Наблюдатель: Эффект Иного Книга 1

Первые (местные, как он позже поймёт) были одеты практично: штаны из плотной ткани, куртки, похожие на современные флисовые. В руках — простые посохи из коряг, на запястьях — плетёные браслеты. Они шли легко, их глаза внимательно сканировали окрестности. Они выглядели как... скауты или следопыты.

Вторые (столичные) казались пришельцами из другой сказки. Их одежды — многослойные, из тончайших, переливающихся тканей, струились при каждом движении. Посохи были искусно вырезаны, увенчаны кристаллами, которые сейчас тускло мерцали. Их лица выражали высокомерное отвращение и страх. А между ними шли люди. Коренастые, угрюмые, в простой одежде. На их шеях — массивные ошейники. Они несли на импровизированных носилках эльфийку. Её лицо было бледным, а по открытым участкам кожи струились чёрные, жилистые узоры, похожие на треснувший уголь. Она была без сознания.

Сергей, затаив дыхание, наблюдал. Он видел, как группа остановилась у самого входа в долину, где растительность обрывалась резкой линией и становилось иной более сухой. Столичные эльфы явно не хотели идти дальше. Один из них, с посохом, увенчанным аметистом, подошёл к самому рослому из местных эльфов. Их разговор микрофон камеры не уловил и вряли они говорили на русском а другого языка кроме Делфи Сергей все ровно не знал а тем боли местные, но язык тела был красноречив и универсален: столичный что-то приказывал, указывая на больную и на долину. Местный кивал, но в его позе читалось напряжение. Он взял отряд местных (их было пятеро) и принял носилки от людей. Те, люди, с видимым облегчением отступили, потирая шеи под ошейниками, которые перестали светиться.

Вечером Сергей традиционно занимался наблюдением. На основном мониторе он вывел картинку с камеры у ручья. Эльфийка — он мысленно назвал её Олесиэль — сидела на берегу, босые ноги в воде, и... пела.

Звук был далёким, искажённым микрофоном, но даже сквозь помехи угадывалась мелодия. Невесёлая, протяжная, полная тоски, которая была понятна без слов. Она смотрела не на воду, а сквозь неё, её пальцы бессознательно перебирали браслет из корней на запястье.

— Ей тоже страшно, — тихо сказал Сергей. — Её тоже бросили. Только её — свои же. Меня бросил целый мир. Или вытолкнул. Кто бросил страшнее?

Он поймал себя на этой мысли и провёл ладонью по лицу. Эмоциональная вовлечённость. Опасный баг в логике выживания. Её нужно изолировать, отладить или... принять как часть новой среды.

Но в этот день произошло нечто неожиданное. Олесиэль вдруг подняла голову и посмотрела прямо в камеру. Не просто в сторону — именно в объектив. Её взгляд был осмысленным, изучающим. Она знала, что за ней наблюдают.

Сергей замер. Она не могла знать. Камера была замаскирована, спрятана в ветвях, её объектив закрывал лист. Но эльфийка смотрела именно туда.Она медленно подняла руку и показала жест — сначала указала на себя, потом на камеру, потом нарисовала в воздухе круг. Вопрос? Утверждение? Сергей не знал. Но одно стало ясно: наблюдение больше не было односторонним.— Чёрт, — выдохнул он. — Она знает.Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы, лежавшие на мышке, дрожали. Страх — холодный, липкий — пробрался под кожу. Если она знает, если она расскажет другим... Его убежище перестанет быть тайной. Сюда придут. А кто придёт — эльфы, орки, местные жители — неизвестно, но вряд ли с букетами цветов.Но сквозь страх просачивалось и другое — жгучее, почти детское любопытство. Она смотрит на камеру. Она реагирует. Она — разумное существо, которое заметило его присутствие и теперь пытается... общаться? Или просто пугает неизвестного наблюдателя? Или просит о помощи?— Что ты хочешь сказать? — прошептал Сергей, вглядываясь в застывшее на экране лицо.Олесиэль ещё несколько секунд смотрела в объектив, потом резко отвернулась и ушла в глубь леса, скрывшись среди деревьев.В ту ночь он не спал. Смотрел в потолок «Крепости» и думал о том, что делать дальше. Вступать в контакт? Рискованно. Игнорировать? Она может уйти, и он потеряет единственный источник информации об этом мире. А может, она уже всё рассказала своим, и завтра сюда ворвутся вооружённые эльфы...Решение пришло под утро. Осторожность. Минимальные жесты. Не спугнуть.А в это время, в нескольких километрах от лагеря Сергея, у небольшого костра, Олесиэль сидела, обхватив колени руками, и смотрела на огонь. Внутри всё дрожало — не от холода.

Она не знала, что это было. Какой-то странный предмет в ветвях — блестящий, круглый, с тёмным стеклянным глазом. Он смотрел на неё. Она чувствовала этот взгляд — чужой, холодный, немигающий. Как у хищника перед прыжком.

В первый момент её охватил животный ужас. Она хотела бежать, спрятаться, закричать. Но что-то остановило. Любопытство? Отчаяние? Глупая надежда на то, что это может быть не ловушка, а... помощь?

Она подняла руку. Сама не зная зачем. Просто жест — отчаяния, вопроса, мольбы? Указала на себя — «я здесь». На странный предмет — «ты видишь меня?». Нарисовала круг — может быть, «кто ты?» или «что тебе нужно?».

А потом её накрыло осознание: она только что выдала себя. Если это ловушка, если это охотники за изгоями, она сама сказала им: «я здесь, придите и возьмите меня».

Она убежала в лес, спотыкаясь о корни, царапая руки о ветки. Села у костра и теперь пыталась успокоить бешено колотящееся сердце.

— Я не испугалась, — прошептала она вслух, но голос дрожал. — Я просто... просто хотела понять. Это не страх. Это... осторожность.

Она знала, что врёт самой себе. Испугалась. Ещё как испугалась. Но признаться в этом было невозможно. Страх — это слабость. А слабость в этом мире убивает быстрее любой стрелы.

— Я не испугалась, — повторила она уже твёрже. — Я сделала правильно. Если там кто-то есть, пусть знает — я вижу его. Пусть боится.

Но в глубине души, там, где она не позволяла себе смотреть, теплилась другая мысль: а вдруг там не враг? Вдруг там тот, кто поможет?

Она отогнала эту мысль. Слишком опасно надеяться. Но перед сном, засыпая на грубом ложе из веток и мха, она вдруг поймала себя на том, что ждёт утра. Ждёт, чтобы снова пойти к ручью. Чтобы посмотреть — вернулся ли этот странный глаз. И что он сделает дальше.

Сергей не знал об этом. Не знал, что его страх и её страх — две стороны одной монеты. Не знал, что они оба сейчас сидят в темноте, смотрят в одну сторону и думают об одном и том же: кто ты и чего хочешь?

Но где-то там, в пространстве между лагерем и костром, уже протягивалась тонкая нить. Нить, которой суждено было стать началом чего-то большего.

Сюжет 3: Внутренний диалог

— Стоп, — сказал он вслух. — Давай по порядку, мозг. Ситуация: ты попал в другой мир. Факт. Твоя реакция: собрал лагерь, наладил быт, наблюдаешь за эльфами. Где истерика? Где панические атаки? Где неделя в позе эмбриона с криками «я хочу домой»? Этого нет. Почему?

Он перебирал варианты.

Первый: шоковая заморозка. Психика настолько перегружена, что отложила сбой «на потом». Опасная гипотеза. Срыв может случиться в любой момент, когда защита рухнет.

Второй: индивидуальные особенности. Он всегда был логиком, прагматиком. «Что толку плакать? Надо действовать». Это объясняло бы первые дни. Но не объясняло глубину этого спокойствия. Оно было не поверхностным. Оно шло из самых основ.

Третий вариант. Самый страшный. Его к этому готовили.

— Те самые шесть месяцев в лаборатории, стёртые из памяти, — прошептал он. — Что, если это был не просто «проект по изучению памяти»? Что, если это была акклиматизация? Постепенное, методичное приучение психики к необычным состояниям, к обработке нестандартных данных, к стабильности в условиях полной неопределённости?

Мозг могли тренировать. Как мышцу. Чтобы он не сломался при первом же соприкосновении с реальностью, которая не укладывается в законы физики.

— А кто мог это сделать? — продолжил он рассуждать. — Государство? Минобороны? Вряд ли. Их методы грубее. И цель была бы ясна: «Солдат для параллельного мира». Меня же просто выкинули сюда. Скорее, это сделал кто-то или что-то оттуда. Из этого мира. Существа, способные влиять на реальность по ту сторону.

Он замолчал, переваривая мысль.

— Неважно. Гипотеза рабочая: мой перенос не был случайностью. Я — часть процесса. Наблюдатель поневоле. Значит, выживание — не самоцель. Это обязательное условие для выполнения неизвестной миссии. А чтобы её выполнить, мир нужно понять.

Этот вывод принёс не страх, а странное облегчение. Хаос обрёл контуры задачи. Сложной, опасной, но решаемой.

Сюжет 4: Протокол обмена

Утром Сергей принял решение. Он оставил у ручья небольшой подарок — банку тушёнки, вскрытую наполовину, чтобы показать, что еда безопасна, и несколько ярких этикеток, которые могли заинтересовать эльфийку как диковинка.

Он долго выбирал место. Не там, где она обычно сидит — слишком навязчиво. Чуть в стороне, на плоском камне, который наверняка бросался в глаза. Поставил банку, придавил камешком, чтобы не унесло ветром. Рядом положил этикетки — красные, жёлтые, с блестящими буквами.

— Ну, давай, — прошептал он, возвращаясь в «Крепость» к мониторам. — Посмотрим, что ты скажешь.

Олесиэль пришла к ручью через час. Сергей видел, как она остановилась на тропе, заметила что-то необычное на камне. Замерла. Огляделась — не ловушка ли? Прислушалась. Потом медленно, очень медленно, подошла ближе.

Она не касалась даров сразу. Сначала просто смотрела, наклонив голову, как птица, разглядывающая незнакомый предмет. Потом протянула руку и осторожно, кончиками пальцев, дотронулась до банки. Отдёрнула. Снова дотронулась.

Металл. Тонкий, лёгкий, с яркой картинкой, на которой были нарисованы какие-то странные животные и зелёные растения. Она такого никогда не видела. У эльфов были металлические сосуды — тяжёлые, кованые, с чеканкой. У гномов — литые, грубые, но прочные. А это... это было невесомым. Словно сделано из застывшего света.

Она поднесла банку к лицу, понюхала. Пахло чем-то незнакомым, острым, чуть солёным. Внутри что-то булькнуло.

— Еда? — прошептала она одними губами.

Осторожно заглянула внутрь. Там, в полумраке банки, лежало нечто бежевое, с кусочками чего-то тёмного. Пахло сильнее. Желудок свело судорогой — она не ела нормально уже третий день.

Она лизнула край банки. Солёное. Странное, но не противное. Потом, не выдержав, макнула палец и попробовала содержимое.

Сергей на мониторе затаил дыхание.

Лицо Олесиэль сначала выражало недоверие. Потом удивление. Потом... блаженство? Она зажмурилась, прожевала, сглотнула. Открыла глаза и уставилась на банку с таким выражением, будто держала в руках не консервы, а эликсир богов.

— Сработало, — усмехнулся Сергей.

Она ела медленно, смакуя каждый кусочек. Иногда останавливалась, рассматривала содержимое, нюхала, пробовала снова. Когда банка опустела, она долго сидела неподвижно, глядя на неё.

А потом произошло то, чего Сергей не ожидал. Она поднесла пустую банку к глазам и принялась разглядывать её с таким вниманием, будто это был древний артефакт. Провела пальцем по краю — острый! — удивилась. Постучала по стенке — звенит. Смяла? Попробовала сжать пальцами — металл поддался, но нехотя, с лёгким сопротивлением.

— Тонкий, — прошептала она. — Как лист. Как они делают такой тонкий металл? И тратят его на... еду?

Она покрутила банку в руках, рассматривая этикетку. Яркие краски, которых она никогда не видела в природе. Ровные, идеальные линии рисунка. Буквы — странные, непохожие ни на эльфийские руны, ни на гномью вязь.

— Одноразовая, — до неё вдруг дошло. — Они сделали это, чтобы выбросить? Чтобы использовать один раз и выбросить?!

В её мире металл был ценностью. Его переплавляли, ковали заново, берегли. Старые вещи чинили, а не выбрасывали. А здесь... здесь какой-то невероятно тонкий, лёгкий металл использовали как упаковку для еды. Один раз — и в мусор.

— Транжиры, — выдохнула она, но в голосе не было осуждения. Только изумление. — Откуда у них столько металла? Или они потом переплавляют эту... штуку? Используют снова?

Она спрятала пустую банку в карман — на всякий случай. Вдруг пригодится. Вдруг из неё можно сделать что-то полезное. Наконечник для стрелы? Нет, слишком тонкая. Заплатку на одежду? Может быть.

Этикетки она тоже забрала. Рассмотрела каждую, погладила пальцем гладкую, блестящую поверхность. Таких красок у эльфов не было. Может, из них можно сделать украшение? Или просто оставить себе — как напоминание о том, что в этом странном мире есть кто-то, кто делится едой.

На следующий день на том же месте лежала связка незнакомых трав и маленький камешек, похожий на полудрагоценный. Обмен состоялся.

Сергей, разглядывая дары через камеру, долго вертел в руках камешек, который принесла Олесиэль.

— Красивый, — признал он. — Но что это? Просто подарок? Или указание на что-то?

Травы он убрал в отдельный пакет — потом разберётся, съедобны они или нет.

Так начался их молчаливый диалог. Без слов, без прямого контакта, но с взаимным уважением и любопытством. Сергей оставлял еду, безделушки, кусочки ткани. Олесиэль — травы, камни, однажды даже странный амулет, сплетённый из корней.

— Мы как два шпиона в нейтральной зоне, — смеялся Сергей. — Обмениваемся чемоданами на вокзале.

Но за этой игрой стояло нечто большее. Постепенно, через эти маленькие дары, они начинали понимать друг друга. Сергей узнавал, какие растения съедобны, какие камни ценятся, какие цвета и формы привлекают эльфийку. Олесиэль, в свою очередь, получала представление о его мире — мире ярких упаковок, странных материалов и непонятных, но полезных вещей.

Однажды вечером, сидя у мониторов, Сергей поймал себя на мысли, что ждёт этих обменов. Что ему интересно, что она оставит завтра. Что она стала для него не просто объектом наблюдения, а... кем-то большим.

— Осторожнее, парень, — сказал он себе. — Не влюбись в эльфийку. Это до добра не доведёт.

Но где-то глубоко внутри уже зарождалось чувство, которое позже изменит всё.

Сюжет 5: Путь Сергуса

Где-то в ничейных землях, у подножия Синих Хребтов, в месяц Перехода, сидел у своего костра тот, кого теперь называли Сергусом.

Когда-то, тридцать лет назад, его звали иначе — Гарам. Но то имя осталось в прошлом, вместе с прежней жизнью. Он не был похож на сородичей — не низкорослым, суетливым и думающим только о наживе. Эксцентричный. Умный. Слишком умный для гоблина. Его уважали, но побаивались. Он был шаманом, но не тем, кто бубнит заученные молитвы. Он искал знания.

Всё изменилось тридцать зим назад, когда он был ещё юным и дерзким разведчиком. Тогда, совсем ещё молодой, почти мальчишка, он забрёл в запретную Долину Предков. И нашёл там не кости и ржавые мечи, а Артефакт. Серебристый обруч, холодный и безмолвный, лежал на каменном алтаре. Любопытство победило страх. Он надел его.

То, что случилось потом, стёрло прежнего Гарама. В его сознание хлынули не видения духов, а знания. Чистые, структурированные, чуждые. Схемы устройств, принципы передачи энергии без проводов, основы биологии на уровне, недоступном самым учёным эльфам. В тот момент он не понял и половины. Принял это за откровение богов, за мудрость самих Предков.

Но с годами, вникая в обрывки этих данных, он начал понимать. Это были не молитвы. Это были инструкции. Знания о том, как устроен мир на самом глубоком, фундаментальном уровне. Знания, которые могли всё изменить. Они сделали его могущественным шаманом — его «магия» была часто лишь применением непонятых принципов из тех потоков.

Он сменил имя. Гарам умер, родился Сергус — исследователь, ищущий ответы.

Он стал изучать мир по-новому. Наблюдал, как люди учат магию — не как дар, а как науку. Изучал природу, пытаясь найти соответствия между тем, что видел, и тем, что хранилось в его памяти. И всё это время в глубине сознания тихо фонил голос — монотонный, безэмоциональный, временами произносивший странные слова. Голос системы, с которой он соединился навсегда.

И вот сейчас, сидя у костра и медитируя, пытаясь вновь настроиться на этот потусторонний канал, он услышал. Не обрывки, а чёткий, ясный поток:

>> Обнаружены интерфейсы: Биометрический сканер, продвинутая нейроконтактная система (уровень «мягкого слияния»), модуль беспроводной связи на неизвестных протоколах, совместимых с технологиями субъекта. Начата интеграция... <<

Сергус замер. Леденящее понимание пробежало по спине. Это был не его внутренний голос, повторяющий старое. Это было сообщение. Констатация факта. Где-то прямо сейчас происходило то же, что случилось с ним тридцать лет назад. Кто-то ещё скоро пройдет Единение.

Кто? Человек? Эльф? Другой гоблин? Неважно. Это меняло всё. Тридцать лет он был единственным носителем этих знаний, одиноким пророком в мире варваров. А теперь появился ещё один. Возможно, соперник. Возможно, ученик. Возможно... ключ к тому, чтобы наконец понять остальное.

Он не раздумывал. Мгновенно погасил костёр землёй. Его движения, обычно медленные и величавые, стали резкими и целеустремлёнными. Он вошёл в свою пещеру-лавку и начал собирать мешок. Не только еду и воду. Туда полетели странные для гоблина вещи: замысловато скрученные провода из чистой меди, кристаллы с вытравленными на них схемами (его попытки воссоздать детали из памяти), блокноты, исписанные его корявыми значками — смесью гоблинских рун и технических чертежей. Артефакты его долгих исследований. Всё, что могло понадобиться для встречи с... кем бы это ни было.

Через час Сергус, закутанный в плащ из шкуры болотного ящера, уже шагал прочь от своего стойбища. Он не оглядывался. Его путь лежал туда, откуда тридцать лет назад пришло озарение — в Долину Предков. Тихое, почти детское волнение боролось в нём с холодным расчётом.

«Иду, — думал он, вглядываясь в звёздное небо, по которому плыли две луны. — Иду на встречу. Моему брату по знанию. Или к концу моего пути. Но это... это будет интересно».

Глава 3: Проколы реальности

«Самое страшное в другом мире — это когда ловит интернет, а позвонить некому». (Интернет-мем)

Сергей фиксирует странные свечения в лесу, внезапный сигнал интернета из ниоткуда и начинает подозревать, что его перенос — не случайность, а часть чужого плана.

Событие 1: Бытовой код. Наблюдение.

Сергей превращал выживание в скрипт. Каждый день — это отлаженный исполняемый файл, где ошибка могла стоить жизни. Его операционная система «Выживание v1.0» работала стабильно, но требовала постоянного мониторинга.

Утро, 06:00 (по старым часам, привязанным к московскому времени — ещё один якорь в море безумия).

Запуск диагностики: Обход по периметру лагеря, проверка электрозабора из колючей проволоки, натянутой между вагонами (работал от аккумулятора «Крепости»). Осмотр солнечных панелей на предмет конденсата или загрязнений — они были его артериями. Без них через неделю умрёт связь, освещение, подогрев воды.

Проверка ресурсов: Строгий учёт в файле «inventory.xlsx». 43 банки тушёнки, 18 — каш, 7 — фруктов. Пачка соли, три упаковки чая. Пресная вода — неограниченно, но фильтры надо менять через 2000 литров. У него был запас на четыре штуки. Расчёт: при текущем расходе — 10 месяцев. «Бензин для генератора: 120 литров. Только для экстренных случаев. Аварийный старт автодома «Крепость» требует 40 литров. Одна попытка бегства».

Анализ логов: Самое важное. Он открывал сводку с камер. Система, которую он настроил, отмечала движение. За ночь: 12 событий. 11 — мелкие тепловые пятна (скорее всего, местные грызуны, похожие на помесь хорька и белки). Одно — более крупное, холоднокровное, прошло по краю поляны в 02:15. Тэг: «Неизвестное, рептилоид? Без угрозы».

Но главный «лог» был не в компьютере. На «нейтральной полосе» — плоском камне в ста метрах от лагеря — лежал новый предмет. Не ягода сегодня. Две аккуратно связанные пучком травинки, образующие фигуру, похожую на стрелу, указывающую на восток, и рядом — маленькая, идеально круглая галька.

«Сообщение. Не просто дар. Информация. Стрелка — направление. Камень… метка? Предмет интереса? Или просто «твердый», как мои консервы? Нужно больше данных», — подумал он, фотографируя композицию на телефон.

День. Работа. Сегодня он пытался реанимировать один из дронов из комплекта «ГеоСкан». У него было три таких беспилотника, но два разбиты. Третий выглядел целым, но не запускался. Разобрав его на столе в автодоме-мастерской (бывший салон «люкс»), он обнаружил сгоревший контроллер. «Электромагнитный импульс при переходе? Или просто брак». Запасных нет. Но он нашел аналог в блоке управления климатом «Крепости». Несовместим по протоколу, но… он мог перепаять, перепрошить. Задача на 3-4 дня. Это отвлекало от главного вопроса: «Зачем?»

Вечер. Наблюдение за Subject_Alpha (Олесиэль).

На основном мониторе он вывел картинку с камеры у ручья. Она сидела на берегу, босые ноги в воде, и… пела. Звук был далёким, искажённым микрофоном, но мелодия пробирала до мурашек. Невесёлая, протяжная, полная тоски, которая была понятна без слов. Она смотрела не на воду, а сквозь неё, её пальцы бессознательно перебирали тот самый браслет из корней.

«Ей тоже страшно. Её тоже бросили. Только её — свои же. Мои… меня бросил целый мир. Или вытолкнул. Кто бросил страшнее?»

Он поймал себя на этой мысли и отёр ладонью лицо. Эмоциональная вовлечённость. Опасный баг в логике выживания. Её нужно изолировать, отладить или… принять как часть новой среды.

Он решил на «нейтральную полосу» положить ответ. Не консервы. Что-то информативное. Он взял картонную упаковку, вырезал из неё квадрат и с помощью маркера и линейки нарисовал простейшую карту. Круг — его лагерь. Волнистая линия — река. Крестик — камень с её посланием. И дальше — пунктирная линия на восток, с вопросительным знаком. Он положил карту в прозрачный файл, чтобы защитить от дождя, и рядом — белую пластиковую ложку (знак мира, еды, нет угрозы).

Вывод дня: Система стабильна. Внешний агент (Олесиэль) проявляет коммуникативную активность и неагрессивное поведение. Внутренний агент (он сам) демонстрирует признаки эмоциональной десинхронизации с моделью «холодный наблюдатель». Требуется самоанализ.

Событие 2: Прогулка по призрачному саду. Внутренний диалог.

Наблюдая за Олесиэль, Сергей видел не просто изумление. Он видел пересмотр картины мира. Она не просто касалась цветка. Она исследовала его. Оторвала лепесток, растерла между пальцами, понюхала. Потом подошла к кусту с ягодами, похожими на смородину, долго смотрела, но не стала пробовать. Она проверяла почву у ручья, поднимала камни, будто искала под ними… не насекомых, а следы магии. И каждый раз её плечи слегка опускались от разочарования.

Она ищет то, чего здесь нет. Как я в первые дни искал признаки цивилизации. Wi-Fi, вышки, дорожные знаки. А нашел только мёртвую тишину и ряды деревьев.

Он отвёл взгляд от экрана и посмотрел на свои руки. Чистые, с царапинами от работы, но спокойные. Не дрожащие. Его пульс, который он замерял из интереса на часах с датчиком, был ровным — 68 ударов в минуту. Норма.

И тут его осенило. Это и было ненормально.

Внутренний диалог (монолог):

«Стоп. Давай по порядку, мозг. Ситуация: ты попал в другой мир. Факт. Твоя реакция: собрал лагерь, наладил быт, наблюдаешь за эльфами. Где истерика? Где панические атаки? Где неделя в позе эмбриона с криками «я хочу домой»? Этого нет. Почему?»

Варианты:

Шоковая заморозка. Психика настолько перегружена, что отложила сбой «на потом». Опасная гипотеза. Срыв может случиться в любой момент, когда защита рухнет.

Индивидуальные особенности. Он всегда был логиком, прагматиком. «Что толку плакать? Надо действовать». Это объясняло бы первые дни. Но не объясняло глубину этого спокойствия. Оно было не поверхностным. Оно шло из самых основ.

Третий вариант. Самый страшный. Его к этому готовили. Не явно, не словами «Сергей, летишь в мир эльфов». А иначе. Психофизиологической обработкой. Те самые шесть месяцев в лаборатории, стёртые из памяти. Что, если это был не просто «проект по изучению памяти»? Что, если это была акклиматизация? Постепенное, методичное приучение психики к необычным состояниям, к обработке нестандартных данных, к… стабильности в условиях полной неопределённости? Его мозг могли тренировать. Как мышцу. Чтобы он не сломался при первом же соприкосновении с реальностью, которая не укладывается в законы физики.