хочу, чтобы мы поехали вместе, – капризно протянула Марта, очевидно, не поняв, что отступать мне уже нельзя.
Я посмотрел на подругу с лёгким сожалением. Её упрямство выглядело одновременно трогательно и бессмысленно. Проблема была не в моём нежелании, а в том, что теперь вся сборная смотрела на меня, и отделиться от команды сейчас – значит поставить себя выше остальных. А это мне точно не нужно.
Тем временем ребята шустро садились в подъехавший автобус, не забывая поглядывать на нас с Мартой. Да и диалог наш наверняка кое-кто понимает, ведь английский и немецкий парни учили.
– Всё, разговор окончен! – отрезал я, хватая свои пожитки и направляясь к автобусу, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть на прощание малышку по заднице.
Чёрт, а ну как журналюги увидят?! Мельком глянув в сторону, я заметил, что мои опасения были не беспочвенны – за зданием аэропорта затаилась съёмочная группа. Камеры, объективы, операторы в куртках с логотипами какого-то телеканала. Вот уж где ловушка для невнимательных!
– Толян, а у неё подружки есть? – басом спросил наш тяж и недавний юниор, Евгений Белоусов, кивая в сторону Марты.
– И мне, – поддержал его Ростислав Зауличный из Львова, вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть девушку.
– Парни, не очередь за хлебом, успокойтесь. Кому надо, сами найдут, – отмахнулся я, усаживаясь в автобус и ставя свою сумку на соседнее сиденье.
Только Цзю, наученный недавним опытом, молча многозначительно улыбался. Он был единственным из всех ребят, кто знал всю подоплёку моих отношений с Мартой и её происхождение, но сейчас сидел рядом со мной и скалился, поняв наконец, что иногда лучше держать язык за зубами. Что ж, час нудения не прошел даром!
В гостинице нас с Костяном ожидаемо поселили вместе – всё-таки два олимпийских чемпиона! Едва успели бросить сумки, как к нам уже подкатили двое с диктофонами, явно рассчитывая взять интервью. Однако тренер-фронтовик, не теряя времени, гаркнул на этих папарацци так, что они тут же шарахнулись в сторону. На их мордах читался немой вопрос: «Что в голове у этих русских? Вы знаете?» Мы с Костей только переглянулись, с трудом удержавшись от смеха.
– В Москве получше было, – проворчал мой привередливый друг, обводя взглядом скромную обстановку нашего номера.
И правда, шикарным его не назовёшь: две кровати, две тумбочки и платяной шкаф. Даже холодильника или телевизора нет. Хотя, может, это наше руководство экономило валюту – я же не знаю, за чей счёт это проживание. Санузел, правда, в номере имелся, но только с душем, да и места там мало. Впрочем, мы, советские спортсмены, народ неприхотливый. Нам и так сойдёт, лишь бы крыша над головой была да горячая вода.
Обед уже закончился из-за задержки рейса, но, так как он был оплачен, Копцеву удалось выбить у хозяев этого небольшого отельчика для нас перекус. Мы почти полностью заполнили небольшой зал ресторана, и официанты уже начали разносить еду, когда в помещение ворвался тот самый… пусть будет хорёк – дядя, который встречал меня в аэропорту.
В своём великолепном костюме и с тем же выражением лица, словно он только что вынюхал что-то крайне неприятное, хорёк быстро окинул взглядом зал.
– Анатолий, кронпринц Харальд… – дядя сделал паузу, чтобы я осознал важность момента, – приглашает вас на ужин в свою резиденцию. Машина ждёт у гостиницы. У вас двадцать минут привести себя в порядок.
Ну ладно, Марта немного приборзела со своими требованиями… Но это хоть можно понять – у нас отношения личные. И на место она поставилась легко – соскучилась, но не пыталась строить из себя обиженную королеву. Но куда этот… зверёк лезет?! Двадцать минут он мне дал! Это что вообще за приказы? С таким видом, будто я у него в подчинении. Я даже слегка задержал дыхание, чтобы не сказать чего-нибудь, что будет потом сложно взять назад.
– Передайте господину Харальду, что это невозможно. Сегодня я уже устал, и у нас в сборной вечером состоится собрание, – спокойно произнёс я, повернувшись к дяде лишь на мгновение.
Затем, не дожидаясь его реакции, вернулся к более важному делу – созерцанию, как наконец-то накрывают наш стол. Официантка, похоже, понявшая мой немецкий, на мгновение замерла. А может, этот дядя ей знаком, кто его знает – вдруг какой-нибудь местный чиновник? В любом случае, поднос в её руках предательски качнулся, и тарелки с рыбой и картошкой начали скользить к краю.
Но ни я, ни Костя, ни Белоусов не подвели – сработали как по команде. Три пары тренированных рук одновременно подхватили тарелки буквально в последний момент, прежде чем те успели рухнуть на пол. Умудрились же ещё каждый разную поймать, а не одну схватить.
Дядя-хорёк от неожиданности шарахнулся в сторону, явно не ожидая столь резкого и синхронного движения. В его глазах мелькнуло что-то вроде испуга, а может, и уважения к нашей реакции.
Собрание, конечно, не такое уж и важное мероприятие, но пропускать его было бы глупо. Там будут разбирать соперников в предстоящих боях, а я ещё даже не знаю, с кем выхожу на ринг завтра утром! Сильные и слабые стороны, тактика боя, возможные сюрпризы – всё это обсудят именно там. Начало через час, и затянется всё это, скорее всего, часа на два. Шесть боёв завтра, ещё шесть послезавтра. А старт соревнований вообще в десять утра. И куда мне ехать? На ужин? В резиденцию? Ну уж нет, первым делом – самолёты, как говорится. А девушки, дедушки и отцы девушек – потом!
Глава 7
Я уж не знаю, что двигало этим дядей – полученные от начальства инструкции или врождённое слабоумие, – но он решился обратиться к тренеру. Очевидно, надеялся, что тот своим авторитетом надавит на меня.
Копцев, конечно, немецкий понимал в рамках детской игры «в партизанов и немцев», а с английским тренер хоть и был знаком чуть лучше, но родным он для него не был, и это было заметно. Очень заметно.
– Толя, чего ему надо? – Константин Николаевич нехотя оторвался от своего куска рыбы.
– Хочет увезти меня куда-то, – спокойно пояснил я.
– Что за новости? – нахмурился старший. – Зачем? Ты что, не знаешь, зачем тебя сюда отправили? Имей в виду: место на чемпионате мира осенью ещё надо будет добыть!
– Наверное, в гости… – попытался сообщить подробности моих непростых отношений с местным истеблишментом Цзю, но час моего старческого брюзжания в аэропорту заставил его заткнуться на полуслове.
То-то же! Хотя, зная друга, этот урок у него скоро из головы выветрится, и он будет опять весел и остроумен.
– Найн! – твёрдо возразил тренер дяде, ждущему ответа. И видя, что тот с ласковой улыбкой подходит ещё ближе, добавил: – Хальт!
Ну хоть «Гитлер капут» добавлять не стал – и то хлеб.
– У нас важное мероприятие. Принесите мои извинения кронпринцу, – сжалился я над потугами старшего тренера. В конце концов, человека тоже можно понять – такие «переговоры» не его профиль. А ещё я хотел наконец-то попробовать свою рыбу, которая пахла так одуряюще, что игнорировать её становилось выше моих сил.
В глазах посланца читалось, что он наши важные мероприятия, да и сам турнир, вертел на одном месте. По всему видно, что этот турнир во многом и затеян-то Норвежской федерацией бокса ради знакомства со мной. Но хитрый, падла. Не нагрубил, не стал настаивать – лишь смерил нас ледяным взглядом, который даже Копцева чуть напряг, а потом, молча развернувшись, гордо покинул зал.
Рыба оказалась совсем не такой, как в СССР – у нас ни в столовках, ни даже в ресторанах подобного не подавали. Это был явно свежий лосось, приготовленный с какой-то хитрой изюминкой. Соус, вроде бы сливочный с грибами, а может, что-то ещё добавлено, но в меру. Рыбка, обжаренная в панировке, буквально таяла во рту. Я, честно говоря, даже задумался, не попросить ли добавки, и судя по взглядам ребят за столом, я был не одинок в таком желании.
Повар этого ресторанчика – настоящий ас! А пудинг, поданный следом, вообще оказался для нас экзотикой. На десерт нам принесли мороженое, которое, кажется, было самодельным, с ягодами и фруктами. В общем голодными мы не были, но что-нибудь ещё в нас бы влезло, и каким будет ужин вечером – тоже вопрос.
– Давай на улицу сбегаем. Я видел кафе тут рядом, когда мы заходили в гостиницу, – предложил Цзю, который съел столько же, сколько и я, но даже будучи меньшими размерами, не прочь был что-то пожевать ещё.
– Кизяк вопрос, – ответил я казахской народной мудростью.
– Куда?! Через сорок минус собрание! – гаркнул наш ветеран, но, видя разрешающий кивок Константина Николаевича, сменил гнев на милость. – Далеко не уходите, могут быть провокации! Капстрана!
Дед явно в «европах» последний раз если и бывал, то только на танке в сорок пятом. Какие провокации? Кому это надо! Никаких провокаций, разумеется, мы снаружи не обнаружили, зато заметили на другой стороне дороги, кроме вездесущих журналистов, ещё и машину Марты, в которой виднелась её приплюснутая к стеклу мордашка. Увидев меня, девушка выскочила из авто и, ловко огибая прохожих, рванула ко мне.
До кафе, которое похабно подмигивало глазом размалёванной девицы на вывеске, мы с Цзю так и не добрались. Действительно на фасаде заведения красовалась белокурая дива, которая одновременно курила сигарету и потягивала кофе. Видок у неё был такой, будто кофе сварили из чего-то запретного, но выглядело это завораживающе. А я тем временем вдруг поймал себя на мысли, что действительно давно не пил хорошего кофе. Настоящего, крепкого, ароматного.
– Толя, ты куда? – довольная пойманной добычей спросила Марта, ухватив меня за рукав спортивного костюма, ведь вышли-то мы без верхней одежды.
– Вон туда, – не стал скрывать я своих намерений и добавил глядя на девушку: – Марта, ты меня ждала, что ли? Зашла бы, раз приехала. Никто тебя не укусил бы! Ну, кроме меня, может быть, – обнял подружку я. – А вообще, ну правда… некогда нам сегодня общаться. Давай так, с утра приходи на турнир. А сейчас у нас разбор соперников будет проходить. Завтра утром бой, а я даже не знаю с кем. Потом ужин, потом отбой. У нас режим, и я приехал сюда за победой! Не обижайся, милая.
– Вы собрались пойти в гей-бар? – усмехнулась Марта, бросив взгляд на вывеску с блондинкой. – Там ещё играют джаз, но сейчас рано для джаза.
– Толь, что она сказала? – дернул меня за другой рукав Цзю, уловив знакомое слово.
– Там нет ничего хорошего, придётся ждать ужина. Ничего мы тут не пожрем, – коротко объяснил я другу, мрачно рассматривая папарацци, которые продолжали пасти Марту.
Вот был бы репортаж на первых полосах: «Два советских чемпиона сбежали из отеля в гей-бар!» Да ещё с пикантной припиской: «Они не удержались!»
– Пожрём? – переспросила Марта на ломаном русском, который она уже немного освоила после нашего общения.
– Тут рядом есть пекарня! – предложила принцесса с сияющей улыбкой. – Жаль, что ты не можешь поехать к нам в гости. Наш повар Ингрид приготовила отличный ужин, у неё особенно хорошо получается медистеркакер…
– Пекарня подойдёт! – перебил я с искренним облегчением. – Отставить медистекарер! Веди в пекарню!
Цзю за моей спиной что-то хрюкнул от смеха, но я его проигнорировал. Ну а что, у меня с этими «медистекакерами» пока сложные отношения, зато пекарня – это простое, понятное и нужное решение!
По прилету нам всем в аэропорту выдали суточные – сорок шесть крон, вернее, первую их часть в размере двух сотен. По местному курсу это примерно двадцать баксов. На пирожное, думаю, хватит.
Но что самое фиговое – и машина с журналистами, и машина Марты медленно покатились за нами следом.
– За тобой всегда журналисты ездят? – нервно уточнил я у принцессы.
– Нет, это я в честь твоего приезда заказала их! Заплатить пришлось, конечно, зато будет что вспомнить!
– Отлично! – процедил я сквозь зубы. – В следующий раз ещё фейерверки закажи, чтобы нас по всему Осло найти можно было… Стоп! Ты им ещё и платишь? Да ну их в пим дырявый!
– Что есть «пим дырявый»? – живо заинтересовалась любознательная девушка.
– Валенок это, – досадую я, не в силах сдержать раздражение. – Дырявый валенок, бесполезный и никчёмный, как эти папарацци за рулём.
Она уже фиксирует историю наших с ней отношений! Кстати, насчёт словечек. В Сибири, например, хватает своих странных, а порой даже забавных выражений, которых я ни в Ростове, ни в Москве не слышал. Например, вместо пара (про занятия в вузе) там говорят «лента». Мочалка у них – «вехотка», штанина – «гача», рукавицы – «варежки». Словом «виктория» сибиряки именуют растущую на даче клубнику. И с глаголами тоже интересно: «барагозить», например, значит хулиганить. «Хлеб» не используется как самостоятельное слово, обычно говорят «булка хлеба». В Ленинграде, например, это два разных слова, «булка» – это сдобный белый, а под словом «хлеб» всегда подразумевают черный. Вот ещё из устойчивых выражений, что в других регионах не встретить: «маленько» вместо «немного», «чё к чему» вместо «некстати». Вообще, «чё» в Сибири очень любят повторять к месту и не к месту.
Маленькая пекарня за углом гостиницы дала о себе знать ещё когда её не было видно. Божественный запах выпечки заставил нас с Костей довольно переглянуться. Бойкая очкастая старушка хлопотала за прилавком, заставленным разными пирогами, булками, и местными сладостями. Мы с Цзю придирчиво начали изучать ассортимент, обдумывая, что бы такого прикупить, чтобы окончательно победить голод, в то время как мой «гид» разговаривала с бабушкой на неизвестном мне языке. Оказалось, что старушка – представительница коренного народа Норвегии – саамов.
В итоге я взял пару пирогов с рыбой – размером с ладонь, сладкий кекс, пакетик овсяного печенья и аппетитные марципаны, которые выглядели так привлекательно, что смогли соблазнить даже меня, человека из будущего.
– Езжай домой, извинись там перед своими. Объясни: сначала турнир, а потом все остальное, – сказал я на прощание Марте, которая не хотела меня отпускать в фойе гостиницы.
Я бы и сам не ушёл, да ещё и поцеловал бы подругу, по которой, честно говоря, сильно соскучился. Но в фойе толкались и администраторша, и мальчик-носильщик, которые деликатностью явно не страдали. Целоваться у всех на виду было неловко.
– Итак, все на месте! – пересчитал нас по головам Копцев. – Тогда приступим. Начнём с тех, у кого завтра бой. А, хотя нет… сначала расскажу вам о турнире.
И мы узнали, что в турнире участвуют шестнадцать сборных – состав впечатляющий. Правда, у двух команд недобор бойцов, и их заменят местные спортсмены. Здесь, кстати, сразу два состава норвежцев. Сильнейшие сборные на турнире – это ГДР и Куба. Следом идут финны, шведы и датчане. Ну а хозяева турнира… Это уже аутсайдеры, что тут говорить.
Американцы, поляки, румыны, французы, ФРГ и юги – типичные середнячки. Турнир серьёзный, но явных фаворитов тут немного.
Теперь по моей жеребьёвке. Первый бой у меня с участником Олимпийских игр в Сеуле, боксёром из ГДР Торстеном Шмитцем. В Сеуле он проиграл в одной восьмой корейцу. Я этот бой не видел, но, зная, как там тянули местных, вполне возможно, что парня засудили.
У Торстена есть бронза чемпионата мира 1986-го года, что автоматически делает его серьёзным соперником.
Копцев, как всегда, разобрал соперника до винтика:
– Левша, сильный джеб, хорошо работает корпусом, – пояснял тренер, рисуя в воздухе воображаемую траекторию ударов. – Но бывают провалы в защите на правом фланге, особенно когда устает.
А вот со вторым фаворитом из Кубы я встречусь, если всё сложится, только в финале, так жеребьёвка решила… Ну, если, конечно, ни он, ни я не проиграем до того. Про Хуана Карлоса Лемоса пока что ничего рассказывать не стали.
Тренер лишь кратко упомянул, что кубинец – мастер своего дела, у него непробиваемая защита, сильный апперкот и дикая выносливость. Но, по большому счёту, он, как и все кубинцы, техничный и жесткий. Это был тот соперник, с которым действительно будет интересно, но только если я дойду до финала.