Сын помещика 3
Оставив Марфу допекать коржи и приказав ей позвать меня сразу, как они будут готовы, я с облегчением вышел из кухни. Жарко там, упарился не меньше, чем в бане. А я и в бане-то вчера не был! Совсем вылетело из головы из-за конфликта с отцом. Интересно, можно ли ее затопить сегодня? Чтобы помыться перед праздником? Или придется на речку бежать?
Как бы то ни было, сейчас я просто вышел на задний двор – чтобы немного остыть. А там братья все также бегали с самолетиками. Но заметив меня, тут же подскочили.
– Роман, а можешь еще что-то показать, чего из бумаги сделать можно?
Глаза у обоих горят, щечки от бега раскраснелись. Но вот так вываливать на них все и сразу я посчитал перебором.
– Давайте завтра, будет небольшим подарком вам, – хмыкнул я.
Те немного расстроились, но сильно приставать ко мне не стали. Приучил их отец, что раз старший родич сказал «нет», то и канючить не стоит. Немного охладившись, я пошел в комнату. Полежу, а потом снова на кухню. Уже самому не терпится перейти к самому интересному в приготовлении – сбору всей конструкции и ее украшению!
***
Валентина сосредоточенно стояла перед шкафом с платьями и выбирала – что же ей надеть к завтрашнему празднику. Осложняло ее выбор то, что они поедут в гости к Винокуровым, где будет он…
Тут взгляд девушки метнулся на стену, где висел ее портрет, и щечки Валентины порозовели. Как она волновалась, позируя для Романа! И как смущающе и вызывающе получилась на портрете. Картина ей очень нравилась и стала предметом ее гордости перед сестрами. Но в то же время, девушке было не по себе. Дядя пророчил ей свадьбу с Романом, однако предупреждал, что за его сердце ей придется побороться.
«Роман Сергеевич знает себе цену, – говорил он Валентине, – это и хорошо и плохо»
«Почему, дядя?» удивилась тогда такому обороту Валя.
«Хорошо – потому что в случае вашей свадьбы он точно сможет отстоять ваши интересы, не дав себя в обиду, и на него можно будет положиться, как на надежного союзника. А плохо – потому что он осознает это и понимает, что ему нет смысла соглашаться на любое предложение. Можно подождать и выбрать наиболее выгодную для себя партию. Потому ты должна сделать все, чтобы он посчитал тебя – самой удачной партией для себя. Не повтори ошибки Кристины. Не давай ему понять, что он тебе неинтересен, и в первую очередь – покажи, что готова слушать его и поддерживать. Но и безропотной себя не выставляй. К не имеющим свое мнение дамам человек с подобным складом ума тоже будет относиться пренебрежительно».
«Это сложно, дядя», – вздохнула тогда Валентина.
«Но и приз в конце того стоит».
И вот сейчас от выбора наряда зависело очень многое. Какое впечатление она будет производить на празднике на Романа? Не посчитает ли он ее слишком вульгарной, если она наденет платье без рукавов и с декольте, как на портрете? Или наоборот – это заставит его чаще смотреть в ее сторону? А может, лучше надеть более строгий наряд? Показать, что более открытые платья она надевает лишь дома, для своих близких, а в гостях – добропорядочная девушка и не опозорит своего мужа? Эх… как же сложно!
– Ну чего ты возишься? – зашла в ее комнату Кристина.
Тут же она бросила мимолетный взгляд на портрет и поморщилась. Валентина знала, что кузина ей жутко завидует. И даже начала всерьез задумываться о попытках отбить ее Романа! Князь Елецкий, в которого она была влюблена – где-то далеко. Да и кто сказал, что он вообще женится на ней? А Роман – вот он, рядом. И собой не урод, и тоже может быть обходительным, да какие картины рисует! К тому же к нему прислушиваются их отцы, что тоже показатель – он уже не юнец, а взрослый мужчина. Пусть пока по годам и не дотягивает. В общем, Кристина теперь начала жалеть о том, что Роман от нее отказался. На фоне успехов младшей кузины для нее это было как оплеуха ее женской красоте и самоуверенности.
– Сколько нужно, столько и буду выбирать, – тихо, но твердо ответила Валентина. – Это ты можешь в любом наряде пойти. Не тебе производить хорошее впечатление на Романа.
– Вот как? – вспылила Кристина. – Да я на него такое впечатление произведу, что ты тенью на моем фоне будешь казаться! – воскликнула она и выскочила из комнаты.
Валя лишь недовольно поджала губы.
«А ведь она может, – пришла ей паническая мысль. – Оденется так, что Рома лишь на нее смотреть будет. Ох, божечки, и что же мне делать?! Может, все же надеть что-то… более вызывающее? Мама, ну почему тебя сейчас рядом нет, – пришла к ней грустная мысль. – Твой совет мне так нужен!»
Зажмурившись, Валентина протянула к шкафу руку и схватила первое попавшееся платье наугад, решив положиться на судьбу. Медленно, боясь своего выбора, она раскрыла глаза.
В руке девушки оказалось самое простое из ее платьев. Даже «домашнее». Никаких оборок, рюшечек и украшений. Она никогда его не надевала, чтобы выйти в свет. Но… решение принято.
– Пусть будет так, – выдохнула обреченно Валентина и достала платье.
***
Прежде чем продолжить готовку, мы пообедали. Из-за занятости кухни, обед получился довольно скромным – лишь пара салатов, да нарезанные бутерброды. Но никто особо не возмущался. Младшие братья с сестрой – потому что им еще по возрасту не положено, мама – так как знала, что Марфа физически не могла приготовить ничего посущественнее, а отец все еще не отошел до конца от похмелья. Ему такой обед даже лучше зашел. Думаю, к вечеру он уже окончательно оклемается.
Но через час после обеда Марфа позвала меня обратно.
– Готово, господин, – указала она на испеченные разноразмерные коржи.
Мама тоже пришла посмотреть, что у меня в итоге выйдет. Первым делом я обрезал самый большой корж, придав ему форму восьмиугольника. Марфа нанесла на него начинку – сметану с сахаром, и выложила ягоды. После чего на первый корж лег второй слой. И снова начинка, но уже не на всю поверхность коржа, так как сверху я собирался положить корж меньшего диаметра. И вот он уже будет круглым. За третьим коржом пошел четвертый, повторивший по форме своего предшественника. Получилась уже довольно внушительная конструкция, почти как предыдущий, самый первый мой торт в этом мире. А вот дальше начались более серьезные различия.
Начнем с того, что из четвертого коржа я аккуратно вырезал середину, сделав первую «чашу» будущего фонтана. Затем взял выструганную Корнеем палочку и установил ее точно в центр. Ну, насколько позволил мне глазомер. И следующие коржи я уже нанизывал на эту палочку.
Так первой «нанизанной» оказалась выпеченная «тумба» под вторую чашу. Ее я обрезал по краям, чтобы придать форму небольшого конуса со срезанной макушкой. Далее пришлось повозиться со среднего размера коржом. Тут и края обрезать надо было – чтобы придать форму чаши, и внутри все лишнее убрать, чтобы у «чаши» появилась полость и бортики. Установив ее на «тумбу», взялся за вторую «мини-тумбу». Все повторилось в точности с той лишь разницей, что здесь размер был уже меньше. И потом – последний самый маленький корж занял свое место на будущем торте.
Пока я выкладывал коржи, мама с Марфой завороженно смотрели, как на их глазах вырастает натуральный фонтан из еды.
– Никогда ничего подобного не видела, – горели азартом и предвкушением глаза мамы. – И вот такое подают в столице?
– И даже лучше, – заверил я ее.
С высотой палочки я почти не ошибся. Ее макушка выпирала всего на три сантиметра над последним коржом. Но это не страшно – закрою кремом. Остался самый последний и самый ответственный этап – украшение.
– Марфа, а ты умеешь леденцы из сахара делать? – спросил я кухарку.
– Смогу, господин. А какие?
– Сначала подготовь саму массу, а уж какую форму ей придать, я тебе позже скажу.
Пришла мне идея, как придать вид переливающейся из чаши в чашу воды. Пока же я принялся наносить на торт белковый крем. Основание покрыл быстро, а вот с чашами пришлось повозиться, чтобы слой получился относительно ровным. Затем я отложил часть крема в отдельную тарелку и добавил к нему голубого красителя. Тщательно перемешав до однородного оттенка, я нанес получившийся крем на «дно» всех чаш. Даже ножичком небольшую рябь добавил. Красиво получилось.
– Ну а сейчас – узоры, – выдохнул я, собирая принесенный с собой листок бумаги в «кулек».
Действовать я собирался по отработанной схеме: выдавливая из кулька крем по бокам основания. Работа нудная, требующая полной сосредоточенности и хорошего глазомера, чтобы расстояние между «цветками» было одинаковым. Потом и небольшую окантовку чашам сделал.
– Прямо барельеф настоящий, – удивилась мама, когда я закончил с окантовкой.
Праздник у нас предполагает обилие цветов и про них я не забыл. На подносе сделал «кучки» из крема, которым стал придавать форму различных растений. Пару кувшинок – чтобы потом их поместить на дно чаш, несколько листьев – обрамим ими основание. Только с розочками не вышло. Не настолько густой был крем, чтобы держать столь сложную форму, не слипаясь при этом. Когда листья делал, сначала добавил им зеленый краситель. С кувшинками то же самое, только там основание цветка – зеленые листочки, а вот сам цветок уже белым оставил. Когда завершил, принялся аккуратно переносить цветки на торт.
– Вот черт, – выдохнул я огорченно, когда первая «кувшинка» развалилась, стоило мне ее подцепить ножом.
– Барин, вот, возьмите, – протянула мне тонкую плоскую лопатку Марфа.
Уже с ее помощью получилось все же перенести свои творения на торт. Хоть цветы те слегка и «помялись» и пришлось уже по месту возвращать им былую форму. И последним штрихом стала карамель из растопленного сахара. Ее мы тонким слоем лили на медный поднос, чтобы получались потеки. Небольшие как по длине, так и по толщине. Затем дали чуть подстыть, и вот…
– Та-ак, – подцепляя ножом карамель, чтобы оторвать ее от подноса, протянул я.
Даже кончик языка высунул от усердия. Главное – чтобы не сломалась! Получившиеся полупрозрачные «льдинки» я втыкал в края чаш таким образом, чтобы создался эффект стекания воды. Не скажу, чтобы получилось идеально. Вовсе нет, но издалека вполне можно было принять льдинки карамели за льющуюся воду. А большего и не надо.
– Невероятно, – прошептала мама, оглядывая конечный результат. – Роман, – посмотрела она на меня. – На новый год нам обязательно нужно нечто подобное! Всю округу позовем, пускай смотрят и завидуют!
Я лишь усмехнулся. Но внутри растеклось тепло от похвалы. Да и удовлетворение от хорошо сделанной работы присутствовало.
– Теперь убери это в погреб, – сказал я Марфе. – Пускай там в холодке постоит до завтра. Можешь Корнея позвать, чтобы помог.
– Сделаю, барин, – закивала женщина.
Она и сама была впечатлена получившимся результатом.
«Вот, в кондитеры в крайнем случае пойду, если все же покину дом», хмыкнул я своим мыслям.
Дело шло к вечеру, и я все же решился распорядиться о растопке бани. Отец на это никак не отреагировал, видимо мысленно махнув рукой. А мне реально хотелось помыться. Столько по дорогам катался – понятно, что грязный как черт. И утренние обливания лишь слегка помогают поддерживать гигиену, полноценной заменой бани они не могут быть.
И пошел я в баню самым первым. Отец отказался, хотя по старшинству его очередь была. Мама отдала это право мне, уж не знаю, из каких соображений. А мне плевать было.
Напарился я так, что все тело стало ватным. Еще и квасу сверху накатил для полного расслабления. Чуть подумав, позвал и Пелагею массаж сделать. Как говорится – гулять, так по полной. Но вот ее пришлось подождать. Девушка решила воспользоваться, что баню натопили по новой, как и другие слуги в общем-то, и еще мылась. Зато пришла потом ко мне чистая и распаренная. А вот у меня желание немедленно массаж получить пропало. Зато на фоне дневного труда появилось иное чувство – радости от того, когда что-то делаешь полезное и приятно не только для себя, но и для окружающих. И захотелось самому помассировать Пелагею.
– Ох, господин, но разве можно? – удивилась и испугалась девушка, когда я озвучил свое желание.
– Ты против? – спросил я напрямую.
– Я… не знаю… – пролепетала она. – Неудобно как-то…
– Если не против, то скидывай сарафан и ложись. Если против – так и скажи, держать не буду.
Поколебавшись и от волнения закусив губу, Пелагея все же скинула одежду, и тут же быстро плюхнулась животом на кровать, на лету краснея от стыда и предвкушения. А вот мне пришлось усилием воли прогонять представшую перед глазами картину, что было непросто. Тем более что и вид сзади у нее был очень уж соблазнительный.
Стараясь не отвлекаться, я принялся за дело. Пелагея в первый миг ойкнула – принесенное ей масло было холодным, даже растертое в моих ладонях, но быстро подавила вскрик. А когда я начал медленно ее гладить, да потом разминать распаренные мышцы, и зажатость у нее прошла. Медленно сжимая складки кожи, чтобы разогнать кровь, я сам наслаждался процессом. Все-таки делать другому человеку что-то хорошее не менее приятно, когда тебе делают также. Тем более молодой красивой девушке.
Со спины я перешел на руки, затем спустился к ногам и стопам, мимоходом отметив, что мышцы там у Пелагии довольно зажаты, и в конце не удержался и помял ее попу. Но та к этому моменту уже банально отрубилась, полностью расслабившись. И когда я закончил, то задумался – будить ее или не стоит. И все же решил разбудить. Хватит этих неоднозначных ситуаций!
– Ой, барин, простите, – перепугалась Пелагея, когда я ее растормошил. – Так приятно было, что я совсем расслабилась.
– Ничего, бывает, – усмехнулся я.
Задерживаться в моей комнате она не стала. А я рухнул на кровать и впервые за день был полностью доволен и даже в какой-то степени счастлив. Надо же, не ожидал, что мне так не хватало этого чувства – быть полезным кому-то в простой жизненной мелочи. Не за деньги, а просто так. Удивительно.
С такими мыслями я и провалился в сон.
Глава 3
11 – 12 июля 1859 года
Пелагея старалась пройти в их девичью комнату как можно тише, чтобы никого не разбудить. Новая полка в этом плане стала не только удобным ложем, но и помехой. Раньше она бы просто легла прямо на пол, а сейчас приходилось чуть ли не на ощупь добираться до приколоченных перекладин, чтобы забраться наверх. Но все мысли девушки были об ином.
Ее сердце учащенно билось. Весь сон, что недавно одолел ее, как рукой сняло. Ее господин сам мял ей спину! Когда она была абсолютно обнаженной! Да еще и не воспользовался ее беспомощностью, а аккуратно разбудил и отправил к себе. Раньше она бы подумала, будто он ей брезгует, но не теперь. Она видела, что нравится Роману Сергеевичу. Но также она теперь знала, что он никогда не возьмет ее силой. Заботится о ней. Защищает даже от собственного отца! Такое поведение подкупало, заставляя девичье сердечко сладко ныть от нежности и обожания.
«А вот старший барин бы не удержался, – промелькнула другая мысль. Да, к Сергею Александровичу она теперь не сможет относиться как прежде. Всегда будет червячок страха и недоверия тлеть. – Жаль, что я лишь дворовая девка. Вот бы мне такого мужа, как Роман Сергеевич, – пришла новая грустная мысль. – И умный не по годам, и обхождение ко всем такое, словно и не слуги перед ним, а обычные люди. Никакого высокомерия, что у его матушки с отцом проскальзывают. И в кого пошел? Точно не в родителей».
Мысли о муже давно витали в голове Пелагеи. А как с Евдокией Семеновной поговорила, так будто наваждением стали. Казалось, что скоро она найдет себе мужика, что станет и заботиться о ней, и защищать, и любить безмерно… Вот только стоило ей вспомнить о деревенских парнях, да сравнить их с ее господином, как накатывала тоска. А уж после сегодняшнего вечера она лишь усилилась. Те ни в какое сравнение не шли с Романом Сергеевичем. Какое воспитание? Для них не зазорно и за волосы оттаскать, ежели не так себя поведешь. Это если сильного кого выбрать. А слабак не защитит. Противно рядом с таким и рядом стоять. Да и сильный… это как посмотреть. Может силушкой он и не обделен, да против барина никто не пойдет. И защиты тут не жди. В пол глазки опустит, если тот же Сергей Александрович все же ее оприходует, зато потом свою злость на ней же и сорвет. Пелагея и до того как служанкой стать, очень тщательно к выбору мужа подходила, от того в девках и задержалась, а сейчас и вовсе не знала, как на деревенских парней будет смотреть. Это после обхождения Романа Сергеевича-то!
– Вот завтра на празднике и пойму, – прошептала она себе под нос.
И тут ей в голову пришла одна пугающая мысль: а вдруг Роман Сергеевич ее не отпустит, если она замуж пойдет? Так-то ничего плохого она от него не видела, но мало ли? Пелагея и от Сергея Александровича не ждала, что тот ее завалить в койку попытается.
– Спросить надо, – решила она, – господин точно правду скажет. Даже если мне она не по нраву придется.
– Спи, давай, – сонно пробормотала со своего места Евдокия, и девушка тут же заткнулась.
Но еще полчаса не могла уснуть – мысли о собственном будущем все не хотели отпускать ее. Как и воспоминания о чудесном вечере на кровати ее господина.
***
Несмотря на то, что вечером я делал массаж голенькой Пелагее, эротические сны мне не снились, чего я опасался. Даже не знаю, хорошо ли это.
Утром я встал пораньше. И служба должна была пройти примерно в девять утра, и мама вчера предупредила, что к этому времени Уваровы подъедут. Так что если не хочу пропустить свою обычную тренировку, нельзя разлеживаться в кровати.
Когда обливался, заметил косые взгляды, что бросала на меня Пелагея, словно что-то хочет сказать, но боится. В итоге решил не терзать ее сомнениями и сам завязал разговор.
– Ты о чем задумалась? О вчерашнем? Так не переживай, ничего тебе не будет за это.
– Спасибо, барин, но я не о том беспокоюсь, – выдохнула она.
Я принялся за приседания, с чего всегда начинал тренировку, а девушка все же решилась изложить свои мысли. И надо сказать, мне они не особо понравились. Не от того, что я не желаю счастья ей, а скорее из личного эгоизма. Привык я к тому, что Пелагея – моя служанка. И делить ее с кем-то… Но я тут же постарался загнать такие откровенно паскудные по отношению к девице желания куда-нибудь подальше. Пелагея имеет право на свое счастье и семью. Мы с ней точно не сможем завести отношения, так что и стоять у нее на пути не стоит. И раз уж она мне открылась, то я буду последней сволочью, если попробую отговорить ее от такого шага. А вот совет дать, как она просит, это я могу. Тем более ее слова, что она хочет найти кого-то похожего на меня, грели мое мужское самолюбие.
– Ты права, что считаешь, что среди деревенских такого не найдешь, – с одышкой в перерывах между выполнением упражнения, начал отвечать я. – По уму – тебе бы горожанина какого поискать. Из мещан. Там и образованные есть, и с достатком, и чин может быть достаточный, чтобы даже от дворян защитить, при этом личным дворянством не обладая. Но и получить такого мужа – задачка не из простых. Они ведь тоже себя ценят, и брак часто по расчету строят. Одной твоей красоты тут явно не хватит.
– Понимаю, господин, – грустно вздохнула Пелагея.
Закончив с приседаниями, бегом на месте и отжиманиями, я перешел к прессу. Девка уселась на мои ноги, а я продолжил излагать ей свои мысли.
– Чтобы на тебя… хотя бы взглянули… уф… не как на красивую куклу, а на… будущую жену… ффф – шумно выдохнул я на подъеме, уже чисто машинально заглянул в вырез сарафана, и продолжил упражнение. А стойкость-то тоже «качается»! Уже гораздо легче отбросить похабные мысли и сосредоточиться на текущем деле. – Так вот – чтобы ты стала интересна как жена… тебе нужно самой подняться… на уровень будущего мужа…
– Это как? – удивилась Пелагея. – Из служанок уйти? Самой мещанкой стать? И вы меня отпустите?
– И это тоже, но… не сразу… для начала тебе нужно… уф, – закончил я упражнение и более спокойно продолжил. – Для начала – тебе нужно повысить уровень своей образованности. Грамоте я тебя уже учу. Еще тебе бы хороших манер поднабраться. Как держать себя в обществе, даже не обязательно дворянском, но на уровне купечества. Речь поставить не мешало бы. Научить не кланяться резко при виде дворян. Мещане так не делают, а у тебя голова сама к земле тянется. Изучить, чем занимаются горожанки, пусть не вхожие в высший свет, но и не какие-нибудь жены сапожников и рабочих.
– Где же я всю эту науку получу-то? – совсем загрустила Пелагея. – Эх… не видать мне видимо хорошего мужа.
– На самом деле, есть один вариант, – обрадовал я ее. И тут же огорчил, – но ты на него не факт, что согласишься.
– Это какой? – насторожилась от моих слов девка.
– Помнишь Екатерину Савельевну?
Пелагея аж побледнела.
– Ну ты чего? – удивился я. – Не собираюсь я тебя в ночные бабочки отдавать. Я о другом – Совина, единственная из моих знакомых дам, которая и умеет все вышеперечисленное и в теории может согласиться тебя этому обучить. За определенную плату, конечно. Но платить уже не ты будешь, – вздохнул я, понимая, какую именно плату может затребовать за обучение с красивой девицы сутенерша.
– Не надо тогда мне никакого мужа! – решительно сказал Пелагея. – Уж лучше у вас служанкой останусь!
– Ты не спеши так говорить, – усмехнулся я. – Тебя же никто не заставляет прямо сейчас к ней ехать. Да и мало ли – может, мы с тобой чересчур придирчивы к деревенским парням? Сходи сегодня на праздник. Погуляй, пообщайся с ними. Да и твои родные наверное в церковь приедут?
– Уже приехали. Со вчерашнего вечера должны быть в деревне, – прошептала Пелагея.
– Вот! С ними увидься. Спешить в этом деле не надо. Я и сам не тороплюсь, ведь брак – это на всю жизнь. Так нам господь бог заповедовал, не так ли?
– И правда, – выдохнула облегченно девушка.
– Ну тогда слазь, мне еще подтягивания делать, да отжимания на брусьях.
Пелагея тут же соскочила с моих ног, смущенно посмотрев на меня. Совсем забылась в разговоре.
Закончил тренировку я буквально за десять минут до приезда Уваровых. Только и успел, что быстро обтереть пот, да переодеться в костюм, который успели и постирать, и высушить, и даже погладить.
Родные тоже встали рано. Маме с Людой нужно было и прически сделать, к чему они Евдокию припахали, и принарядиться. Отец встал, потому что в одной комнате с мамой спит. Тут уж хочешь или нет – поспать уже не удастся. Да и близнецов подняли, чтобы они к приезду гостей успели собраться. Во сколько встали сами Уваровы, которым кроме всего перечисленного еще и добраться до нас нужно было, я даже представить боюсь. Наверное всю дорогу в тарантасе дремали, если на тряску в пути научились не обращать внимания.
Леонид Валерьевич первым двинулся от тарантаса к нам. Мы уже всей семьей стояли на крыльце, встречая гостей. За ним пошла Кристина, потом Валентина, а дальше младшие девочки рода. Все нарядные, особенно «блистала» Кристина. Волосы закручены в локоны и подняты вверх, оголяя тонкую шею. Само платье на девушке имело широкую юбку – не иначе там какой-то каркас есть, чтобы форму купола оно держать могло. А вот сверху платье оголяло плечи девушки. Рукава короткие, и вдоль выреза до самых рукавов пришита ажурная лента, украшающая наряд. Как она называется – понятия не имею, надо у мамы спрашивать. Или у сестры. Вон, у нее подобная лента, только не вдоль зоны декольте, а по подолу тянется. На руках Кристины – перчатки.
Валентина, которая шла рядом, на ее фоне выглядела бедной мещанкой. Простое платье в пол, без всяких «каркасов», с длинным рукавом. Понизу идет вышивка, а в районе груди – завязки, с помощью которых можно регулировать натяжение платья в зависимости от размера той самой груди. Волосы у нее тоже завиты в локоны и спадают по плечам. Лишь на макушке расположена диадема – та самая, которую она надевала при рисовании портрета. Я если честно удивился такому ее наряду. Думал, скорее так Кристина оденется, а Валя постарается на меня впечатление произвести. Передумала? Или…
Тут я заметил ревнивый взгляд Валентины, брошенный на сестру, и понял, что не все так просто. Случилось что-то, из-за чего она не смогла что-то покрасивее и более привлекающее взгляд надеть? Зато Кристина бросала на нее победные взгляды, когда замечала, как мои глаза проходятся по ее телу. И вот непонятно – с чего так? Она же мне четко дала понять, что не собирается за меня замуж. Что-то поменялось? Или опять – чисто женские заморочки, которые мужчинам не понять ни в одном из веков, и остается просто смириться?
Выбросив посторонние мысли из головы, я поприветствовал всех дам Уваровых. Когда обмен любезностями завершился, мы совместно выдвинулись в сторону церкви. Праздничную службу никто не отменял.
Народу как и в прошлый праздник набралось прилично. Когда мы подошли к церкви, дамы Уваровых перед входом платки на головы накинули, как и моя мама с Людой. И вот тут у Валентины платок на фоне ее скромного платья выглядел вполне уместно. Зато на Кристине ее платок да еще на высокой прическе смотрелся нелепо. И снова это непонятное переглядывание между сестрами, только на этот раз у Валентины в глазах торжество было.