Чаромут

Она перевела взгляд на Богдана, и в нём на миг вспыхнуло что-то тёплое и человеческое.

– Спасибо… за детей… за всё.

Потом её глаза остекленели, взгляд ушёл вдаль, за пределы мира. Она выдохнула – и вся Роща выдохнула вместе с ней. Стволы древних осин качнулись, листва зашелестела единым вздохом. Воздух сгустился, наполнился запахом влажной земли, прелых листьев и чего-то древнего, невыразимого.

Чаромут, сидя рядом, тихо тронул носом её безвольную руку.

– Природа-Мать приняла свою дочь, – произнесла чёрная тень, и в этом сообщении не было печали, лишь констатация великого, неумолимого порядка вещей.

Они сидели рядом в молчании, пока небо на востоке не начало сереть.

Вернувшись в хижину, они нашли у двери холщовую сумку, туго набитую припасами, какими-то небольшими книгами и пучками полезных трав. И тут, на пороге, их ждала мать Милушки. Её глаза, красные от слёз, теперь были сухи и неотрывно смотрели на Богдана. Взгляд её скользнул по его застывшему лицу, по следам борьбы на одежде, по тёмным пятнам у порога, ведущим внутрь. Она всё поняла. Без слов.

– За дочь мою… за всех… спасибо, – её голос был хриплым, но твёрдым. Она протянула ему свёрток из плотной ткани. – Это… мужа моего. Не пригодилось ему в последнем походе. Возьми.

Богдан развернул ткань. Внутри лежала аккуратно сложенная кольчужная накидка – не длинная, но плотная, и серебряный кинжал в простых, но добротных ножнах. А сам свёрток оказался тёмным, почти чёрным плащом из грубой, но прочной шерсти.

– Сожгите хижину, – сказала женщина, не глядя на зияющую дверь. – Они придут. Слуги Пламени… Они не простят вам этого. Не забудут. Сожгите всё до тла. Чтобы искать было нечего.

Она ещё раз кивнула, резко, будто рубя незримую связь, и растворилась в предрассветном сумраке.

Они сделали, как она сказала. Вынесли из хижины сумку, обложили низ строения хворостом, который Чаромут натаскал из-под деревьев. Богдан, не глядя на тёмные силуэты внутри, чиркнул огнивом. Сухая трава вспыхнула мгновенно, языки пламени жадно лизнули бревенчатые стены, взметнулись к соломенной кровле.

Они стояли и смотрели, как огонь пожирает дом, тела охотников и всё, что случилось в эту ночь. Жар опалял лицо, а в спину уже дул холодный ветер с северо-востока.

Богдан надел поверх рубахи прохладную кольчугу, накинул плащ, ощутив его тяжесть на плечах. Пристегнул к поясу новый кинжал. Взвалил сумку. Меч, уже вытертый и холодный, снова легковато покачивался у бедра.

Чаромут тронулся вперёд, к опушке, откуда начиналась глухая чаща на северо-восток. Богдан бросил последний взгляд на погребальный костёр, бывший когда-то домом, развернулся и пошёл вслед за своей чёрной тенью. На шее у него висел тёплый амулет с зелёным светом – единственный маяк в надвигающейся тьме.