Что-то взятое взаймы

Глава 3

– Погода мразь, – обронил Вадим, и я была вынуждена с ним согласиться.

Неладное мы почувствовали уже на подлете, когда заметили, что долго кружим вроде бы над одним и тем же местом. Заметил Вадим, хотя и сидел не у окна, и со знанием дела объяснил, что мы находимся в зоне ожидания, а это, как правило, значит – либо скопилась очередь на взлет или посадку, либо какое-то происшествие, либо погода устроила бунт.

Сели мы примерно через час, и бултыхало нас знатно. Пассажиры постанывали с перепугу, мужик за моим креслом громко, со вкусом причитал. Мы были чуть ли не единственные, кто сразу, взяв рюкзаки, направились к выходу, прочие ушатанной змеей потянулись к ленте выдачи багажа, и курортный город радостно приветствовал нас вспышками молний и ядреным грохотом.

Это была половина беды, к тому же мы не ушли на запасной аэродром – мы были просто счастливчиками. Печаль явилась в ливневых дождях, зарядивших без остановки на пару суток, и мы проторчали в отеле в обнимку с ноутбуками и чашками кофе. Я не сказала бы, что это было потерянное время, наоборот, мы смогли убедиться во многих предположениях, многие версии отмести и приступить к поискам пропавшего Ломакина абсолютно во всеоружии.

Активно работающие гиды, как мы и предполагали, убрали особняк Березина из всех программ, немногочисленные ссылки вели на старые экскурсии. Вадим с завидным упорством запрашивал гидов насчет особняка, сулил неплохие деньги, но ответы мы получали одинаковые и однозначные: нет, нет, нет. Никто не хотел наживать себе проблем.

Никто не погибал ни в заброшке, ни в парке, и ни одна легенда из тех, что гуляли по сети, не имела под собой оснований, хотя парочку крипипаст я отметила как очень перспективные с точки зрения воздействия на эмоции читателей. Понимая, что написана полная чушь, я все равно прониклась и даже оставила «гостевой» комментарий – мне нетрудно, автору приятно.

Исчезновение Ломакина не то что наделало шума, скорее породило еще парочку городских легенд, но в целом никто не заморачивался. Всегда, в каждой ветке обсуждений, находился голос разума, а то и не один, и веско заявлял, что ни топикстартеру, ни комментаторам никто из властей ничего не докладывал, все это домыслы и с большей вероятностью блогер Ломакин либо загорает где-нибудь на Мальдивах, забив на работу, либо зависает с девушкой, либо в больнице лежит. Мы добросовестно прочитали тему Ломакина на сайте поисковиков, но те не распространялись ни о чем, кроме скупого «найден» или «поиски остановлены» – как в нашем случае, так что в сети мы зашли в тупик и с чистой совестью отправились на место, едва погода решила передохнуть.

Мы жили в одном номере, но двухкомнатном: я бесцеремонно заняла двуспальную кровать, Вадим устроился на раскладном кресле. Образ сладкой парочки устраивал и отельеров, и нас, и наших заказчиков, хотя я была не уверена, что их мнение спрашивали. В местном прокате мы взяли знавший лучшие времена внедорожник и теперь припарковали его на той самой площадке, где Ломакин оставил свою машину. Кажется, даже на том же месте.

Я признала, что – да, локация живописная, и возмущение местных жителей наплывом чужаков я понимала. В столице туристы околачивались обычно там, куда жителям в голову не приходило соваться – Красная площадь, ГУМ и Большой театр, ну еще метро. В метро я готова была их терпеть, но если бы толпы с фотокамерами набежали в мой любимый уютный парк возле дома, я бы протестовала.

С другой стороны, в сезон здесь самое разумное – зарабатывать, а не толкаться среди оравы туристов там, где зарабатывают в это время другие. Особняк окружала свежая бетонная стена, но люди уже и на ней успели отметиться, и я разглядывала броские надписи: «Гена я тебя не навижу изменщик!», «Буржуи – дерьмо» и «Всегда свежие ягоды, доставка, круглосуточно, Василиса».

– Вот Василиса молодец, – похвалила я. – Не могу не одобрять такой подход к делу. Ну что, пойдем, пока ливень не начался?

Вадим гремел увесистой связкой. Ему выдали, по его словам, «ключ», но в реальности это были несколько здоровенных ключей и даже электронные карты, вероятно, не только от забора, но и от помещений. Я нашла взглядом камеры, улыбнулась, помахала рукой, а охрана, наверное, подумала, что мы отсюда тоже не вернемся. Вадим возился с замками – однако, и электронный ключ, и обычный. Наконец калитка лязгнула, Вадим кивнул мне, и я, шлепая по лужам, подошла к вратам тайны.

Поразила тишина. Закрылась за нами калитка, пискнул электронный замок, и мы оказались совершенно одни, отрезаны от мира, среди вековых деревьев, дорожек, заросших мхом, и запаха застоявшейся влаги, как на болоте.

– Здесь действительно что-то есть, – пробормотала я растерянно, когда мы прошли метров двести и я смогла убедиться, что не слышу ни птиц, ни звериную мелочь, которым тут благодать. – Нет живности, значит, есть призрак. Да не смотрите на меня так, я вас не разыгрываю, – добавила я с некоторой обидой. – Знаете старую примету – в новый дом пускают кошку?

Вадим кивнул. Смотрел он серьезно, и я почему-то подумала – нечасто я встречаю людей, которые не включают в таких разговорах скептика. К Вадиму не полностью применимо определение «человек», в этом все дело.

– Объяснений гуляет масса, но плевать, кого впустить – кота, собаку, хорька, да хоть крокодила, правда, пойди пойми, что у крокодила на морде написано… Животные видят призраков, ведут себя соответственно. Кстати, у многих потому питомцы и сбегают постоянно, – разглагольствовала я негромко, пытаясь разогнать жуть. Я не боялась, но чувство было иррациональное, неприятное, как паническая атака. – Жаль, что пока мы копались в интернете, не посмотрели, были ли в парке люди с животными.

– Это вы не посмотрели, – с преувеличенной скромностью сообщил Вадим, а я, чтобы не ощущать себя ничтожеством, напомнила себе, что он частный детектив и многим даст в розыске фору. – Тьма фотографий с животными, и чувствуют они себя совершенно нормально. А вот в чем вы правы – мне нужно еще раз поднять все эти форумы и фото и посмотреть, в каком году фотосессии и животными прекратились. Это легко, в курортных местах всегда тусят фотографы с разной дичью, так что по ним можно будет определить, когда появился призрак.

На лоб мне упала смачная капля, я с опаской взглянула на небо. На парк наползали тучи, но пока не выглядели так, словно собирались смыть нас с лица земли. Низкие, угрюмые, седые, они цепляли верхушки деревьев, и те пытались стряхнуть их с острых маковок. Где-то высоко болталась выцветшая тряпка, и меня она заинтересовала настолько, что я стащила бейсболку и рюкзак, вручила это все обалдевшему Вадиму и с бесшабашной ухмылкой объявила:

– Наверное, для этого вам и нужен был оборотень. Не теряйте присутствия духа, я не сорвусь, если только в меня не всадят пулю.

– Серебряную? – озабоченно пошутил Вадим, заботливо обнимая рюкзак.

– Чушь, любой хватит, – фыркнула я. – Но это не руководство к действию, а забота о вашем душевном здоровье.

Черт знает, как называлось это дерево, сосна – не сосна, елка – не елка, голый ствол и метрах в трех над землей редкие противные колкие ветки, но тряпка висела на нижних, я рассчитывала сильно не ободраться. Я подошла, обхватила ствол руками и ногами, мысленно простилась с любимыми джинсами и полезла наверх.

– Оборотни разве медведи? – поинтересовался Вадим, подходя ближе, я прекратила подъем и свесила к нему голову.

– Да… мы и сами не знаем, на кого больше похожи, – я бы пожала плечами, но поза была неудачная. – Жеводанский зверь, слышали? Вот по картинкам ближе всего, очень точно нарисовали, неудивительно, что люди шарахались. Нет, если вам интересно, что там было на самом деле, я вам, когда спущусь, расскажу, идет?

По стволу я влезла довольно легко, но потом пришлось схватиться за ветку и, перебирая руками, подлезть к тряпке, а затем на ветку сесть. Время тряпку не пощадило, и я поняла сразу, что это, но слезать без трофея было досадно, поэтому я распутала узел, сунула тряпку в карман, так же обстоятельно спустилась с дерева и с ехидной усмешкой протянула добычу Вадиму.

– К нашему делу она не имеет никакого отношения. Узнаете, что это такое?

– Пионерский галстук? – изумился Вадим и взял у меня из руки выцветший галстук своими безупречными музыкальными пальцами. – И вы за ним полезли? Я восхищен.

Я была польщена, но не подала виду. С одной стороны приятно, когда тебе делают комплимент, с другой – это совсем не твоя заслуга.

– Как он туда попал? – Вадим задрал голову, задумчиво оценил проделанный мной путь. Возможно, прикидывал, смог бы он так же. – Его оборотень подвесил? Даже если деревья в те времена были гораздо ниже, то все равно высоко.

– Откуда я знаю? Деревья были намного ниже, ну а мальчишки – они такие. – Я припомнила пару эпизодов из детства. Мне за них было стыдно до сих пор. – В школе я всех пацанов «на слабо» выводила. От родителей потом здорово попадало. У нас чувство равновесия не такое, как у людей, и тело сильнее, а смешно, что в фэнтези приписывают оборотням черт знает что, видимо, лазить по деревьям не романтично. А галстук, согласитесь, пережил столько лет…

Мы какое-то время разглядывали галстук, потом я выкинула его в ближайшую урну. Я заглянула туда – пустая, новые владельцы вычистили всю территорию.

Ломакина искали добросовестно и силами не десятка человек, но поиски проходили так аккуратно, что следы недавнего пребывания здесь кучи людей я находила, только задавшись такой целью: отпечатки ботинок, поломанные ветки, примятые мхи, впрочем, я ничего не знала о поисках, и, вероятно, никто никогда не ломился через лес, как слон через посудный рынок.

– Пионеры пионерами, – рассуждала я, и впереди уже виднелся особняк, светился между деревьями и кустами. – Обратили внимание, какая тут чистота? Сразу можно сказать, что людей не бывает, ни окурка, ни бумажки… – Я остановилась, вытащила телефон, сделала пару снимков: пейзаж был отчаянно прекрасен, удержаться не было сил, но таким слабостям я всегда потакала. – Вы мне так и не объяснили, что именно вас напугало. Вы видели, как кто-то вбежал в открытую дверь, и разве вы до этого никогда не видели призраков?

Вадим таращился на облака, не видя в них ничего для нас доброго, я же предпочитала не думать, что могу вернуться в отель мокрая как мышь, иначе можно дойти до того, что начнешь размышлять, что вообще живой не вернешься… Вопрос этот я задавала Вадиму уже не единожды, каждый раз он ловко соскакивал, но сейчас, перед тем, как мы окажемся перед особняком, я собиралась его дожать.

– Если я и сейчас уйду от ответа, вы ведь с меня не слезете, – ответил Вадим медленно и настолько неуверенно, что я могла бы решить – он лжет или недоговаривает. – Я не знаю. Бывает, что находит иррациональное чувство жути на ровном месте. В собственной ванной будто кто-то стоит за спиной, или висит над головой в темной спальне и набросится. Воображение? С чего?

Я пожала плечами, потому что слышала такое от людей и никогда не рассказывала, что фантазия может выглядеть сама по себе крайне мерзко, и их счастье, что они не в состоянии ее рассмотреть. Порождения, как их называла бабушка, нередко сочетали в себе несочетаемое, и было невозможно понять, чем оно было при жизни. В квартире у одноклассницы обитало отвратного вида нечто – то ли птица с телом обезьяны, то ли двухлапая обезьяна, покрытая перьями, небольшая, размером с ворону, она зависала на потолке и противно шипела. Крылья ее всегда были прижаты, шея вытянута; несколько раз, пока никто не видел, я пыталась от нее избавиться, но стоило наведаться в гости через пару дней, как эта дрянь встречала меня агрессивным шипением, словно проклинала.

Тварь бесила только меня, жильцы ее не замечали. Путями долгих расспросов я выяснила, что когда-то в квартире жил старенький голубятник, и даже голубятня его еще торчала во дворе развалившимся скелетом, но отчего в квартире поселился такой гибрид – черт знает. Я не подозревала мирного старичка в каких-то адских экспериментах.

– Прозвучит глупо, – продолжил Вадим после паузы, – но мне показалось, если я задержусь здесь хотя бы на секунду, мне конец.

Он ковырял носком ботинка землю, как провинившийся школьник, и я, сама того не ожидая, отзеркалила его жест.

– Не так глупо, как вы полагаете… Недавно в нашем подъезде скончалась вздорная бабка, так вот, до сих пор соседи считают ее живой, потому что не все знают о ее смерти. – Я подняла голову, встретилась с непонимающим взглядом Вадима и как можно спокойнее объяснила: – Свежий призрак производит много лишнего. Шума, запахов. Вы можете не отдавать себе отчет, как и обычный человек, но странность не в этом. Здесь нечего делать призракам, будь то девица в платье или же кто-то еще.

Нечего делать, но зверья нет, а это почти гарантия. Почти, потому что скотина привыкала от безысходности к такому соседству, хотя я знала парочку случаев, когда свиноматка в гневе разносила сарай. Коровы и козы были куда смиреннее и со временем переставали в присутствии призраков ошалело мычать и блеять, а вот куры кудахтали нервнее обычного и разом переставали нестись.

– Здесь же никто не умирал, – добавила я и в собственном голосе услышала отчаяние, – считайте, что мы это установили. Пойдем посмотрим. Да, а дверь. Вы говорили, что дверь в особняк была открыта, когда внутрь вбежал парень за девушкой. А теперь она закрыта?

Вадим кивнул, мы шли по тропинке молча, готовясь сами не понимая к чему, и вот особняк предстал перед нами во всей красе – несмотря на недоверчивость по отношению к «старине», при довольно твердой позиции «не все старинное есть ценное», я признала, что дом Березиных был если не памятником архитектуры, то действительно любопытным строением, и лучше бы ему было долгие годы медленно умирать именно таким – покинутым, таинственным и зловещим.

Ни фото, ни старая кинопленка не передавали, насколько он вписывался в природу. На самом деле наоборот: это природа в него вписалась, превратила в шедевр, живописно украсила сочными пятнами мха, пустила по стенам вьюнки и трещины. Время застыло, деревянные рамы покосились, но уцелели, стекла были местами выбиты – ливни, град, ветра и ветви деревьев их не пощадили, нижние этажи заколотили досками – и очень давно, когда закрыли санаторий, чтобы люди не совали носы и прочие не лишние части тела куда не надо. Никто не пытался выбить доски – как непохоже на людей! – и мхи с вьюнками надежней любых замков сковывали почерневшее дерево и растрескавшиеся кирпичи.

– Мебель делают из опилок, а доски и заборы – из дерева, – невпопад хохотнула я. – В какую дверь они забежали?

Вадим указал на единственную дверь – других вариантов и не имелось. Когда-то ее покрасили белой краской – в те времена, когда красили все, что могло быть окрашено в принципе, а сейчас о рвении руководства санатория говорили лишь скукожившиеся в крошечные свитки желтые ошметки. Я подошла ближе, рассмотрела крыльцо, саму дверь, повернулась, с недовольной миной покачала головой.

– Если вдруг увидите что-то за моей спиной, хоть кивните… Дверь открывается наружу, замка в ней нет, зачем тогда вы таскаете столько ключей? Вы здесь были не так давно, и это вы частный сыщик, не я, какие выводы?

Вадим не двигался, ближе не подходил, зрение у него было острое – меткость эльфов вымысел, хотя черт знает, может, никто не учил их стрелять из лука, но в среднем эльфы, как и оборотни, не теряли зоркость на протяжении всей жизни. Мне показалось, он досадует, но еще я не верила тому, что он не увидел этого раньше. Значит, просто мне не счел нужным сказать.

– Мох и растительность повреждены, я это вижу, – стараясь сохранить голос ровным, сказал Вадим. Мои полунамеки-претензии ему не нравились, и это было по-человечески понятно, меня бы тоже взбесил подобный наезд. – Дверь открывали, спасатели так точно, напрасно вы удивляетесь, вы же помните, что территорию прочесали вдоль и поперек не по одному разу. На чем вы пытаетесь меня подловить?

До этих слов ни на чем не пыталась.

Глава 4

Следы на крыльце оставила поисковая группа. Призраки, черт их побери, не могут распахивать двери. Версия небезынтересная и небесспорная: клюка, сумка, хоть сундуки с золотом – часть самого призрака, каким мы его помним или же представляем. Разные люди рядом с одним и тем же призраком в одно и то же время могут увидеть разное, возможно, Вадим видел то, что вообразил.

Ни подтвердить, ни опровергнуть мою гипотезу было некому.

Мы осторожно пробирались по стылому, пропахшему сыростью, солью и птичьим пометом зданию, сильнее всего опасаясь гнилых досок и плохо держащихся кирпичей. Не так давно здесь шастали люди – в заброшках легко понять, что кто-то наведывался, по еле заметным признакам. Потревоженный прах мертвого здания – материя тонкая, даже чересчур.

– Наверх поднимались спецы МЧС, – остановил меня Вадим у лестницы. – Мне кажется, стоит им доверять. Вы спрашивали про ключи, они в основном оттуда, от верхних комнат. Все кабинеты администрации закрыты, я интересовался почему – а просто потому что замки работают до сих пор и что бы не запереть. Мне отдали ту же связку, которая была у спасательной группы.

Перила с лестницы то ли сняли, то ли украли – кто разберет, заброшенные здания всегда страдают от человеческой алчности, и мне казалось, что разоренные дома помнят каждого, кто вырвал у них кусок плоти. Защищая себя, они скалились черными проемами окон на любого, кто приближался, но эта заброшка пока что присматривалась к нам.

– А лестницам доверять не стоит, – согласилась я, относительно удовлетворенная его ответом. Но лишь в части связки ключей. – Давайте расставим все точки над «i» – я не подозреваю вас ни в чем, но кое-что мне не нравится, и нам лучше выяснить все до того, как мы наделаем тьму ошибок. Вы уверены, что видели парня, который вбежал за девушкой в белом платье именно в эту дверь? Открытую дверь?

Мой вопрос звучал обидно, и я восприняла долгое молчание Вадима как немой упрек. На крыше скопилась влага и теперь просачивалась сквозь щели, здание словно дышало и само было как призрак. То ли живое, то ли нет. Потом померещилось, что стучат старые ходики, и я вздрогнула, но это какая-то птица далеко отсюда долбила, зараза.

– Я понимаю, насколько это…

– Странно, – подсказала я, рассчитывая, что зарождающийся конфликт мы таким образом уладим.

– Нет, – резко перебил Вадим. – Противоречиво. Пожалуй, – он опять помолчал, – именно эта дверь и была причиной того, что я так испугался.

– То, что должно быть таким, как мы привыкли, но вдруг оказалось не таким, пугает больше всего?

Я смотрела в пыльное стекло. Снаружи оно было грязнее, чем изнутри, об этом позаботилась цивилизация; я была убеждена, что если проведу пальцем по внешней стороне окна, то соберу всю таблицу Менделеева. Я отошла от лестницы, заглянула в дверной проем. Большое светлое помещение с высокими потолками, когда-то здесь была библиотека, а может быть, красный уголок, а какое назначение задумывал архитектор – кто знает.

Накрапывал дождик, и редкие капли оставляли на стекле четкую мелкую печать. В здании пахло забытым временем – его закрыли на сто замков, я потянула носом, и мне почудилось, что даже едкий больничный запах еще висит в законсервированном воздухе, и потягивает из кухни пресной пригорелой рисовой кашей.

Жаль, что скоро этой прекрасной тайне настанет бесславный конец. Жаль, что ничего нельзя с этим поделать.

– В детстве у меня был сосед по подъезду, – нехотя проговорил Вадим, смотря не на меня, а на остатки росписи на стене: пионер с горном дует в ухо пограничнику с медведем на поводке. – Добрый дядька, веселый… Он, даже когда напивался до скотского состояния, вреда никому не причинял. Не скандалил, не дрался, шел домой со стеклянными глазами и ложился спать. Но как же я его пьяного боялся – если видел, бежал подальше со всех ног. Не знаю почему, он так годами пил, никогда и ни у кого с ним не было никаких проблем, лет через пять после нашей первой встречи я уже мог бы сообразить, что ничего он мне не сделает.

Я размеренно кивала, понимая, о чем он. Прояснять это я не бралась, но эмоции были знакомы. Парализующая жуть, иррациональная настолько, что страшно больше от того, насколько она необъяснима. Вадим так и стоял на месте, я обходила по периметру небольшой зал и ничего, конечно же, не находила, как ни всматривалась. Ничего, кроме оброненной зажигалки. Я подняла ее, показала издалека Вадиму. На ней были изображены потертая елочка, символ года по восточному календарю и две последние цифры нынешнего года.