Куратор. Часть 2
– А кто приказал убить? – Рахманов впился в меня взглядом, начиная краснеть от злости.
Если я скажу, он не поверит, потому что доверяет Баранову. Пока ещё.
– Надо выяснить. Но знаю, что этот тип уехал на зону за изнасилование. Залез кому-то в квартиру ночью и накинулся на хозяйку, а потом боялся, что на зоне с ним за это что-нибудь сделают. Тем более, это не первая такая ходка. И вот кто-то за него вписался, но взамен потребовал замочить Серёгу. И что думаешь – досидел простым мужиком. Значит – кто-то со связями среди блатных. У них уже давно всё за деньги, а не по понятиям.
Он кивнул. Любое обвинение Баранова – это минус мне, пусть сам выясняет. Но одно зёрнышко я заронил, ведь у Баранова действительно были связи среди таких бандитов.
Этот зэк Новиков, снимок которого я показывал, недавно освободился, и он как-то, когда был сильно пьяный, проговорился об этом деле, хвастаясь, кого довелось убить. Но говорил он стукачу, а тот всё передал оперу, который знал Петровича.
Я мог бы и сам наведаться к этому зэку, но мне это зачем? Я и так знаю, что он убил старшего Рахманова. Пусть лучше это выясняет младший брат.
Конечно, Пётр в руках себя держать не будет, но тот зэк и сам персонаж такой, про которых после смерти говорят – туда и дорога. Тем более, за другое его художество, когда жертва погибла, его так никто и не подтянул.
Я показал новый снимок: смятые бумажки, написанные от руки – расписки стукача, который всё это тщательно записал и передал «куму», а тот – знакомому чекисту, когда его об этом попросили.
Менты не смогли проверить данные, а Петрович такие случаи тщательно собирал, мало ли когда потребуется достать. Вот и компромат уже на своего агента.
Все эти снимки были на ноутбуке, что я достал в тайнике, в большом архиве, связанном с Петровичем. Я сам ещё в первую жизнь пополнял его всем, что смог нарыть у покойного коллеги.
Теперь пора раззадорить Рахманова.
– Да я его сам достану, – хвастливо сказал я. – Если не уверен, можешь здесь остаться. Просто скажи – где живёт, а дальше – разберусь.
– Нет! – он яростно замотал головой. – Это я сам сделаю. Давно он мне глаз мозолит. Ещё и Бара… неважно.
Ну конечно, Баранов хотел поднять повыше человека, на которого и сам что-то имеет, и который готов делать грязную работу. То, что он не нравится Рахманову – большой плюс для комбинации.
Качаем их дальше. Больше подозрений и вражды, пока я подбираюсь к ним ближе.
– Я к нему сам поеду, – объявил Рахманов. – И спрошу. Как потом с тобой связаться?
– Я сам на тебя выйду.
* * *
После этого я покинул место встречи, отправился на съёмную квартиру, где упал спать на продавленном диване.
Первая попытка – успешная.
Она не в лоб, она более скрытная, и главное – Рахманов у меня на крючке. И на этот крючок я подсажу его глубже. Не сказал ни слова против Баранова, но у того уже пошли подозрения, ведь тот зэк – старый подельник его шефа.
Проснулся рано, в половину седьмого утра. Как принято у молодёжи, первым делом взял телефон.
«Что, сегодня собеседование?» – написал я Кате и послал кота с усталым грустным взглядом.
Она ответила через несколько минут.
«Нас уже отправили в командировку. Очень хотелось бы, но пока не знаю, когда сможем встретиться».
Трофимов своего добился и подключил крупнокалиберную поддержку. Но ничего это не меняет. И про фирму «Горизонт» что-нибудь выясню сам в ближайшие дни.
А потом пришлю ей что-нибудь, мол, всё равно пришёл. Или вообще не от имени Толика, а от другого. Чтобы направить расследование в нужную сторону. Потому что я думаю, что они всё хотят распутать это дело, и так или иначе будут действовать и выходить на связь.
И этим мне нужно воспользоваться.
«Но я так хотел поработать у них курьером, что всю ночь готовился к собеседованию», – написал я, добавляя стикер кота в пледе.
«Ахах!», – ответила она.
Через какое-то время снова начала набирать текст.
«Я тебе обязательно напишу, когда станет понятнее. Спасибо».
Идти на собеседование без их прикрытия смысла нет, да и мне не надо, чтобы Трофимов сильно не возбуждался, если он с той фирмой как-то связан.
Изучу что-нибудь и без них. И более глубоко, чем я мог что-то узнать на собеседовании. Пока что об этой фирме я знаю, что они создают дроны, в том числе грузовые, и интересуют кого-то из клиентов моего знакомого инженера Максимилиана Хворостова.
Хотя курьером не помешало бы на случай, если они пересылают документы, которые не доверяют интернету, но в таком случае должна быть какая-то защита, чтобы и курьер не увидел.
Посмотрим.
* * *
Пока здесь затишье, а Рахманов варится и скоро будет готов, у меня есть время на жизнь Толика. Как раз была запланирована одна встреча.
Я приехал в больницу как раз к открытию. Благо, время приёма мне назначили ещё тогда, когда я лежал, и про это я не забыл.
Кабинет закрытый, рядом с ним никого не было, но через несколько минут в конце коридора показался молодой доктор с бородкой, на ходу поправляющий синюю рубашку хирурга.
Нейрохирург Ерохин при виде меня обрадовался, как лучшему другу, и тут же начал извиняться:
– Чуть не опоздал!
– Бывает, Егор Иваныч, – заметил я, пожимая его руку. – Доброго утра.
– Доброго. Проспал, пришлось на такси ехать. А там такси – настоящий «шансон-мобиль»! – он открыл дверь кабинета ключом. – Там ещё и мужик сидел какой-то с наколками на руках, и песни всякие слушает. Типа таких…
Доктор откашлялся и коротко пропел:
– Запахло весной! – он засмеялся. – Я бы с таким в тёмной улочке пересечься не пожелал.
Тут Ерохин резко закашлялся, будто подавился.
– Вот и нечего мне гадости про хорошего человека говорить, – добавил он уже спокойнее. – Зато будто в 2007-й снова попал. Но водитель очень вежливый оказался, начитанный, столько всяких историй знает, и у него рейтинг – пять баллов!
В больнице я провёл несколько часов. Но доктор будто чувствовал за меня ответственность и договорился обо всём во всех кабинетах. И рентген, и КТ, и всё остальное сделали в короткие сроки.
Несмотря на то, что лечащий врач у меня другой, Ерохин всё равно контролировал всё сам. Потому что такого случая у него не было, и он хотел узнать всё из первых рук сразу.
После этого он завёл меня к себе в кабинет и посмотрел на меня с довольным видом, почти с гордостью за свою работу.
– Ты хорошо восстанавливаешься, – Ерохин сел за стол и посмотрел на меня с довольным видом.
– Не жалуюсь, Егор Иваныч.
– Я вот, кстати, подмечаю, как ты двигаешься, – он наклонился вперёд. – Твой тикток смотрел, правда, ты его забросил, зря кстати. Вот там ты иначе двигался, плавно, как молодой человек, а вот когда лежал – тяжёлые такие движения были, как у мужика в возрасте.
– А сейчас?
– Снова плавные. Конечно, чуть медленнее из-за этого, – он снова покрутил пальцем у виска, но для того, чтобы напомнить, где он сверлил, – но всё равно почти как раньше. Огромный прогресс.
Я-то тиктоки Толика толком не смотрел, ведь когда увидел их, то испытал неловкое чувство, которое Миша и Саша из общаги называют «кринжем» или «кринге».
Но это значит, что координация приходит вровень с теми навыками, которые были у личности. И стрелял неплохо, хотя и не так, как раньше, и даже драться выходило на уровне, хотя приходилось хитрить.
Будто тело привыкло к такому пассажиру. Но главное – мозги работают быстро, и соображаю отлично. Голова сейчас – лучшее оружие.
– Мой тикток смотрели? – усмехнулся я. – Я вот его смотреть не могу.
– Ты ещё мой не видел! – заявил Ерохин. – Вот там-то вообще испанский стыд. Но я был молод, и мне были нужны деньги!
Он громко захохотал, довольный собственной шуткой.
– Так, слушай, а как вообще у тебя настроение? – доктор перестал смеяться.
– Да нормально.
– Не грустно? Депрессия? Чувство потерянности? – он наклонился вперёд ещё сильнее, изучая меня. – Из-за друзей, девушки, что кого-то не помнишь? А то сидишь, как Штирлиц в гестапо.
– Да всё нормально, – я отмахнулся, хоть Ерохин суть уловил.
– Да ты, наверное, даже не знаешь, кто это такой, – доктор снова захохотал. – Хотя, в инете пишут, что если рассказывать анекдоты про Штирлица или Василия Иваныча с Петькой, но менять их на Рика и Морти, то молодые люди начинают смеяться.
Ерохин заржал ещё громче.
– Я и то и то смотрел, Егор Иваныч, – примирительно сказал я.
– Я походу слишком кринжово для тебя общаюсь. Ещё и баяны одни. А нечего молодиться на четвёртом десятке, – он смущённо откашлялся.
– Нормально всё, не забивайте голову.
– Короче, если серьёзно, – доктор кашлянул в очередной раз. – Могу тебя к психотерапевту направить, чтобы антидепрессанты выписал. Лёгкие, конечно, тебе тяжёлые нельзя, но они помогут.
– Не, не надо мне мозгоправов, – ответил я. – И химию тоже не надо.
– Ну мало ли. Есть страх повторной аварии? Агрессия, вспышки злости? Надо бы походить к специалисту. У тебя же там назначений целая пачка.
– В жизни себя таким молодым и здоровым не чувствовал, – сказал я. – С памятью, конечно, беда, но зато то, что было после аварии, запоминаю отлично.
– Ну, по крайней мере, вид у тебя здоровый, и веса немного поднабрал, – Ерохин кивнул на мои руки, которые хоть и были тонкими, но уже не такими спичками, как раньше. – Но физнагрузки всё ещё противопоказаны. А вот ходить можно и нужно.
А мне приходится не только ходить, но и бегать, и драться, и стрелять.
– Много хожу пешком, – сказал я. – И хорошо ем. А что с учёбой?
– А ты что хочешь? Хотя… – он задумался. – Даже учитывая, как быстро у тебя всё проходит, я бы на твоём месте оформил академ – на семестр, а то и на год. Сейчас ещё рано учиться, уставать будешь, голова заболит. Я тебе все справки оформлю, не переживай.
Да и некогда мне учиться. Поэтому я и делал баланс, когда говорил о самочувствии, что вроде и всё хорошо, чтобы не одолели с лечением, но и не до конца, чтобы не пришлось идти на учёбу в сентябре.
– С памятью ещё не до конца всё вспоминается, – сказал я. – Какая-то затуманенность есть. И обрывки старого.
– Ага, ну это понятно, – Ерохин закивал. – Да, полноценная учёба ещё рано, хвосты сдавать тоже пока не осилишь. Вообще… ну, можно, конечно, договориться насчёт облегчённого индивидуального учебного плана, чтобы поменьше предметов, но сессию, думаю, тебе точно стоит перенести на следующий год. Про призыв точно можешь не думать, ты у нас на особом счету.
– Учту.
Он посмотрел на свой стол, где помимо экрана монитора и внешнего DVD-привода для просмотра МРТ находились модель черепа и позвоночника.
– А ты же в общежитии живёшь? – вспомнил доктор. – Могут выселить, если академ будет.
– Да ничего, с этим проблем нет.
– Ну и отлично. Главное помни, что у тебя долгий период реабилитации из-за всяких уродов, которые носятся за рулём, – проговорил он со злостью. – Жизнь вообще на волоске висела. Но ты не расстраивайся, ведь такого быстрого восстановления у меня ещё не было. Может, даже уже к зиме сможешь учиться, и старую группу нагонишь, чтобы с новой не учиться.
– Спасибо, Егор Иваныч.
Доктор улыбнулся и поднял кулак, по которому я легонько стукнул. Мы с ним расстались, и я, наконец, посетил своего доктора, который ничего интересного и не сказал, а только выписал новые рецепты.
* * *
Раз сессия пока не грозит, можно заняться работой. Пока Рахманов маринуется и проводит расследование с моей подачи, нужно выяснить, появилось ли что-нибудь на оружейного барона Никитина.
После больницы я пошёл за шаурмой, в таком же виде, какой был там: белая футболка и джинсы. Маскировка не потребуется, этот человек меня всё равно узнает.
Остановился в очереди перед киоском с шаурмой. Готовивший её Аслан Ильясов даже не кинул на меня лишнего взгляда, лишь проговорил:
– Скажите, чтобы за вами не занимали, буду закрываться.
– Передам.
Никто больше не подошёл, я терпеливо ждал. Ильясов быстро нарезал курицу, накидал овощей, завернул в лаваш и чуть поджарил на электрогриле, после вручил мне.
Я его сел на другую скамейку чуть подальше от той, где мы говорили в прошлый раз. Пока он закрывал киоск, я попробовал шаурму – на удивление вкусную и свежую. Закажу потом ещё, она лучше, чем та, рядом с общагой.
Сегодня людно, шумно, солнце припекало, но мне в самый раз, хотя бы не мёрзну, как обычно. Ветра нет, доносился запах варёной кукурузы. Машины, проезжавшие мимо, отчаянно сигналили, потому что вставший посреди дороги серо-оранжевый внедорожник каршеринга заблокировал целую полосу.
Дальше, на площади, несколько пацанов пытались делать трюки на скейтах, собираясь осилить лестницу, то и дело доносился звук катящихся колёс по твёрдой поверхности и восторженные крики. В парке на газоне валялась парочка, поедая мороженое. В стороне дворник подметал плитку.
Обычный день, хвоста нет, караулю с утра, но Трофимов и правда махнул на меня рукой.
Съел половину, когда тут подошёл сам Ильясов, уже облачённый в костюм.
– А вы молодо выглядите, – Аслан сказал это ровным тоном, без улыбки, оглядев меня. – Я бы даже сказал, что вам лет двадцать, если бы не видел тогда. Хорошо получилось.
– Стараемся, – сказал я в серьёзной манере, будто я и правда старше. – Что-нибудь выяснили по нашему знакомому?
– Не очень много, – ответил он и сел на другой край.
Я ел шаурму дальше, Ильясов делал вид, что говорит по телефону, но обращался ко мне. Просто студент перекусывает, а мужик сидит в стороне, и мы не показывали, что знакомы.
– Встреча пока откладывается, потому что торгаш от всех своих бывших знакомых шарахается. А меня он точно не захочет видеть, сразу уедет.
– Понимаю.
– Но хорошие новости есть, – Аслан сделал паузу, снова потыкал телефон, будто звонил кому-то ещё. – Я знаю, какую фамилию взял Никитин.
– Какую?
– Михеев.
– Это полезно знать, Аслан Ахметович, – кивнул я. – Спасибо. Попробую выйти с ним на связь иначе.
– Я тоже ещё не всё попробовал. Но мне нужно знать одну вещь, – проговорил он, убирая телефон.
– Говорите прямо.
Я доел оставшееся и вытер руки салфеткой. Точно потом ещё возьму, давно такой не ел.
– В этот раз он не уйдёт? – Аслан внимательно смотрел на меня.
– В этот раз мы выведаем, с кем он работает. И точно достанем. Ответит за всё.
– Суд? – он криво поморщился.
– А разве Хаттаба или Басаева судили? – я поднялся.
– Понял. Удачи, – пожелал Ильясов.
Теперь пора узнать, на каком этапе Рахманов. Как раз должен созреть.
Глава 3
Рахманов был на другой точке. Это тоже ресторан, но с караоке – двухэтажное здание с фасадом из тёмного стекла и неоновой вывеской «Меркурий», которая днём была выключена.
БМВ Рахманова стоял рядом, у самого входа, где дежурили охранники. Один из них – толстый мужик с бычьей шеей – шагнул ко мне, заслоняя дверь.
– Закрыто. Открываемся вечером.
– Это ко мне! – отозвался голос Рахманова изнутри.
Я прошёл туда. Внутри ещё было темно, окна плотно закрыты шторами, дневной свет не проникал. В зале ещё только убирались – стулья расставлены на столы, на полу валялся пустой пластиковый стакан, а у дальней стены кто-то возился с зеркалом, меняя разбитое полотно. Скорее всего, кто-то пьяный вчера слишком повеселился.
Рахманов сидел за барной стойкой, перед ним стояла тарелка с бутербродом и графин, опустошённый наполовину. Вид у него был такой, будто он не спал всю ночь – глаза красные, щетина на небритом лице, рубашка помятая.
– Что выяснил? – спросил я. – Проговорился?
– Проговорился, – пробурчал Рахманов, нервно стуча пальцем по пустому стакану.
Я почуял запах перегара – он уже заправился с утра.
– Кто? Знаешь его?
– Не то слово, – медленно проговорил Рахманов.
– И кто?
Он молчал. Я знаю, что он услышал, и пока не верит. Но подозрения его точат, значит, продолжаем работу. Продолжаем хитро, через отрицание, чтобы он не понял подвоха, а сам подумал, как нужно. И заодно – не придёт к пахану обсуждать этот вопрос.
– Кто? – спросил я громче.
– Он сказал Баранов, – с трудом произнёс он.
– Гонит, – заявил я. – Брешет, собака. Баранов не мог.
– Я знаю, – он потёр виски. – Я к нему бы пошёл, но…
– Да погоди, – сказал я. – К нему пойдёшь? Он тебя сразу спросит – почему его в курс не поставил?
Рахманов уставился на меня, только сейчас осознав, кого похитил и допросил. Слишком рьяно он начал расследовать, и совершил серьёзный проступок, косяк, ведь тот зэк – работает на Баранова. Теперь надо или признаваться, или идти до конца.
Но так и надо, это я и хотел, ведь Рахманов – человек импульсивный и нервный, особенно когда пьяный. А чтобы он оставался пьяным – не зря я его вчера подпаивал.
– Пока нельзя говорить, – настаивал я. – Надо разобраться. Где он?
– Да на даче у меня, – Рахманов помотал головой. – Признался, что брательника грохнул он. Пока там сидит, оставил подумать.
– Это правильно.
Я сделал вид, что задумался. Интонации у меня постепенно менялись на бандитские, а их я повидал в своё время немало.
– Не, Петя, говорить нельзя. Баранов и тебя накажет, и мне предъявит. И прав будет, ведь это же его человек, он бы его сам и наказал за то, что он Серёгу замочил. Надо было сразу к нему идти. Но теперь…
– Что предлагаешь? – голос стал неуверенным.
– Надо выяснять дальше и работать. Но тихо. Я вот своим не говорю. Выясним, потом всё порешаем. Всё равно Новиков уже признался. Теперь надо понять, кто его против Баранова науськал, и кто на самом деле приказ отдал.
Он решительно кивнул, будто набираясь от меня уверенности.
– Я поинтересуюсь, что и как, что люди там в Питере думают, – продолжал я. – Но здесь надо аккуратно. Баранов же твоего брата уважал, ему не понравятся такие разговоры.
– Какие-то напряги у него идут в последнее время, – Рахманов посмотрел на графинчик перед собой. – Вчера Баранов всех на уши поставил, без охраны вообще не выходит. И почему – я не знаю. Кто-то ему позвонил, и он зассал.
Он задумался, а не связано ли это всё, но я пока действовал осторожно.
Чтобы он думал, что все эти мысли – его собственные, а не родились из моих намёков.
– Слушай, – я наклонился к нему, будто мне в голову пришла идея. – Есть одна мутка. Но ты об этом пока тихо – добро?
– Само собой.
– К Баранову мы не пойдём, но ты ему про меня тоже не говори. Хрен его знает, чего тот зек на него гонит, может, злобу затаил. Или перепутал, или научил кто. Вдруг подумает, что мы тут против него что-то придумали. Разберёмся без него и найдём, кто твоего брата заказал – отлично, выкрутились. А если это Баранов виноват… не, не он это, – тут же начал отрицать я.
– Не он, – неуверенно повторил Рахманов.
Уже заглотнул наживку глубже. Почти поверил. Чем больше отрицал, тем сильнее об этом думал.
– У него знакомых много, – я поднял голову и посмотрел на барную стойку. – Шустов из администрации губернатора, например.
Мой собеседник кивнул.
– Ещё Игнашевич, из той фирмы, которую бывшие чекисты держат.
– Есть такой. Знаешь его?
– Не лично. И есть ещё такой Михеев. Видел? Высокий, голова бритая, в тёмных очках, ездит на старом «Паджеро». Недавно появился.
– Знаю.
Отлично, сам и подтвердил, что Никитин под новой фамилией тоже крутится вместе с ними. Если бы у меня была доска с фотографиями всех подозреваемых, я бы протянул несколько ниточек от одного к другому.
Но я полагался на память вместо этого.
– Он вечером здесь будет, – сказал Рахманов, поднимая голову. – Они часто вместе бухают. Шеф только с ними вчера не ездил, и сегодня вряд ли появится. Но сказал, чтобы они веселились.
– Мне бы хотелось с ним познакомиться. У вас же там ВИП-зона, – я показал на дальний зал.
– Нет, но на этот вечер для обычных посетителей закрыто. Я проведу. Только как тебя представить?
– Да никак, сам разберусь. Просто скажи, что знаешь, как человека, работающего с серьёзными людьми в Питере. Главное, следи за обстановкой. И попробуем что-нибудь вытащить из них. Михеев как-то пересекался с тем делом, я пробью у пацанов. Может, назовёт кого, кому твой брат помешал.
– Я с ним поговорю.
– Лучше я сам. Больше знаю. Ещё мне нужно несколько левых сим-карт, для безопасности.
– Сделаю, – он кивнул, снова начиная нервно постукивать пальцами по столу.
– И бабки, – я усмехнулся. – Да ты не бойся, не на халяву. Я тебе криптой подгоню, сможешь обналичить? Немного. А за это дело мы с тебя ничего не возьмём – это личное, чтобы гада найти.
– Будут деньги, – Рахманов с трудом поднялся. – Благодарен тебе. Серёга бы порадовался, что такие кенты у него остались.
Поверил. Осталось только закрепить эту уверенность, и он сам сместит Баранова.
Но в тот момент, когда это будет нужно мне.
* * *
После шаурмы всё равно захотелось, но тут написала бабушка, говоря, что готовит борщ и что меня ждёт сюрприз.
Какой сюрприз – я понял уже в прихожей: на коврике стояли чужие мужские кроссовки и женские босоножки, а на вешалке висела незнакомая тёмная куртка и небольшая кожаная сумочка. На полу стояли не распакованные баулы, на одной ещё осталась плёнка из аэропорта.
Твою дивизию, неужели это мать Толика внезапно нагрянула?
– Толя! – раздался резкий крик.
Из комнаты выскочила темноволосая женщина и сразу бросилась ко мне, чтобы крепко обнять. Ростом намного ниже, едва доставала мне до груди. Пока обнимала, я почувствовал резкий запах её духов.
– Наконец-то! – она отстранилась, глядя на меня снизу вверх. – Увидела тебя. А то места себе не находила.
– А вы быстро приехали, – заметил я. – Даже не ожидал.
– Ну, так получилось. Сюрприз хотели, – она вытерла глаз. – Да и Димочка… А ты как вообще? Ты как? – она всматривалась в моё лицо. – Ходил к доктору?
– Всё хорошо, ма.
Я старался внимательно следить за собой, чтобы ничем не выдать. Пусть лучше думает, что я не узнаю её до конца. Лицо-то у меня прежнее, повадки только другие.
– Немного шумит в голове, и с памятью проблемки. Но в остальном, всё хорошо. Доктор говорит, что восстановлюсь скоро.
– Ой, так рада, так рада! – она снова прижалась ко мне. – Места себе там не находила.
Приехала проведать? Или дела в Армении, куда она уехала с сожителем ещё пару лет назад, не заладились? Пока непонятно. Но сожитель у неё какой-то мутный, возможно, влетел там в проблемы и решил вернуться.
Мать Толика – Светлана – упорхнула обратно в комнату. Она хрупкая, стройная, ей меньше сорока, но выглядит ещё моложе.
Я прошёл следом. Бабушка Толика, Анастасия Фёдоровна, стояла на кухне, довольная, но в то же время чем-то смущённая. Дед Фёдор Ильич читал газету, при виде меня он кивнул в знак приветствия.
А на диване лежал незнакомый мужик лет сорока в серой толстовке, держа на коленях ноутбук. На меня он даже не взглянул.
– Тише, тише, – зашептала мать, взяв меня за руку. – Дима работает, не мешай ему. Ой, там такое выгорание у него было, ты не представляешь. И обстановка очень токсичная. Очень тяжело. Вот и пришлось возвращаться.
Дед недовольно покачал головой и перелистнул страницу.
Что это за чудо-юдо, этот Дима?
Мужик с аккуратной бородкой клинышком продолжал что-то медленно набирать одним пальцем на клавиатуре ноутбука. Бабушка помешала в кастрюле с борщом, а тем временем засвистел чайник, стоящий на газовой плите.
Дед сидел в кресле и иногда смотрел на гостя тяжёлым, неодобрительным взглядом.
Понемногу понимаю, что творится. Какие-то проблемы случились, вот и приехали сюда, но сожитель матушки Толика уже всем надоел.
И я уже понимал почему.
– Света, где салфетки? – не поднимая глаз от экрана, проговорил мужик. Голос очень громкий. – Я же говорю, всё должно быть под рукой. Это же базовый сервис-дизайн пространства.
– Сейчас, Димочка, сейчас!
Мать кинулась к шкафу.
Как всё запущено. Димочка строит всех, а мать Толика загонял по своим запросам, пока та смотрит на него, как влюблённая кошка. Но она уже устала, это видно.
Наконец, Дима удостоил меня взглядом.
– О, Анатолий, давно не виделись, старина, – покровительственная улыбка расплылась на его лице. – Как ты тут один? Пора уже за ум браться. Теперь-то с тобой поработаем.
– Обязательно поработаем, – я усмехнулся, окидывая взглядом его худосочную фигуру.
Бабушка вытерла руки о фартук и начала наливать чай, а я пошёл помыть руки и переодеть футболку.
Ну и слышал, что происходит в комнате.
– Света, мы же с тобой обсуждали! – возмущался Дима. – Нам хватило токсичных отношений в Армении, зачем их с собой сюда тянуть? Зачем нам здесь твои подруги? Тебе надо своим личностным ростом заниматься, ты же вообще до сих пор в зависимости от родителей. Нужно строить границы, иначе так и будешь всегда от них созависимой.