Имперский Хранитель. Том 2

Она протягивает руку. Не для рукопожатия. Просто… кладёт ладонь мне на предплечье. Легко-легко, очень… по-женски.

Включаю «Чтение Связей». Ого!

Нити от неё ко мне теперь… золотистые. Тёплые. Плотные, как хорошо выделанная кожа, и невероятно прочные. Максимальное доверие.

Лена убирает руку, отступает на шаг. Её лицо снова становится нейтральным, профессиональным.

– Ну? – спрашивает она просто.

– Да, – выдыхаю я. Голос немного сиплый. – Этого… более чем достаточно.

Поднимаю руку. Снова формирую барьер – в виде ограниченной сферы, плотной, даже твёрдой. Сфера возникает передо мной, Лена без слов поднимает гирю и кладёт её на то место, где, как она поняла, и находится этот невидимый шар. Это она смело, хорошо, хоть не промахивается, а то на ногу бы мне или себе. А прикольно выглядит! Гиря лежит как будто в воздухе, как на столе. Магия, елки-палки!

Я медленно опускаю руку. Барьер-сфера не исчезает, держится.

– Вот теперь, – говорю я, глядя на гирю «в воздухе», – точно сработает.

Лена молча кивает. Смотрит своим привычным профессиональным взглядом, типа как будто нейтрально, но я вновь включаю «Чтение связей», и вижу в свою сторону яркую нить уважения к моим новым успехам.

– На сегодня, думаю, хватит, – заключаю я, отпускаю барьер. Гиря с глухим стуком падает на мат.

В этот момент у меня в наушнике раздается сигнал нового сообщения. Голос Петрова, срывающийся на паническую скороговорку: «Артем! Нам сигнал «магический ЧП» на Центральном рынке! Описание – «дыра в воздухе», есть раненые! Они запрашивают подмогу! Что делать?!»

Вот как они это делают, а?

– Новый разлом, – поясняю для Елены.

Та мгновенно и молча вскакивает и уже бежит, видимо, собирать оборудование.

– Собираем группу? Стандартный состав?

– Стоп, – останавливаю я ее жестом. – Сегодня действуем по-другому.

Открываю список контактов и нахожу прямой номер градоначальника. Да, у меня теперь даже такие персоны в контактах, работа такая, что поделать. Палец задерживается над кнопкой вызова.

– Петров, зафиксируй время звонка. Это может стать историческим моментом.

Чиновник отвечает только после пятого гудка. Его голос звучит раздраженно и уставше.

– Серпов? У нас здесь настоящий кризис, не до разговоров.

– Именно поэтому я и звоню, – говорю спокойно, но твердо. – Как официальный эксперт по нетрадиционной магии, я предлагаю взять ситуацию под контроль.

Слышу его короткий смешок.

– Мы уже выслали городские службы. Ваша помощь не требуется. Кроме того, у вас нет юрисдикции в городских делах.

– Моя юрисдикция от Двора распространяется на угрозы нетрадиционного характера, – парирую я. – Напомню – это даёт мне по крайней мере право войти на ваш рынок и составить отчёт об этой дыре для Императорского архива. Но, конечно, она не обязывает вас мне подчиняться, не открывает мне ваши бюджеты и не заставляет ваших пожарных выполнять мои приказы.

– И что, по-вашему, я должен просто отозвать своих людей и отдать вам район? – в его голосе сквозит раздражённое недоверие.

– Отдавать район никому не нужно, ваше превосходительство, – отвечаю я, сохраняя холодный, деловой тон. – Вашим людям на месте сейчас нечем заняться, кроме как стоять в оцеплении и ждать, пока дыра в воздухе сама решит, съесть ларёк или нет. Моя юрисдикция от Двора – это лишь пропуск для меня как для специалиста. Ваши службы продолжают обеспечивать периметр и эвакуацию – то, что они умеют. Моя команда делает то, что умеем мы – закрывает угрозу. Иначе мы все будем стоять здесь и спорить о полномочиях, пока разлом не поглотит не ларёк, а полквартала вместе с мэрией. Дайте нам мандат на работу в зоне ЧП, и ваша администрация получит результат.

На другом конце провода возникает тишина. Через несколько секунд слышу, как чиновник тяжело дышит в трубку.

– Вы понимаете, что это звучит как откровенный шантаж?

– Я бы сказал – как цивилизационное решение, – мягко поправляю я. – Шантаж – это когда я прошу деньги и ничего не даю взамен. А я даю. Я даю вам возможность не выглядеть идиотами в отчёте перед Двором.

Это, знаете ли, услуга. Дорогая, но крайне полезная.

– У вас есть ровно пятнадцать минут на принятие решения, – безжалостно продолжаю я. – Я предлагаю цивилизационное решение, – поправляю. – Вы даете «Кодексу» мандат на все работы с аномалиями в черте города. А я со своей стороны гарантирую, что Канцелярия будет получать исключительно положительные отчеты о нашей совместной работе.

Слышу, как он что-то срочно обсуждает со своим помощником, прикрыв трубку ладонью. Потом его голос становится официальным и холодным:

– Ваши конкретные условия?

– Исключительные права на все работы по аномалиям в городской черте. Полный доступ к архивам и ресурсам городских служб. Отдельное финансирование из городского бюджета. И, разумеется, полная юридическая неприкосновенность для моих сотрудников при выполнении обязанностей.

– Это безумие! Городской совет никогда не согласится на такие условия!

– У вас есть ровно пятнадцать минут на принятие решения, – безжалостно прерываю я. – После этого мой следующий звонок будет не вам, а прямо в Канцелярию, с докладом о том, что городская администрация в условиях ЧП отказывается сотрудничать с уполномоченным экспертом Двора, ставя под угрозу жизни граждан и стабильность. А я, как вы помните, официально уполномочен такие доклады составлять. После недавней истории с портом к моим словам отнесутся очень внимательно. Удачи с объяснениями.

Кладу трубку. Лена смотрит на меня оторопело:

– Ты только что откровенно шантажировал градоначальника. В открытую.

– Я грамотно использовал свой официальный статус по его прямому назначению, – поправляю я. – Петров, немедленно готовь типовой контракт на эксклюзивные права. Лена, собирай группу в полной боевой готовности. Мы выдвигаемся к рынку сами, но попутно ждём официального вызова от администрации. Если его не будет через пятнадцать минут – въезжаем без него, а Петров начинает готовить тот самый доклад в Канцелярию о саботаже.

Проходит десять минут напряженного ожидания. Петров нервно перебирает бумаги, периодически что-то подсчитывая на своем планшете.

– А если они всё-таки не сломаются? Мы въедем без санкции, это же…

– …будет формальным нарушением, которое Двор проигнорирует, если мы устраним угрозу, – заканчиваю я за него. – А вот для градоначальника такое «нарушение» станет доказательством его некомпетентности. Он это понимает. Он позвонит.

Кофемашина шипит, заканчивая готовить очередную порцию эспрессо. Беру чашку.

– Кстати, о финансовой компенсации. Петров, если бы твоя страсть к экономии была магическим даром, ты бы давно стал архимагом финансов. Жаль, муниципалы принимают только деньги, а не твои гениальные таблицы.

Петров обиженно хмурится, поправляя очки:

– Но я ведь экономлю на мелочах, чтобы хватило на важное!

– Например, на тушенке для всего персонала? – поднимаю бровь.

Смотрю на часы. Прошло семь минут.

– Лена, группа готова?

– В полном составе у машин. Ждут команды.

– Отлично. Пусть ждут ещё восемь. Мы даём чиновнику пятнадцать минут на осознание. А если он не позвонит – въезжаем без его благословения. Просто на этот раз у нас не будет городских ресурсов и юридического щита. А у него – будет мой доклад в Канцелярию о препятствовании работе эксперта.

Ровно через четырнадцать минут и тридцать секунд звонит телефон. Голос чиновника звучит сдавленно, будто его владелец пытается говорить через стиснутые зубы:

– Согласны. Но только на пробный период – один месяц. И с правом досрочного расторжения при нарушении условий.

– Месяца нам более чем достаточно, – спокойно соглашаюсь я. – Присылайте мандат с печатями. Иподготовьте отдельное помещение для нашего оперативного штаба в центре города – с отдельным входом и охраной.

Вешаю трубку и поворачиваюсь к команде.

– Теперь у нас немного больше полномочий. И ровно тридцать дней, чтобы доказать их абсолютную необходимость.

Лена все еще выглядит несколько шокированной.

– Ты вообще осознаешь, что мы только что стали… монополистами?

– Монополия на хаос – звучит довольно эффектно, – замечаю я. – И, кстати, Краг остаётся здесь. Его присутствие может спровоцировать… хаос среди населения.

Краг издаёт низкий, скрежещущий звук. Он встаёт, и его массивная фигура затеняет свет от окна. Он прижимает кулак к своей каменной груди. Потом резко бьёт кулаком в открытую ладонь – жест, который мы уже читаем как «готов драться».

– На площади это не сработает, – парирую я, глядя ему прямо в жёлтые глаза. – Там будут городские службы, охрана, может быть, пресса. Появление каменного гуманоида вызовет панику, а нам нужна концентрация на аномалии. Не говоря уже о том, что если там появятся Сильверы, твоё присутствие превратит любую возможность диалога в немедленный бой. Тебя брали на склад и в порт – там была закрытая территория, свои люди. Сейчас – публичный инцидент. Разные правила.

Ирина объясняет Крагу мои слова жестами и образами. Краг замирает, его каменные пальцы медленно разжимаются. Он кивает один раз – коротко, резко. Типа, не согласен, но понимает логику. Наверное.

Час спустя мы уже подъезжаем к месту вызова. Городские службы оцепили весь район, но явно не представляют, что делать с мерцающим разломом посредине рыночной площади. Несколько пожарных машин бесцельно стоят по периметру, их команды в растерянности наблюдают за пульсирующим пространственным разрывом.

Наш подход встречают с нескрываемым облегчением. Начальник городской охраны, мужчина лет пятидесяти в помятой форме, пожимает мне руку с такой силой, будто пытается проверить ее на прочность.

– Чертовски рады вашей помощи. Эта… штука уже полностью поглотила два торговых ларька и продолжает расширяться.

Внимательно изучаю аномалию. Но мне, по ходу, не дадут. Подбегает тётка в переднике, размахивая руками.

– Вы главный? Сделайте что-нибудь! У меня там шаурма осталась, товар пропадает! Если эта дыра её сожрёт, я разорюсь!

– Гражданочка, – успокаиваю я, – ваша шаурма в безопасности. Если что, мы выставим счёт тому, кто эту дыру открыл.

– А если он не заплатит?

– Тогда будем считать это форс-мажором. Страховка есть?

– Нет!

– Тогда молитесь, чтобы шаурма не понравилась монст… э-э-э…

Сзади подходит Гром:

– А что, если они её съедят и отравятся?

Сосредотачиваюсь на цели. Разлом значительно меньше того, что был на складе, но выглядит гораздо нестабильнее. Каждые несколько секунд из его краёв вырываются сгустки сине-белого света размером с кулак. Там, где они касаются асфальта или стен, материал с шипением вспучивается и плавится, оставляя тёмные кратеры. Один такой сгусток медленно приблизился к пожарной машине, и водитель, молодец, хватило ума, отъехал на десять метров.

Один из пожарных пытается ткнуть в аномалию длинным шестом. Шест бесследно исчезает.

– Лена, проинструктируй городских. Пусть отодвинут оцепление минимум на сто метров, никого не пускают. А этих, – киваю в сторону пожарных, шестом тыкающих в дыру, – отозвать немедленно. Им тут скоро понадобится не вода, а новая техника.

Смотрю на разлом. Что вот с ним делать, если по-честному? Сдержать, изолировать, дождаться схлопывания? Создать барьер? Ну хотя бы так. Прямо по границе аномалии, чтобы не дать ей «дышать» и расширяться.

Поворачиваюсь к команде.

– Я попробую его локализовать. Гром, следи, чтобы никто не подошёл сзади.

Городские наблюдают за моими действиями со смесью надежды и испуга.

– Смотри-ка, – шепчу я Лене, прежде, чем она отошла, – а они делают такие серьезные лица, будто мы не аномалию закрываем, а бюджет на следующий год утверждаем. Может, предложить им попробовать самим? Только страховку сначала оформить – для города выйдет дороже, чем наша работа.

Здесь по-хорошему как раз и пригодится сфера. Полная изоляция. Вспоминаю ощущение от недавней тренировки – нам нужна упругая, твёрдая преграда. Единственная разница – теория и упражнения в кабинете – одно. Рыночная площадь, полная глаз и разлом, плюющийся энергией, – совсем другое.

Делаю глубокий вдох, пытаясь отсечь поступающий в уши шум – сирены, крики, гул толпы. На секунду включаю «Чтение Связей». От каждого чиновника, каждого пожарного, даже от продавцов, вывалившихся поглазеть, тянутся ко мне тонкие, напряжённые нити – тревога, ожидание, делегированная ответственность. Они смотрят на меня как на легитимного «кого-то», кому только что дали бумагу с печатями. И этот самый социальный эфир – я бы сказал, коктейль из эмоций, – вливается в меня, подпитывая. Что ж, работаем.

Поднимаю руку. Концентрируюсь на ощущениях от тренировок в тишине «Воронка». Принцип тот же – форма и давление. Разве что масштаб… чуть другой.

Воля сгущается в точку передо мной. Мысленно растягиваю её в купол, пытаясь охватить разлом. Получается не сфера, а нечто кривое, сплющенное с одной стороны. Барьер материализуется – полупрозрачная дрожащая плёнка, натянутая как плохая палатка. Он держится три секунды. Потом с хрустом, похожим на лёд под ногой, трескается и рассыпается на сотни осколков, которые тают в воздухе. От разлома вырывается новый язык синеватого пламени, пожарные отпрыгивают с криками.

В висках резко давит. Знакомое чувство – перегруз.

– Серпов! – кричит кто-то из городских. – Что происходит?!

– Калибровка! – бросаю я, не отводя взгляда от мерцающей дыры.

В моём исполнении «калибровка» означает «я хрен знает что делаю, но скоро придумаю». Главное – говорить уверенно. И не смотреть в глаза тем, кто ждёт, что разлом сожрёт их ларьки с шаурмой.

– Лена, приготовь эфирные глушители на случай, если… Надеюсь, что без если. Петров, считай убытки от возможного разрушения павильонов.

На этот раз начинаю не с точки, а с оболочки. Представляю уже не купол, а именно сферу, растущую изнутри наружу, от самого разлома. Как скорлупу. Воля течёт медленнее, точнее. Сначала возникает сетка – как бы каркас из силовых линий. Потом он начинает обрастать «плотью», заполняясь.

Жопа, полный звиздец. Барьер получается слишком толстым, неповоротливым. Энергии тащит из меня тоннами, но при это сам почти не гнётся. Разлом внутри этой дебильной моей конструкции дёргается, и сфера колышется всем массивным телом, как желе. Удерживать её – легче, наверное, держать на вытянутой руке заполненный бетоном шар. Руки дрожат, по спине холодный пот.

– Держит? – спрашивает Лена, её голос доносится сквозь гул в ушах.

– Кто держит? – отвечаю сквозь зубы. – Это я держу. Но если разлом сейчас рванёт посильнее, эта моя тупая глыба из говна и палок развалится. Или я сломаюсь первым.

Ладно, хватит. Надо что-то поменять. Пробовать обволакивать. Нужна гибкость. Это же по сути должен быть типа пузырь, а что у меня? Крепостная стена? Расслабляю хватку, позволяю барьеру стать тоньше, эластичнее. Перестраиваю потоки. Сфера светлеет, становится почти невидимой. Разлом распирает сферу изнутри. Барьер прогибается в месте удара, растягивается, но не рвётся.

Да, вот так. Так лучше.

Но цена. Из носа тёплой струйкой течёт кровь. Игнорирую. Стираю рукавом. Глаза слезятся от напряжения. Перед глазами плавают тёмные пятна.

– Ты истекаешь, – констатирует Лена.

– Пока течёт, значит, не кончился, – хриплю я. Сфера дрожит, но держится. Она пока что где-то тоньше, где-то толще, и пульсирует, как будто в такт моему сердцебиению. Но чувствую, как становится стабильной. Работает и держится уже непрерывно. Движения разлома, его сгустки уже, по крайней мере, не поглощают палатки и ларьки. Бьются изнутри о невидимую стену, рассыпаясь искрами, которые гаснут, не долетая до земли.

Вот бы мой бывший учитель магии видел меня сейчас. Он бы, наверное, сказал что-то вроде: «Теорию ты усвоил, Арательчик, но элегантности и эффективности – ноль. Работай над качеством контроля». А потом поставил бы «удовлетворительно» и заставил переделывать.

Правда, в его учебниках про сферические барьеры в вакууме муниципального бюджета ничего не было.

Кровь из носа утёр, пятна перед глазами разогнал. Выгляжу, наверное, как вампир после трёх суток без подпитки.

Но барьер держит. Значит, можно делать вид, что так и было задумано.

– Вот и славно, – комментирую я, – теперь это не угроза мирозданию, а просто очень дорогой и небезопасный уличный фонарь. Муниципалы могут любоваться. За отдельную плату.

Тётка с шаурмой, увидев меня в крови, ахает и протягивает салфетку:

– Ой, родимый, ты чего? Может, шаурмы перекусишь? Бесплатно! Силы восстановишь!

Я вытираю нос:

– Спасибо, но я на диете.

– На какой такой диете? Для магии худеть надо?

– Нет, от магии голова болит. А шаурма только усилит боль.

– Тогда хоть компота возьми! – она суёт мне стаканчик. – Домашний!

Приходится взять. Гром, наблюдая, шепчет:

– А у неё коммерческая жилка. Надо Петрову подсказать.

Начальник городской охраны смотрит на меня с нескрываемым восхищением.

– Вы… вы можете контролировать эти вещи?

Как бы ему так ответить, чтобы не напугать, что я такую штуку третий раз в жизни вижу, а делаю, можно сказать, в первый?

– Я могу их сдерживать, – осторожно поправляю я, опуская руку. Барьер стабилен. – Пока что. Это временная мера. – Поворачиваюсь к нему. – Вашим людям нужно установить физическое ограждение по границе моего барьера. И держать всех подальше.

Чиновник кивает и начинает отдавать распоряжения. Лена подходит ко мне.

– Насколько это… надёжно?

– Спроси что полегче, – отвечаю я. – Нужно ждать, пока он сам не схлопнется. И надеяться, что это случится до того, как я устану.

Она смотрит на барьер, затем на меня.

– Ты этому только сегодня утром учился.

– Да я как знал, что сегодня какой-нибудь новый трюк мне точно пригодится, – парирую. – Особенно когда подписываешь эксклюзивный контракт.

Мы ждем. Проходит пятнадцать минут. Разлом внутри барьера начинает терять интенсивность. Его пульсация замедляется, края становятся менее четкими. Еще через десять минут он с резким хлопком исчезает. На месте аномалии остается лишь оплавленный участок асфальта.

Разряжаю барьер. Чувствую прилив усталости, аж захотелось присесть. Что ж, делаем вывод. Новый трюк действительно работает.

Городские чиновники разражаются искренними аплодисментами.

– Петров, – говорю я в смартфон, – немедленно подготовь пресс-релиз об успешной изоляции опасной аномалии силами городских служб при экспертной поддержке «Кодекса». Акцент на оперативность и профессионализм.

В голову неожиданно влетает мысль: а что, если бы нужно было не сдерживать разлом, а использовать через свой Дар «Расторжение договора» с тем, кто её организовал? Можно ли «расторгнуть» разрешение на въезд в нашу реальность? Звучит бредово, но занятно. Нужны две чёткие стороны. Сам разлом – это просто разлом, его прорвало, я залепил, с ним только через силу. Но если так подумать… Если в следующий раз из дыры высунется не чья-то рука, как из того первого разлома, а голова, готовая к диалогу… Вот тогда может пригодиться.

Возвращаемся в «Черный Воронок» с чувством выполненного долга. Краг стоит у окна, смотрит на что-то там интересное одному ему. Ирина сидит рядом, её глаза закрыты – будто прислушивается к чему-то.

– Ну как, гость? – обращаюсь я. Ирина открывает глаза и тут же поворачивается к Крагу, как бы передавая вопрос.

Краг оборачивается. Его жёлтые глаза сужаются, оценивая. Он издаёт серию гортанных звуков, затем делает жесты: сначала указывает на окно, на город, потом сжимает кулак и резко разжимает пальцы, будто что-то рвёт.

Ирина морщит лоб, слушая и наблюдая.

– Он… чувствует беспокойство. В городе. Оно везде. – Она ищет слова. – Как трещины. Небольшие, но много. Он показывает, как что-то… рвётся. Ткань? Воздух? – Она смотрит на жесты Крага, который повторяет движение: сжал кулак – разжал. – Это про разломы. Он их ощущает. Говорит, они здесь… чаще. И громче.

– Спроси, хочет ли он найти способ вернуться к себе. Мы не держим его силой.

Ирина передаёт вопрос. Краг качает головой. Нет. Потом указывает на себя, на нас, и делает два жеста: сначала рубит воздух ребром ладони, изображая, видимо, битву, а потом кладёт раскрытую ладонь на грудь, это похоже на покой, умиротворение. Потом указывает на Ирину и на свои виски.

– Я так думаю, что там, откуда он, – война. Здесь – тише. Он остаётся. И… он чувствует, что я могу слышать то же, что и он. Только по-другому. Он хочет попробовать научить меня… – Ирина замолкает, переводит взгляд на меня. – … «слышать разрывы до того, как они станут дырами».

Это уже интересно. И полезно.

– Хорошо. У нас есть месяц, чтобы сделать «Кодекс» незаменимым. Учись.

– Сегодня повезло, – Лена устало массирует себе голову. – Разлом был мелким, нестабильным, и ты смог его сдержать. А если завтра откроется что-то посерьёзнее? В центре города? Мы не можем полагаться только на новый барьер и удачу.

– Именно поэтому мы и будем тренироваться, – отвечаю я. – И использовать все доступные ресурсы. Если мы правильно пониманием Крага, и он знает о разломах больше нас, вот уже точка для нашего роста. Ирина учится его слушать. Мы накапливаем опыт. Пока что это всё, что мы можем сделать. Разломы – стихийная угроза. Мы не можем предотвратить землетрясение, но можем научиться строить сейсмоустойчивые дома и вовремя эвакуировать людей.

– И не забывать выставлять за это счёт, – добавляет Лена с лёгкой улыбкой.

– В этом и есть красота системы, – соглашаюсь я. – Мы делаем город безопаснее, а он финансирует наше развитие. Петрову это должно нравиться – замкнутый экономический цикл.

Петров оживляется:

– Так точно! Я уже составил предварительный план оптимизации…

– Завтра, Петров, завтра, – останавливаю я его. – Сегодня мы отработали вызов, подписали контракт и не взорвали рынок. Это хороший день. Дайте ему спокойно закончиться.

Краг, стоящий у окна, издаёт короткий, одобрительный гортанный звук. Похоже, он начинает понимать наш юмор. Или просто оценивает вид из окна на мир, в котором ему предстоит провести ещё какое-то время.