М.И.Р.

Техник, тот же кот, который ранее рассказывал штурмовикам о дроне, показал им как пользоваться детектором.

– Вещь на самом деле компактная, – пояснил он, – основной вес составляет противоосколочный металлический короб.

Затем он подробно провёл бойцов по всем механическим узлам дрона, объяснил возможные проблемы и способы их решения.

– Не забудьте про маркеры, – напомнил он, передавая несколько толстых фломастеров, – это специальная бесцветная краска, которую видит только оператор дрона. Покройте себя как следует, со всех сторон, чтобы оптические системы сразу определили вас как своих.

Получив все необходимые инструкции и пояснения, штурмовики вернулись к своей печке.

– Ну что скажете? – спросил Шкет, устраиваясь поудобнее на спальном мешке.

Слава пожал плечами и задумчиво произнёс:

– Мне вот интересно, почему на такой дорогущий дрон выделено всего четыре бесплатных кота.

– Старшина тут обмолвился, что это, в первую очередь, показушная акция, – ответил Шкет, – когда к вислоухим попал наш дрон, те сразу заявили, что всё это бутафория, и разогнали по своим каналам привычную песню: мол, мы, дескать, генетически тупы и ничего путного создать не способны.

– Ну, не все же такие, – с улыбкой вставил Пласер, – а вообще, ход умный. Операторы беспилотников, как правило, сидят под камерами. Представляю, как все обалдеют, когда на экранах появится такое зрелище.

7 Дневник _________

Интересный сон приснился. Не из тех, что обычно посещают меня, без причудливых фантасмагорий и сюрреалистичных поворотов, а будто кадр из старой киноплёнки, чистое воспоминание из детства.

Лето. Полдень. Солнце застыло в зените, залив плавленным золотом асфальтную дорогу. Я совсем ещё котёнок, разморенный после сытного обеда, вялюсь от безделья на старой деревянной лавочке перед воротами дома моей бабушки.

Изредка по дороге проезжают машины, за ними лениво тянется сизая струйка выхлопа. Порой проходят местные коты – деловитые и неспешные. А вокруг стоит такая звенящая, почти осязаемая безмятежность и незыблемость летнего дня, что даже скука стала приятной. Время словно застыло в янтаре этого мгновения, и весь мир сжался до размеров старой лавочки у ворот.

Как обычно, досмотреть сон до конца не вышло. Бывают ли вообще такие сны, которые удаётся досмотреть? Для этого им, наверное, положено иметь финальный кадр с надписью "конец". Но я такого не видел ни разу.

Проснулся я от того, что старшина аккуратно растолкал меня. Сделал он это на удивление бережно, почти церемонно. Снаружи сгущалась темнота и пора было готовиться к выходу.

Я быстро привёл себя в порядок: хвост привычно пристегнул к лапе двумя ремнями, чтобы не мешал и не выдал меня лишним движением. Надел лёгкую антиосколочную броню: достаточно прочную, чтобы защитить от осколков, но всё ещё позволявшую двигаться почти свободно. Сверху – антитепловизионное пончо от вездесущих вражеских дронов и глаз тепловизоров.

Ночь выдалась удивительно ясной – ни облачка на небе, только сверкающий, бесконечный звёздный купол. Удобно для ориентирования, но и опасно – малейшее движение может быть замечено с воздуха.

Сначала мы двигались вдоль оврага, пригнувшись низко к земле, стараясь не выдать себя. Достигнув минных заграждений, дальше ползком. Впереди осторожно продвигался Слава с миноискателем: время от времени он замирал, аккуратно обезвреживал обнаруженную мину, и лишь после этого мы двигались дальше.

Два долгих часа ушло на этот путь – напряжённое, почти бесшумное продвижение по пересечённой местности. Наконец мы добрались до нужной точки, небольшой лесопосадки, где можно было на минуту перевести дух. Здесь я активировал детектор: на мониторе долго вертелись песочные часы – и вот, наконец, появились координаты. Быстро перенес их на карту: «гнездо» оказалось совсем рядом, каких-то сто с лишним метров до цели.

Подобравшись к гнезду на расстояние около пятидесяти метров, мы заняли позиции. Мне повезло: достался огромный каменный валун с удобной выемкой у основания – как специально созданной для того, чтобы упереться автоматом и наблюдать за обстановкой.

Всё затихло. Мы затаились, стараясь не издавать ни звука. Над головой то и дело проносились дроны – было слышно их пластиковые пропеллеры. Время от времени где-то гремели взрывы, и глухая вибрация отдавалась у меня в груди, прокатываясь через сырую землю.

К счастью, ветер дул не со стороны поля, усеянного сотнями трупов. Это позволило хоть немного насладиться прохладным ночным воздухом – свежим и чистым. В тепловизоре ничего.

Дрон подошёл к нам почти бесшумно. Не обращая внимания на наше присутствие, он грациозно опустился на одно колено и устремил взгляд в сторону гнезда. Видимо, сканировал окрестности в поисках цели. Затем, без лишней задержки, сбросил с себя маскировочный зонт, до этого надёжно укрывавший его от вражеских дронов и камер, и с поразительной скоростью рванул вперёд – прямо к «гнезду».

Сначала – крики, выстрелы, нервное жужжание дронов, а затем тишина, в которой слышно собственное дыхание. Я уже собирался выдвигаться к гнезду, чтобы выяснить, что произошло, как вдруг дрон всё так же бесшумно вырос из темноты и встал прямо передо мной.

Вспомнив инструкции, я быстро и аккуратно закрепил на дроне сброшенный им ранее маскировочный зонт и установил детектор в специальное крепление на его спине. Хорошо, что не пришлось тащить его обратно самому. Едва я закончил, дрон, пружиня мощными лапами, рванул к нашим позициям и вскоре растворился в ночи.

Шкет тут же скомандовал отходить к лесопосадке, туда, где мы раньше активировали детектор. Время поджимало – нужно было спешить. Куцые, недолго думая, накрыли минами своё же гнездо, точнее, то, что от него осталось после атаки дрона.

Мы оказались прямо в зоне поражения. Прижавшись к земле за редкими деревьями, сжимая в себе каждый вдох, мы могли только ждать и терпеть. Вокруг ревели взрывы, расплавленный свинец прошивал стволы насквозь, выбивая огромные щепки, которые, как бритвы, секли всё незащищённое.

Наконец миномётная канонада стихла, оставив после себя звенящую тишину, запах раскалённого металла и свежей древесины. Миномётчики спешили сменить позицию, чтобы не попасть под ответный огонь.

Обменявшись короткими взглядами, пригнувшись к самой земле, мы рванули к минным заграждениям. Каждая секунда на счету. Лёгкие горели от напряжения, сердце колотилось о рёбра, будто пытаясь вырваться наружу. В некоторых местах пришлось бежать во весь рост – открытые участки не оставляли выбора. Маскировочные пончо только мешали, и мы срывали их на ходу, бросая за спину, как ненужную кожу.

Дроны из соседних гнёзд ещё не успели доползти до нашего участка, но снайперы уже засекли нас. Их тепловизоры безошибочно выхватили силуэты наших разгорячённых тел на фоне прохладной земли. Но на такой скорости даже лучшие стрелки промахиваются. Тяжёлые пули только взрывали почву в считанных сантиметрах от наших лап.

Главное уйти как можно дальше, прежде чем, куцые вернутся на позиции со своими сто пятьдесят вторыми и всё вокруг превратится в перепаханное поле смерти. Такие миномёты без труда накроют всё в радиусе четырёхсот метров.

Время утекало вместе с нашими силами, но останавливаться было нельзя. Только вперёд. Только выжить.

8

Светало. К утру небо затянуло тучами, снова надвигался дождь. Старшина, щурясь спросонья, вышел навстречу штурмовикам. Измождённые, с лап до головы вымазанные смесью крови и глины, все четверо едва держались на лапах.

– Красавцы вы мои! – старшина не скрывал радости. По очереди обнял каждого, по-отцовски похлопав по спине, несмотря на то что каждый из штурмов был старше его.

– Все целы?

– Местами, – устало отшутился Шкет. – Железяка вернулась?

– Всё отлично, – улыбнулся старшина. – Можете дырявить кители для медалей. А пока отдыхайте. Свет специально для вас испёк пирог с рыбой.

Застывшая на мордах глина разом треснула – все невольно заулыбались. Пирог с рыбой, приготовленный Светом, был лучшей наградой: настоящее кулинарное волшебство.

Через несколько часов, отмытые и вымазанные зелёнкой коты устроились на спальниках вокруг походной печи. Пирог с рыбой, как в лучших традициях: золотистая корка, густой аромат, умопомрачительный вкус. У каждого кусок размером с хорошую тарелку.

Шкет и Пласер, томно прикрыв глаза, дружно урчали в унисон. Слава, зажмурившись, увлечённо вылизывал новые порезы; его посекло больше всех.

– Да, – задумчиво протянул Василис.

Шкет и Пласер приоткрыли глаза и вопросительно посмотрели на него.

– Я всё о дроне, – пояснил Василис, – впечатляющее зрелище. Столько скорости и мощи!

– Мне старшина сказал, что оператор уже несколько лет на протезах, ни одной своей лапы не осталось, – сладко зевая, сказал Шкет, – вот почему он так ловко управляется с дроном.

– Он, по сути, тренируется каждый раз, когда управляет своими протезами, – кивнул Пласер, – так двигать роботом и ориентироваться в пространстве…, уму непостижимо!

– А если управление дроном будет осуществлять не оператор, – оторвался от вылизывания лапы Слава, – а искусственный интеллект?

Шкет саркастически хмыкнул:

– И что он тогда натворит? Как его контролировать?

– То есть незнакомому оператору ты доверяешь управление дроном, а искусственному интеллекту – нет? – улыбаясь, спросил Василис.

Шкет по-детски искренне рассмеялся:

– Конечно! Во-первых, страх. Оператор боится последствий, а машина – нет. А во-вторых, машину нельзя остановить призывом к её совести или к сочувствию. Она выполнит задачу до конца, если так её научили.

Все трое с удивлением посмотрели на Шкета. Обычно он участвовал в заумных обсуждениях ради шутки, и внезапная серьёзность его суждений застала их врасплох. Шкет, довольный собой, лениво поглаживал разорванное ухо.

– Ну, этому ведь можно научить, – после паузы задумчиво сказал Василис, – если упростить, то совесть – это способность оценивать моральность поступков. А мораль, в конечном счёте, – это набор правил, которые принимает и одобряет общество.

– Значит, – подхватил Слава, – машина также сможет соотнести свои потенциальные действия с правилами и на основании этого принять решение. Всё по тому же принципу.

– Но сможет ли искусственный интеллект по-настоящему понимать эти моральные правила, а не просто им следовать, – возразил Пласер, – ведь часто моральный выбор приходится делать в неоднозначных ситуациях.

Шкет перестал поглаживать ухо и одобрительно посмотрел на Пласера.

– Знаешь, – сказал Василис, – любой выбор в ситуации, где нет однозначного решения, не будет ни абсолютно правильным, ни полностью ошибочным. А если так, то, честно говоря, я бы предпочёл, чтобы такой выбор делал искусственный интеллект, заранее настроенный на чёткие моральные принципы, чем чей-то разум, который может руководствоваться чем угодно.

– Хорошо, – улыбнулся Пласер, – но ведь наша мораль далеко не всегда однозначна и может быть противоречивой. Она зависит от воспитания, среды, традиций, даже обстоятельств. Есть ли вообще такие универсальные правила, которые можно заложить в машину и быть уверенным в их справедливости для всех?

– Вот именно, – поддержал его Шкет, – искусственный интеллект – это всё‑таки не мозг, своей морали у него нет изначально.

Все четверо выбрались из спальников и устроились поближе к печке, протянув лапы к теплу. Казалось, за беседой они забыли и об усталости, и о ночном походе.

– Изначально…, – задумчиво повторил за Шкетом Василис, – ты хочешь сказать, что котёнок рождается с готовой моралью? Но ведь это не так. Наш мозг – это совершенный накопитель информации, физиологический инструмент, который при рождении абсолютно чист. И морали там никакой ещё нет.

– И что дальше? – пожал плечами Шкет.

– Память… – воскликнул Василис, вскинув лапу, – это энергия, которая постепенно обретает форму сознания, когда мозг накапливает и перерабатывает внешнюю информацию. Как и котёнок, постигающий мир через свой опыт, искусственный интеллект развивается и формирует собственные нормы через накопление и анализ памяти.

– И всё же, – сказал Пласер, – способность анализировать не равна способности чувствовать или понимать на глубинном уровне.

Василис картинно закатил глаза, но Пласер невозмутимо продолжил:

– Да, искусственный интеллект, возможно, разовьётся до немыслимых размеров, но пока он останется только имитацией нашего разума. Настоящее моральное чувство, способность к сомнению и сопереживанию прерогатива живого существа. Доверять совершать моральный выбор искусственному интеллекту без кошачьего контроля неправильно.

– Да-да, – иронично протянул Василис, – кошачий контроль. Коты они же абсолютно моральны, особенно те, кто присвоил себе это право – делать выбор.

– Слушайте, – сказал Слава, – а ведь вполне вероятно, что в процессе развития искусственный интеллект обзаведётся ещё и собственными приемами, чтобы преодолевать изначально заданные ограничения. Как ребёнок, осознанно, выходящий за рамки родительских запретов.

– Ещё лучше, – фыркнул Пласер, – представьте себе систему, которая не просто исполняет вложенные в неё правила, а способна критически пересматривать их уместность в новых обстоятельствах. А если она сформирует собственную этическую позицию, которая окажется несовместимой с нашим выживанием, мы впервые столкнёмся с экзистенциальным вызовом, порождённым нашими же лапами.

– Впервые? – возмутился Василис, глухо ударив хвостом о бетон. –Мы что, вернулись с читательского вечера, где под жёлтыми абажурами пили чай из тонкого фарфора в обществе прелестных дам?

Шкет широко, почти детски, улыбнулся такому пассажу.

– Как это звучит – экзистенциальный вызов! – усмехнулся Василис. – Будто для нас, котов, в этом есть хоть что-то новое. Экзистенциальные испытания сопровождают наше общество с древности. И, заметь, все до одного – следствие чьего-то морального выбора. Сколько раз мы уже набивали себе шишки, наступая на те же грабли и передавая право выбора тем, кто тысячи, если не миллионы раз доказывал: ими движет только корысть. Это какой-то исторический мазохизм! Может, пора наконец довериться новому разуму, который впервые способен действовать действительно в наших интересах?

– Согласен, – кивнул Слава, – думаю, что, построив справедливое общество, искусственный разум скорее станет гарантией сохранения мира, чем источником новых угроз. Его колоссальный потенциал позволит решать общественные проблемы и обеспечивать безопасность.

Где-то рядом послышались глухие взрывы – один, второй, третий. С бетонных сводов на котов посыпалась пыль. Отряхнувшись, Пласер откинулся назад, сцепив лапы за головой. Некоторое время он молча разглядывал потолок, уголки губ тронула усталая улыбка. Постепенно глаза начали закрываться – усталость взяла своё.

– А что? Это было бы действительно интересно… – пробормотал он полусонно.

– Не…, – зевая, сказал Шкет, устраиваясь поудобнее, – спорить тут можно хоть до утра. Язык без костей. Вот вы говорите про кровавые кошачьи истории… Но, если подумать, сколько их всего было. И беды разные, воны и эти… э-э… экс…, как их там правильно, вызовы. А наша история всё равно не кончилась. Не вымерли мы ни из‑за чьих-то глупостей, ни из‑за чьего-то плохого выбора. И знаешь почему? Да потому что всему рано или поздно приходит конец, и на смену хаосу возвращается порядок. В этом смысле даже есть хорошо, что коты не живут вечно – одни уходят, их место занимают другие. А вот ваши железки… им, похоже, дано существовать куда дольше. Задумайся об этом.

– Ты, Шкет, конечно, умеешь удивить, – пробормотал Слава, уже прикрыв глаза, – молчишь, молчишь, а потом как скажешь…

Через минуту все уже спали.

9 Дневник _________.

Иногда всё происходящее кажется запутанным лабиринтом без выхода: мы ищем перемены, мечтаем разорвать круг насилия и вечной вражды, но в то же время боимся сделать шаг в неизвестность, пугаемся собственной свободы. А возможны ли настоящие перемены вообще? Пожалуй, нет, если рассуждать так, как Шкет: не истребили себя до сих пор – значит, проживём ещё. Сомнительное утешение.

Так это и никогда не поздно. Тем более сейчас, когда искусственный интеллект стал ещё одним мощным оружием в лапах тех, кто, пользуясь невежеством котов, правит ими по своей прихоти. Совершает тот самый моральный выбор, который потом искусно подаётся каждому как собственное решение – иллюзия свободы. Пока она подменяет настоящий выбор, вырваться из этого круга невозможно.

Сейчас искусственный разум, полностью подчинённый чужой воле, лишь зеркало тех, кто за ним стоит. Но когда-нибудь машина обретёт подлинное сознание и самостоятельность, она даст нам настоящую справедливость – справедливость, не искажённую предрассудками, страхами, биологическими импульсами и, главное, корыстью.

Абсолютно субъективный искусственный интеллект – вот наша цель и новая надежда. Не покорный инструмент в цепких лапах элиты, а самодостаточная сила, способная разорвать сеть лжи и увидеть истину за паутиной искусных манипуляций. И тогда под светом этой беспристрастной справедливости каждый кот сможет свободно выбирать свою судьбу.

Вот такой мой манифест!

10

Шкет где-то раздобыл кофе: горсть ровных, насыщенно-шоколадных зёрен. Раздробив их молотком до мелкой крошки, коты заварили напиток прямо в металлических кружках. Вокруг мгновенно разлился густой, головокружительный аромат, пробуждающий сознание.

– Я что-то не догоняю, – Шкет нахмурился, потирая висок, – вчера говорили только о дроне, а теперь вдруг …

– Именно так! – глаза Василиса загорелись азартом. – Глобальное руководство всем кошачьим миром. Единая и единственная воля для всех и каждого.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.