Кто автор, а кто герой
– Я согласен с Ирой. — сказал Тимофей Кондратьевич.
– С чего Вы взяли, что человек, которого Вы видели перед домом Лидии Потаповны, то есть перед её дверью, что он болен проказой?
– Не знаю. — пожал плечами Митрофан. — Мне так показалось.
Лекарь Катц поинтересовался.
– Митрофан, Вы знаете симптомы проказы?
– У меня отец умер от проказы. — сказал Митрофан. — Так что я знаю о проказе достаточно много.
– И Вы уверены что у человека которого Вы видели был болен проказой?
– Его рука была вся в язвах. — пояснил Митрофан. — Проказа, проказа и есть.
Ефимия Иннокентьевна спросила:
– Вы не видели, кровоточили язвы, которые Вы видели на руке прокажённого? — Я на это не обратил особого внимания. — признался Митрофан. — Дело в том, что от вида кровоточащей руки да и всего тело у меня тотчас подступает… извините за подробности, тошнота.
Ефимия Иннокентьевна понимающе посмотрела на Митрофана и спросила:
– Эти язвы порой пахнут гноем, Вы не чувствовали этого пакостный запах гниения.
Митрофан задумался. Он не чувствовал никакого запаха, который должен был быть при гниении язвы гнойника. Впрочем, можно было всё свалить на ветер, который дул ни в ту сторону, или в ту, которую надо? На этот вопрос у Митрофана не было однозначного ответа.
– На этот вопрос у меня нет ответа. — Надо нам поспрашивать, — сказала Тимофей Кондратьевич. — Может кто-нибудь видел этого прокажённого. — он сделал паузу. — Хотя вряд ли. — он сделал паузу и заключил. — Если это только не какая-либо инсценировка, то этого прокажённого мы уже не увидим.
– Вы хотите сказать, что…
– Да-да, — сказал Тимофей Кондратьевич. — Вы правильно меня поняли. Если эти два убийства не связаны меж собой. Я имею ввиду убийства Лидии Потаповны, Раисы Потаповны и покушение на надворного советника Роберт Карловича, который должен был приехать в наш город, то, скажу я Вам, это дело политической важности.
– Я с Вами совершенно согласна, — сказала Пелагея, — это дело пахнет политикой. Но причём тут Лидия Потапова, вопрос.
Тимофей Кондратьевич поинтересовался.
– Пелагея, а что Вы так думаете об этом деле, — и добавил, — лично.
Пелагея нахмурилась. Она понимала, что в данный момент все присутствующие в этом кабинете подозреваемые. Всё бы ничего, если вся эта история не омрачалась бы покушением на убийство надворного советника Роберта Карловича, и похитить бумаги особой важности. К тому же Раиса Потапова была убита. Очевидно она ехала вместе с ним, с Робертом Карловичем в одной карете. Возможно ли, что она была причастна к похищению этих бумаг и покушению на убийство, а, можно сказать, и несостоявшегося убийства надворного советника Роберта Карловича. Эти вопросы оставались неизвестными. Одно можно было сказать точно, сейчас надо было понять отчего умерла Лидия Потапова? Что или кто стал причиной её смерти? Лекарь Катц, дававший ей лекарство, Митрофан которого Авраам Рудольфович видел в доме у Лидии Потаповны? Или кто-то третий. Этот прокажённый, например, коих в то время в России было достаточно много, но не больше чем во времена Софьи Алексеевны — Императрице Российского трона.
– Честно говоря, вся эта история очень странная. — сказала Пелагея. — С одной стороны убийство Лидии Потаповны, а с другой — попытка убить надворного советника Роберт Карловича, у коего выкрали документы особой важности. — она сделала паузу в своих размышлениях. Анализировав происшедшие, Пелагея понимала, что возможно эти дела как-то связаны меж собой. Из долгих бесед с Лидией Потаповной она слышала много странных историй из её уст. Некоторые были настолько странные и неподдающемуся никакому объяснению, что если бы Пелагея не была бы что ни на есть настоящей ведьмой, то вряд ли бы поверила во все эти фантастические истории про неких чудовищ, прибывших с небо и поселившихся на этой планете, чтобы как покажет история завоевать её. — Если Вы спросите меня моё мнение на этот счёт, то я скажу так. — снова долгая пауза. — Мне Лидия Потапова говорила, в то время когда я приходила к ней, после того, как Авраам Рудольфович приходил к ней и как я понимаю снимал боль опием. После этих приходов, — продолжала она свою речь, — Лидия Потапова говорила мне о неких монстрах, которые посещали её в то самое время когда она была под воздействием лекарства, которое давал ей лекарь Катц. — затем она добавила. — Этот препарат погружает человека в иной мир. Да, — утверждала Пелагея, — этот препарат является своеобразным стимулом для человека, который хочет поговорить с богом. Лекарь Катц, — продолжала она свою речь. — я вижу, что Вы хотите мне возразить. Вы считаете, что этот препарат только снимает боль? Вы ошибаетесь. — продолжала она. — Вы же отлично знаете, что за границей многие принимают это лекарство, и, их тело расслабляется до той степени, что, в конце концов, оно зависит от опия.
– Но если это лекарство — это единственное средство избавить человека от его страданий, — возразил лекарь Катц, — что тогда? — Тогда рано или поздно человек привыкнет к опию и не сможет жить без него. — она снова сделала паузу. — Вы знаете, я ни так давно была в Тибете. Эта страна закрыта для иноземцев. Так вот, там входят в транс без каких-либо препаратов. Они молятся там своему богу, Будде, и сами погружаются в транс. — она, снова сделав паузу, продолжила. — Как-то раз я явилась в сознание одного из тибетских монахов, и спросила его, что он видеть, когда находиться в трансе. Он мне сказал: мне открывается прошлое и будущее. Пересечение времени и точка пересечения миров, которые находятся так далеко от земли, и неподвластно нашему сознанию — осознанию грядущей катастрофы в скором времени, что наше сознание не может до конца осознать, что произойдёт в грядующем ужасного, что человек посчитает освобождением от террании. На самом деле террор придёт к ним по их собственной воле. — затем она неожиданно сказала. — Да Вы и сами об этом знаете.
Тимофей Кондратьевич внимательно смотрел на Пелагею, словно пытаясь понять, что имеет она ввиду. Террор это ужасающее слово не могло соскочить с языка Тимофей Кондратьевича. Он вспомнил, что давеча Ефимия Иннокентьевна рассказала историю России вплоть до 1917 года, когда к власти придут большевики, и что их власть продержится до 1991 года. Он вспомнил слова Ефимии Иннокентьевны. Она сказала: «…Вы сами первые начали, Ефимия Иннокентьевна, — сказал Тимофей Кондратьевич. — Теперь извольте говорить до конца. — затем он спросил. — Что произойдёт в ближайшее время? И почему из моды выйдет мода на современного платья. — Что ж, если желаете я Вам скажу, что Россия ещё пробудет в том виде, в котором она сейчас есть до 1917 года. Затем власть переменится, и до 1991 года России так каковой не будет. — затем она рассказала о знаменательных событиях, которые произойдут в XIX веке…».
«Очевидно это и есть тот самый террор, о котором говорила мне Ефимия Иннокентьевна. — подумал Тимофей Кондратьевич. — очевидно это он и есть».
Видя, что Тимофей Кондратьевич задумался. На его лице было видно недоумение, Пелагея сказала:
– Вы правы. — словно читая его мысли, сказала она. — Вы уже знаете, что это так и будет. — она посмотрела на женщин. — Эти две женщины знают больше чем все присутствующие в этом кабинете. — она, снова сделав паузу, сказала. — они обе из будущего. — она сделала паузу, видя, что все присутствующие в были не на шутку удивлены, а у Митрофан даже обескуражен таким заявлением со стороны Пелагеи. — Да-да, — сказала Пелагея обеим женщинам. — Я знаю, что Вы из будущего, и Вы обе знаете гораздо больше, чем Вы, Тимофей Кондратьевич. И Вы Митрофан.
Митрофан недоумённо посмотрел на Пелагею, затем на обеих женщин.
«Я не знаю, как это Пелагея узнала насчёт будущего, и вообще, так ли это? Но как она узнала о Ефимии Иннокентьевне и Иры, это был вопрос. Впрочем, Пелагея — ведьма, а порой ведьма знает много». — затем он спросил у Пелагеи. — Откуда Вы знаете?
– Я знаю многое. — сказала Пелагея. — Я ждала, когда в наш город прибудут две женщины. — она сделала паузу, и, глядя на женщин, сказала. — очевидно это Вы и есть Ира и Ефимия Иннокентьевна.
Женщины удивлённо переглянулись меж собой, а затем Ира удивлённо спросила Пелагею:
– Вы знаете, откуда мы? — Знаю. — ответила Пелагея. — Вы прибыли к нам из будущего, чтобы помочь нам здесь, в Вашем прошлом, в этом настоящем.
Не понимая, как это возможно? Как эта женщина могла знать откуда они явились, Ефимия Иннокентьевна поинтересовалась.
– Скажите, Пелагея, зачем мы здесь? — Этого я не могу сказать точно. — ответила Пелагея. — Я только знаю, что Вы Ира беременны. — она сделала паузу, затем продолжила. — Ваш ребёнок должен вырасти спасителем этого мира. Его потомства спасёт мир, который скоро наступит от неминуемой гибели. — Что ж, — сказала Ефимия Иннокентьевна, смотря на Иру, — в этом мире всё возможно. — она сделала однозначную паузу. — Возможно всё.
Видя, что разговор зашёл в тупик, что больше не о чем говорить на эту тему, Тимофей Кондратьевич спросил:
– Всё же, кто убил Лидию Потаповну? — она сделала паузу. — Или отчего она умерла? — он посмотрел на Иру и спросил. — У Вас есть версии или будем только в догадки играть?
Женщины посмотрев на Митрофана и на доктора Катц, Ира сказала:
– Я знаю ответ на этот вопрос. — она сделала паузу и добавила. — Но прежде мне надо поговорить с купцом.
– С Фадеем Платоновичем? — уточнил Тимофей Кондратьевич. — С Шульцем? — Совершенно верно, — подтвердила Ира. — С Шульцем.
Глава 12 Купец Шульц и Марья Потапова
Итак, купец первой гильдии Фадей Павлович Шульц. Сорокалетний мужчина. Довольно упитанный и здоровый как бык. Он любил курить сигары на свежем воздухе, и заниматься торговлей. Торговал он лесом. Прибыльное дело. Его лес шёл на экспорт и также много его он торговал и в России. В общем так или иначе дела шли и шли достаточно неплохо.
Сидев в кресле на свежем воздухе и курив сигару кою, привёз из самого Лондона, где он был по купеческим делам. Вернувшись из Лондона, он сказал своим придворным: в Лондоне жизнь ни то, что в России, куда ни пойди ничего не видно, всё время — один туман. Не зря его называют в народе остров туманного Альбиона. Георг III – Кароль Англии, мне кажется, вообще не вылезает из своего Тауэра — так называется тамошний замок, в котором короли живут. Да что короли живут, их там и убивают, — головы с плеча рубают. К примеру, Карл I Его казнь состоялась 30 января 1649 года в самом Лондоне. А Анна Болейн, её двоюродная сестра Екатерина Говард. Мария-Антуанетта, Мария Стюарт. Да мало ли ещё. Дикость какая-то, чтобы казнить своих же. Ну ладно иноземцев, но своих, не понимаю. Нежели у нас — в России благодать. Один воздух у нас в России особый, а природа… — он, затянувшись сигаретой, выдохнул густой дым из своих Лёгких и сказал. — Как хорошо. — затем добавил. — Чисто.
В это самое время чей-то голос позади него произнёс:
– Фадей Павлович, Ваше поручение выполнено.
Фадей Павлович посмотрел на говорящего позади себя. Это была молодая женщина примерно лет сорока. Красивой внешности. Её формы были довольно сексуально-привлекательными, хотя не лишено недостатков. Не пугайтесь, тех уродливостей, кои присутствовали у Пелагеи у этой женщины не было, однако она не чувствовала себя полноценной женщиной, так как бог не одарил её женской грудью, которую должен был её одарить. У неё не было даже размера «В», скорей всего «А», от чего женщина, глядя на женщин с размером груди С или D грустно вздыхала завидовав женщинам белой завистью. Звали её Марья Потапова
– Что сказал Родион Кузьмич? – спросил купец Шульц. — Он ответ дал?
– Родион Кузьмич просил передать, что эти условия для него неприемлемы. Родион Кузьмич не может принять Ваши условия.
– Какие именно он не сказал?
– Как это не сказал? — проворчал недовольно Шульц. — Он был обязан сказать на каких условиях…
Не успел он договорить, как женщина сказала.
– Сколько я его не уговаривала, он наотрез ни захотел иметь с Вами никакого дела.
Купец Шульц удивился. Он не понимал, почему его лес не хотят покупать и поставлять на импорт. Но ответ стался сам собой. Везде по всей России был лес, а это значит, что каждый мог его сбывать на экспорт или на импорт.
– Вот… — выругался Фадей Павлович. — У нас же контракт!
– Контракт контрактом, а денежки счёт любят.
– Что Вы имеете в виду?
– Он может продолжить сотрудничество. — сказала женщина. — Но за акции фирмы, которую он создаст вместе с Вами и со мной.
– Это интересно. — сказал купец Шульц. — Он хочет мою долю в моём бизнесе и хочет создать фирму, которую я основал. — неистова, — утверждал Фадей Павлович. — Это я! — затем он перевёл дух, затянулся сигаретным дымом и выдохнув из лёгких густой дым, сказал. — СВОЛОЧ. — затем он встал с кресла и посмотрев вдаль, сказал. — По-видимому придётся менять бизнес.
Женщина подойдя к мужчине и положа ему на плечо свою руку, сказала:
– Мне тоже не нравится этот Родион Кузьмич, но сейчас наклёвывается хорошая сделка. — она сделала паузу. — Я слышала, что скоро будут строить ещё дома, лес будет кстати.
Тот посмотрел на женщину и спросил:
– И что Вы предлагаете, Марья Потапова?
Та нежно посмотрев на Фадея Паловича и легонько улыбнувшись сказала:
– Я думаю, что в данный момент ссориться не сто́ит недооценивать своих врагов. — она, сделав паузу, сказала. — Родион Кузьмич хочет высоко взлететь. Он рассчитывает на то, что если он объединит с Вами достопочтенный Фадей Потапович дело, то он со временем я так предполагаю захочет стать монополистом. — она сделала короткую, но довольно внушительную паузу и сказала. — Очевидно он захочет выкупить у Вас Вашу долю бизнеса. — предположила она. — Тогда… — она запнулась, затем сказала, — я обещаю, — заверила Марья Потапова Фадея Паловича, — я сделаю всё, чтобы бизнес остался в Ваших руках, Фадей Павлович.
Купец Шульц, смотря на Марью Потапову, сказал:
– Я верю, что Вы мне поможете. — сказал купец Шульц. — Поможете, как всегда, мне помогаете.
– Я всегда буду Ваша. — сказала Марья Потапова. Она сделала паузу, и тяжело вздохнув, добавила. — Ваша, навеки. — затем она неожиданно спросила. — Вы знаете, в городе произошло убийство.
– Нет. — ответил купец Шульц. — Я ночью приехал из Гомеля. — он сделал паузу. — В три часа ночи дома был. — затем он поинтересовался. — А кого убили? — Лидию Потаповну. — ответила Марья Потапова. — Говорят, что это дело взял на себя раскрыть сам Тимофей Кондратьевич. — она сделала паузу и иронично добавила. — Я удивлюсь, если он найдёт преступника. Говорят, что ему в помощь две женщины. — она сделала паузу. — И откуда они взялись — непонятно. — она снова сделала паузу. — Говорят, что давеча ураган был, так он этих женщин и принёс.
Фадей Павлович от души рассмеялся:
– Что за нелепость такая. — сказал он. — Чтобы ураган кого-либо принёс — нонсенс. Это, с позволения сказать, из области фантастики, нежели явь.
– Не знаю, как насчёт фантастики и яви, но слух идёт, что эти две, с позволения сказать, дамы прибыли к нам из воронки, которая была давеча в небе, — она сделала паузу, словно подбирая слова, которых у неё не было. Впрочем, как же быть, если непонятно было ли это или нет? Теперь хочешь — не хочешь, а слух о том, что в город из неба пришли две женщины, что было б по своей сути, что ни наесть чистым бредом, и этот слух до места скорби привёл тех, кто утверждал бы, что видел это, тот считался бы юродивым.
На что Фадей Павлович ответил:
– Сколько я не путешествовал по миру, я всё больше и больше убеждался, что так называемые юродивые — это люди в своём понимании гораздо рассудительнее здоровых людей. — он сделал паузу. — Тех людей, кого принимают за безумцев. — затем он сказал. — Безумцев праздных поём мы песни. (Горький: «Безумцев храбрых поём мы песни»). — Да-да, именно. — сказал он. — Безумцев праздных… — он, сделав паузу, пояснил. — Почти всех людей, с которыми я встречался в своих поездках — безумцы. Безумцы и гении одновременно. Это до иронии смешно. Смешно, если бы не было так грустно.
– Да. — согласилась Марья Потапова. — Что ни говори, — задумалась она, — безумие и гениальность порой неразделимы. — Марья Потапова задумалась. Она не знала, о чём и думать, и думать о чём-нибудь вообще. Всё, что произошло давеча, — это не что иное, как абсолютное безумие. Безумие, которое было предрешено увиденным кем-то, кто видел нечто. Нечто в той воронки на небе, из которой по сей сути ничего ни должно было показаться. А вместо этого спустилось на землю. Спустилось нечто такое, что наподдаётся никакому объяснению. Две женщины, появившихся из неё и оказавшиеся на земле. Возможно, они пересекли пространство и время, а может быть, они с другой планеты, из другой галактике, а может быть, и из параллельной вселенной. — Всё странно это, не правда ли? Женщины из неба, из воронки, это нонсенс.
Возможно, Марья Потапова права, и всё это не более чем больная фантазия человеческого разума, — его человеческого безумия. Безумия праздных наслаждений нейромедиаторов головного мозга, — гормонов счастья человека.
– Человек счастлив в достатке. — сказал Фадей Павлович. — Если человек беден и считает себя счастливым, то он просто занимается самообманом. — Счастья не только в деньгах. — заметила Марья Потапова. — Счастье в самом образе жизни человека. Если он в жизни занимается ни тем, чем хочет, то он несчастен.
– Это только часть счастья. — сказал Фадей Павлович. — Чтобы быть счастливым по-настоящему надо любить свой дом. — он сделал паузу в своих размышлениях, и продолжив говорить, сказал следующее. — Но это ещё не всё. Кое-что ещё надо человеку для счастья. — он сделал паузу и однозначно сказал. — Это деньги. Деньги дают абсолютную власть над миром, и кто их имеет, и имеет власть, тот счастлив.
– Может он счастлив. — согласилась Марья Потапова, и тут же возразила. — Но он беден. Ведь тот, кто счастлив в счастье денег несчастен он, хотя не понимает этого. Я согласна, деньги нужны вдоволь. Но когда их слишком много и некуда их девать, то жизнь принимает бессмысленный оборот. Человек чахнет в них, умирает. Умирает в одиночестве, наедине со своими друзьями, которые счастья не принесли. — она сделала паузу и тихо добавила. — Одно лишь только разочарование.
– К чему Вы это?
– Родион Кузьмич также хочет счастье, которое по его мнению могут дать ему только деньги. — сказала Марья Потапова. — Но он ошибается. — сказала она. — Его жадность доведёт его до беды.
Кто-то постучал в ворота.
– Кто это ещё там пожаловал? — проворчал недовольный Фадей Павлович тем, что их беседу с Марьей Потаповой прервали. — Неужели кому-то понадобился купец Шульц, — ворчал он, — и зачем?
В нас нуждаются, когда мы этого не желаем, и мы нуждаемся в ком-то когда этот человек совсем не ждёт, когда у него попросят помощи. Кто знает, когда это произойдёт? Может быть, помощь будут просить постоянно, а возможно никогда. Так же как помощь некоторые дают всё время — бескорыстно и никогда — ни одной копейки.
Кто пришёл к купцу Фадею Павлович? Что от него кто-то что-то хотел, и хотел ли вообще что-нибудь. Купец первой гильдии Шульц не, знал кто стучал в его калитку? И только услышав из-за заборной Калитки до боле знакомого голоса провинциального секретаря: Тимофей Кондратьевич. Он крикнул. — Фадей Павлович, Вы дома! Это Тимофей Кондратьевич. Мне надо с Вами поговорить.
– Чёрт возьми. — выругалась Марья Потапова. — Что за нелёгкая его принесло? — затем она словно в панике сказала. — Меня он видеть не должен.
– Хорошо. — сказал Фадей Павлович. — Он Вас не увидит. — затем он сказал. — Выйдите через задний двор. — затем добавил. — Там никогда никого не бывает.
– Нет. — сказала Марья Потапова. — Это слишком опасно. — она сделала паузу и спросила разрешение спрятаться в доме, а он с Тимофеем Кондратьевичем будет иметь беседу на участке.
– Хорошо. — одобрительно сказал Шульц. — Идите в дом, я его в дом не пущу. — заверил Фадей Павлович Марью Потапову и пошёл открывать калитку, а Марья Потапова направилась в дом. — Иду-иду. — сказал он, выказывая своё раздражение. — Чёрт побери, кричать-то зачем? — открывая калитку, кряхтел он. — Вот уже открыл. — Здравствуйте, Тимофей Кондратьевич. — поздоровался он с ним, и, увидев пришедших с ним двух женщин, поздоровался с ними тоже.
– Разрешите представить, Ефимия Иннокентьевна, Ира. — он сделала паузу. — Разрешите представить, купец первой гильдии Фадей Павлович Шульц.
Женщины протянули ему по очереди свои руки ладонями вниз, и тот, взяв по очереди их кисти рук, поцеловав их, сказал, что ему очень приятно познакомиться. Женщины также ответили, что им приятно познакомиться с ним.
– Заходите. — сказал он, и тотчас же поинтересовался. — Извините, что не приглашаю в дом. — сказал он пришедшим. — Я только что из Гомеля прибыл, где был по неотложным делам, — он сделал паузу, — так что Вы сами понимаете… — затем он, сделав паузу, поинтересовался. — Чем обязан?
– Вы приехали из Гомеля вчера?
– Нет. — ответил Фадей Павлович спрашиваемого его Тимофей Кондратьевича. — Я приехал не вчера, а сегодня ночью. — он сделал паузу и сказал. — Когда я приехал луна уже взошла и звёзды мерцали на небосклоне небесного пространства. — он сделал паузу. — Когда я вошёл в дом, на часах уже было три часа ночи. Мы с моим кучером даже карету оставили до утра разгружать, так и уснули.
Не поняв, что Фадей Павлович, что хотел сказать последней фразой, поинтересовался:
– Это как так и уснули? — затем он потребовал объяснений. — Где именно Вы уснули? — Была ночь. — сказал Фадей Павлович. Затем добавил. — Кучер ночевал в дворницкой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов